Прах ночного мотылька

      За расплывчатым багровым туманом проглядывались очертания военного лагеря, ограждённого высокими сооружениями. Разведчик, добывший чертежи, уже два дня находился в пути без сна: прорываясь сквозь врагов, он не имел права потерять надежду гарнизона. Погром, сотворённый механическими лидерами, доказывал, что архив хранил запретные сведения, за которыми охотились империи.       Тяжёлая усталость рассеялась и открылось второе дыхание, когда разведчик увидел лагерь. До него оставалось с милю, и Данте, невзирая на боль в мышцах, ускорил шаг, почти срываясь на бег, пока не увидел дорогу из алых следов. Достав револьвер, он бегло осмотрелся.       Рядом лежал поверженный железный тигр с кровавыми ошмётками в зубах, от которых разносился удушающий запах, отчасти блокируемый респиратором. Возле его лапы покоилась отлетевшая от пули гильза.       В другой стороне находился безногий солдат, сжимающий зубами воротник кителя, чтобы не кричать. По его лицу текли слёзы, руки сжимали клочья земли и загоняли её под ногти.       Отвратительное зрелище вызвало у закалённого разведчика приступ тошноты. Отвернувшись от тигра, Данте подбежал к раненому солдату и сдёрнул с себя портупею, чтобы использовать ремни для жгута и остановить хлеставшую из увечий кровь. Штанины прикрывали обрубки, оставшиеся от бёдер, их перетянули ремни. Затем разведчик нашёл походную сумку, достал аптечку и набрал шприцом анестетик из ампулы.       Солдат, мутно следивший за ним, вяло отодвинул шприц и взмолился:       — Убей.       Брови разведчика сдвинулись у переносицы, образуя складки, а пальцы крепче сжали инструмент, выдавив бледную каплю. Вопреки желанию младшего сержанта Данте сделал укол и ввёл препарат в вену.       — Добей меня, — солдат потянул его за рукав. — Умоляю.       — Радуйся, что дышишь, — сурово отрезал Данте, затягивая ремни сильнее.       — Не хочу… быть… калекой…       — Тебя ждут дома. Потерпи. Лагерь близко.       Разведчик бросил взгляд на палатки, оценивая расстояние, как вдруг рядом с громким хлопком пролетела пуля, вонзившаяся в полумёртвого солдата. Брызнула кровь, младший сержант громко завалился на бок, а гильза от выстрела пистолета стукнулась о камень.       Над застывшим в ужасе разведчиком, преклонившим колени для обработки раны, прозвучал басистый голос:       — Он умолял о смерти, чего медлишь?       На горизонте объявился смуглый капитан пехоты, совершивший выстрел. Его рука, целившаяся в союзника, не дрогнула.       Подскочив, Данте вскрикнул:       — Вы убили солдата! Нашего товарища!       — До гарнизона полчаса, он бы не протянул, — глухо пояснил капитан, убрав револьвер. — Не трать время.       — Я бы успел! — Данте посмотрел на убитого солдата, а потом схватил снятый с портупеи револьвер, лежавший на земле.       Заметив его неповиновение, капитан рявкнул:       — Смирно!       Приказ важнее жизни. Выронив оружие, разведчик принял стойку, пока в его глазах плескалась дикая ярость. Вдвоём они бы точно смогли переправить солдата до лагеря, ноги бы ему не вернули, но жизнь спасли.       Заложив руки за спину, Данте до боли их сжал, перчатки скрипнули. Внутри пылал огонь, от беспомощности сдавило грудь, но внешне он выказал смирение.       Капитан, превосходящий в звании, подошёл ближе и с замахом ударил его под дых, не жалея сил. Мощный кулак пронзил живот острой болью. Покачнувшись и сделав полшага назад, Данте шумно выдохнул.       — Что он будет делать без ног? — капитан недовольно кивнул на солдата. — Это мусор, который за себя постоять не может.       Подавляя обжигающую злость, Данте молча опустил голову, лишь уголки его губ дёрнулись. В их армии давно забыли о снисхождении. Когда жизнь находилась каждый день на волоске, люди начинали думать больше о себе, чем о других.       — Не слышу ответа, — капитан безжалостно пнул его сапогом по голени. — Что, взрывы оглушили?       Костяшки пальцев хрустнули, челюсть сжалась до предела. Когда пинок повторился, разведчик сухо отозвался:       — Виноват.       — Ты сам едва на ногах стоишь, не будь глупцом, — с презрением сказал капитан. — Твоя жалость никому не нужна. Бери его припасы и пойдём.       В душе бурлила ненависть, но разведчик послушался приказа. Дисциплина — это основа армии, и каким бы ужасным ни был командир, он не мог ему возразить.       До военного лагеря, раскинутого в лесу, оставалось меньше получаса ходьбы. Выдерживая дистанцию, Данте шёл позади капитана согласно уставу. Железные монстры двигались в противоположную от гарнизона сторону, громкие выстрелы постепенно затихали, превращаясь в отдалённые отзвуки битвы.       Багровый ядовитый туман, испускаемый монстрами, развеивался системой вентиляции, основанной на работе механизмов с лопастями — пойманных созданий заперли и сковали цепями, удерживающими их в одном положении, чтобы отогнать распылённый газ. Мощь их крыльев позволяла снимать респиратор в лагере.       Дежурный у ворот радостно поприветствовал вернувшихся офицеров:       — Капитан Вейс, лейтенант Хардман! Мы вас ждали.       Старший офицер миновал вспыльчивого паренька, ещё не познавшего тяжесть битвы, и с недовольным видом проследовал в лагерь. Данте направился за ним, но перед уходом дружески хлопнул сержанта по плечу и строго наказал:       — Не расслабляйся.       — Так точно! — сержант мигом вытянулся по струнке.       По лагерю проносились уставшие солдаты, спешившие на обед. Данте бы и сам не отказался от тёплой чашки супа после долгого похода, но сейчас это была непозволительная роскошь. Чертежи за спиной тяготили, ему хотелось поскорее от них избавиться и наконец вздремнуть хотя бы пару часов — веки смыкались легко, но разлепить их удавалось непосильным трудом.       Капитан Вейс сопроводил его до штабной палатки, где находился полковник, и предупредил:       — Без глупостей.       Намёк, что произошедшее за пределами лагеря должно там и остаться. Убитый им солдат мог вызвать бурю среди войск, дело не только в наказании. Обстановка напоминала натянутую до предела леску, готовую порваться от дуновения ветра.       Приподняв дверцу, разведчик пригнулся и шагнул внутрь палатки, где его уже поджидал крупный мужчина с военной выправкой, повёрнутый спиной. На затылке полковника тёмные волосы давно поседели, обратившись в серый. Чёрный мундир и уверенная стойка выдавали его высокий статус.       Данте поднял руку, отдавая честь, и отчётливо доложил:       — Лейтенант Хардман прибыл с задания. Чертежи успешно получены. Во время операции я встретил двух лидеров, они уничтожили архив.       Услышав последние слова, полковник обернулся. Половину его сурового лица изуродовал страшный ожог, из-за чего правый глаз часто щурился.       — Лидеров?       — Так точно, — подтвердил разведчик, опустив руку вниз. — Лидеров.       — Если лидеры, ты бы уже был мёртв, — хмуро возразил полковник. — Ещё никто от них не вернулся целым.       — Это не ошибка. Они сразились на территории архива и в результате…       Полковник поднял руку и оборвал его рассказ.       — Оставь сказки при себе, а чертежи отнеси в отдел исследователей. Все детали изложи в докладе, чтобы завтра он лежал у меня.       — Понял, — Данте отступил на шаг. — Разрешите уйти?       — Нет, — полковник взял со стола свиток, перевязанный тонкой верёвкой. — Для тебя есть новое задание из главного штаба.       Новость пригвоздила лейтенанта к месту. Он вздёрнул подбородок, устремив взгляд на закрытый свиток, и удивлённо переспросил:       — Из главного штаба?       Задание, присланное оттуда напрямую, не сулило ничего хорошего. Разведчик только что вернулся с опасной миссии, а его снова отправляли на верную смерть без возможности отказаться.       — Это задание повышенной секретности, — полковник отдал свиток. — Изучи внимательно, у тебя пять дней на подготовку.       Помедлив, Данте развернул свиток и пробежался по нему глазами. По мере прочтения его тело холоднело всё сильнее. К пересохшему горлу подкатил ком, а пальцы до трещин стиснули дорогой пергамент.       Оторвавшись от плывущих в глазах букв, Данте попытался возразить:       — Господин полковник!..       — Отставить! — он громко ударил по столу. — Всё решено.       Данте старался не спорить с начальством, но в этот раз не мог смолчать.       — Почему я? Меня быстро раскроют! Прикажете мне добыть редкий механизм, разведать обстановку или ликвидировать врага — я исполню. Но для этого задания я не подхожу!       Высшее руководство отправляло его в крепость под видом дипломата. Генерал возложил на него самое ответственное задание — узнать, откуда берутся ядра душ. Раньше никому не удавалось проникнуть в крепость мастеров и вернуться живым, туда никогда никого не впускали, но теперь, когда представился шанс пробраться вместе с политической делегацией, то жребий пал на обычного лейтенанта.       Данте ненавидел крепость и механизмы всей душой. Он мечтал увидеть, как город мастеров взлетит на воздух, а стены падут. Изобретатели, которые создавали чудовищ, ничем от них не отличались. По их вине многие его товарищи и близкие друзья погибли. Разведчиком управляла месть, но он не считал себя достойным её осуществить. Для этого нужен профессионал, тот, у кого больше опыта разведки.       — Говоришь, что недостаточно компетентен? — полковник оглядел офицера. — На твоём счету ни одного проваленного дела.       Свиток покрылся вмятинами, когда Данте опустил руку и спросил:       — Это вы меня рекомендовали?       — Для тебя есть поручение, не указанное в свитке, — полковник понизил голос и продолжил: — Ты не должен вернуться. Наведи там беспорядок, как и снаружи.       Скрытый в словах подтекст заключался в том, что при возможности крепость следовало уничтожить. На передовой Данте каждый день бегал на перегонки со смертью, и она его никогда не пугала. Если от него ждали только погрома, то он не собирался отказываться.       — Будет исполнено.       Разведчик отдал честь и, получив разрешение, вышел из палатки. Ценой своей жизни он был готов разрушить город до основания. Только так его близкие смогут успокоиться в земле, их жертва будет не напрасной.

***

      Газовая лампа освещала безмолвную мастерскую, где тихо скрипел металл под отвёрткой искусного механика. Итан сидел за столом у окна и ремонтировал левую руку, плохо сгибающую мизинец. Перед ним лежал набор инструментов и флакон с маслом, сверкающий в отблесках застеклённой лампы.       От переживаний уголки глаз покраснели, а отвёртка уже семь раз упала на пол. Мысли не покидала сцена, как Дэвису передавала обед симпатичная девушка. Без доказательств Итан не решался утверждать, что ему изменяли, но сердце ныло, как от занозы, которую он не мог вытащить.       Тоска разъедала его изнутри, мешая уснуть. Часы пробили полночь, а он сидел в тусклом свете и чинил металлическую руку, не надеясь, что офицер придёт.       Детали встали ровно на места. Итан отложил инструменты, сжал руку в кулак и сразу расслабил — она поддавалась импульсам, идущим от плеча. Закончив с ней, механик сложил руки на столе и опустил голову на локоть, прикрыв ресницы.       Жаркий огонь любви угасал, и в груди образовывалась пустота. Их отношения, начавшиеся с ухаживаний и милых свиданий, уже распались. Они причиняли лишь боль; но Итан, не желая быть в одиночестве, продолжал за них цепляться.

***

      Лунный свет растекался серебром по скудному номеру гостиницы и очерчивал резкие контуры бледного лица мужчины, переодетого из военной формы в сюртук, который сделал его похожим на молодого господина. Склонившись над столом, он за ночь перечитал смертный приговор не меньше тридцати раз. В полумраке раздавался слабый треск дрожащей свечи, воск стекал крупными слезами на бронзовую подставку. Крепость, породившая механических чудовищ, должна исчезнуть. От задания зависело будущее империи и сотен тысяч жизней.       Завтра Данте предстояло занять место дипломата, личность которого украл. Настоящий, тот, кого ждали на борту, сидел в темнице. Они виделись лицом к лицу, за пять дней до полёта разведчик подробно изучил его повадки и манеру речи. При личной встрече Данте узнал, почему его выбрали. Они были очень похожи: рост, тёмные волосы и голубые глаза. Отличались только по телосложению, но мускулы скрывала плотная одежда.       Роль дипломата в поездке сводилась к сопровождению посла, направленного в крепость для переговоров. На рассвете дирижабль взлетит в небо, словно птица.