Frys dimma (Морозный туман)

***

Пробуждение было резким, как удар милосердия. Чонгук распахнул глаза, и вместо привычного сумрака ущелья его ослепил мягкий свет канделябров. Память возвращалась вспышками: ледяная вода, шепот тумана и чьи-то теплые руки. Паника, холодная и липкая, мгновенно сжала горло. Он не знал, где находится, но инстинкт, отточенный неделями бегства, кричал лишь об одном: бежать. Дрожащими руками Чонгук откинул тяжелое меховое одеяло. Каждое движение отзывалось тупой болью в израненном теле, но он, пошатываясь и цепляясь за стены, направился к выходу из лазарета. Мир плыл перед глазами, превращаясь в мешанину из теней и золотистых бликов. Он толкнул тяжелую дверь и, не затормозив, буквально врезался в кого-то, кто как раз собирался войти. Сильные руки мгновенно перехватили его за плечи, не давая упасть на холодный пол. Чонгук вскинул голову, и его взгляд встретился с парой глубоких, янтарных глаз, в которых застыло ледяное спокойствие. Перед ним стоял Тэхён. Король Исроса казался монументальным в своем черном мундире, а его запах — бергамота — заполнил всё пространство, вытесняя остатки кислорода из легких омеги. — Ты прошел Красную тропу только для того, чтобы разбиться о мои двери, принц? — голос Тэхёна прозвучал низко, с едва уловимой ноткой иронии. Чонгук хотел ответить, хотел попросить защиты, но сознание, измученное перенапряжением, снова начало меркнуть. Ноги подогнулись, и он обмяк в руках короля. Тэхён подхватил его, легко, словно пустую оболочку, и осторожно уложил обратно на постель. Но тьма не принесла покоя. Как только голова Чонгука коснулась подушки, его лицо исказилось в гримасе боли, а дыхание стало рваным. Он заметался, вцепляясь пальцами в простыни, и из его горла вырвался тихий, надрывный стон, перешедший в хриплый шепот. — Пожалуйста... не надо... — Чонгук не открывал глаз, но по его бледным щекам потекли слезы, теряясь в выбеленных морозом прядях волос. — Умоляю... я сделаю всё... Он бредил, принимая Тэхёна за своего мучителя. Омега сжимался, пытаясь стать как можно меньше, и в этом бреду он казался совсем ребенком, чью душу методично выжигали огнем войны. Тэхён замер. Его рука, всё еще лежавшая на плече Чонгука, дрогнула. Он привык к смертям на поле боя, привык к суровым приговорам и крикам врагов, но эта тихая мольба о пощаде, исходящая от изломанного омеги, ударила его сильнее любого меча. Король медленно протянул руку и коснулся горячего лба Чонгука, пытаясь унять его дрожь. — Тсс... — почти неосознанно произнес Тэхён, и его голос впервые за долгие годы лишился своей стальной хватки. — Здесь нет Ратанга. Здесь только лед, туман и алые розы. Спи. В этот момент Тэхён понял, что Чимин был прав. Он не сможет выставить этого омегу за ворота. Потому что выгнать Чонгука сейчас означало окончательно превратиться в такого же монстра, как тот, от которого принц бежал через кровь и снег. Тэхён просидел у постели омеги около часа, не сводя глаз с его измученного, но даже в беспамятстве прекрасного лица. Он наблюдал, как рваное дыхание Чонгука постепенно выравнивается, а судорожная хватка пальцев, вцепившихся в одеяло, ослабевает. Только когда принц окончательно успокоился и погрузился в глубокий, целительный сон, король позволил себе немного расслабить плечи. Тихий шорох шагов заставил Тэхёна вздрогнуть. В лазарет вошел Чимин, неся под мышкой несколько тяжелых свитков. Омега замер на пороге, пораженный увиденной картиной: его суровый, ледяной король, чье сердце всегда казалось высеченным из того же гранита, что и стены замка, бережно гладил спящего Чонгука по голове, едва касаясь кончиками пальцев серебристых волос. Тэхён резко перевел взгляд на Чимина, и его рука мгновенно застыла, а затем медленно опустилась. Голос короля прозвучал тихим, почти шелестящим шепотом, чтобы не потревожить зыбкое спокойствие омеги: — Он пытался убежать. Видимо, очнулся и не понял, где находится. Выскочил в коридор и врезался прямо в меня. Я видел в его глазах такой первобытный испуг, прежде чем он снова потерял сознание... А потом он долго бредил. Умолял, говорил что сделает все. Тэхён поднялся, поправляя полы своего темного мундира, и снова посмотрел на Чонгука, чьи пухлые губы теперь были сомкнуты в безмолвном покое. — Не уходи от него надолго, — распорядился король, переводя взгляд на кузена. — Когда он придет в себя окончательно, он может опять перепугаться. Ему нужно видеть знакомое лицо. Чимин молча кивнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой неожиданной перемены в брате. В голове вертелся вопрос: что Его Величество, презиравший слабость, делал здесь всё это время, охраняя сон беглого принца? Но, поймав тяжелый, предостерегающий взгляд янтарных глаз Тэхёна, Чимин понял — ответа он не получит. По крайней мере, не сейчас. Омега послушно сел на соседний стул и развернул свиток с отчетами, стараясь сосредоточиться на строчках, хотя буквы расплывались перед глазами. Альфа постоял еще около минуты, словно не решаясь до конца разорвать ту невидимую связь, что возникла в этой комнате. Затем он резко развернулся и, не проронив больше ни слова, вышел в темный коридор, оставив за собой лишь шлейф тяжёлого бергамота и едва заметное смятение в душе Чимина. Выйдя из лазарета, Тэхён быстрым, чеканным шагом направился в сторону своего кабинета. Холодный воздух коридоров Исроса помогал прояснить мысли после тяжелой сцены с бредившим Чонгуком. Заметив у одного из поворотов стражника, король на ходу отдал короткий, не терпящий возражений приказ: немедленно найти верховного советника и передать, что Его Величество ожидает его у себя. Юнги появился в дверях ровно через десять минут. Он выглядел безупречно собранным, несмотря на поздний час, и в его взгляде уже читалась готовность к серьезному разговору. Первое время в кабинете велось обсуждение насущных дел: Тэхён и Юнги методично разбирали внутренние проблемы королевства, касающиеся укрепления южных рубежей и распределения запасов продовольствия на случай затяжной зимы. Они искали способы решения возникших трудностей, обмениваясь короткими, сухими фразами, пока все рабочие вопросы не были исчерпаны. После этого наступила затяжная, вязкая пауза. Тэхён снова замер у окна, вглядываясь в темноту, а Юнги хранил молчание, давая королю возможность самому сменить тему. Наконец, советник прервал эту тишину, понимая, что именно сейчас занимает все мысли монарха. — Мой шпион уже на территории Скога. — Голос Юнги звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — Донесения подтверждают, что поиски принца ведутся с пугающим масштабом и тщательностью. Юнги сделал небольшую паузу, подходя ближе к столу, и добавил, что люди Ратанга пока еще не допустили мысли о Красной тропе. Для них этот путь остается легендой или самоубийством, поэтому их внимание сосредоточено на основных дорогах и лесных схронах. — Точных причин столь ожесточенных поисков пока нет, — подытожил советник, внимательно наблюдая за реакцией Тэхёна. — Мы не знаем наверняка, ищут ли его как беглого наследника или как нечто гораздо более личное для Ратанга. Но ясно одно: Даст не успокоится, пока не найдет след. Тэхён лишь сильнее сжал пальцы, глядя на свое отражение в темном стекле. Информация Юнги лишь подтверждала его опасения — затишье было временным, и правда о госте в лазарете могла в любой момент превратиться в пожар, который охватит весь север. Когда советник покинул кабинет, Тэхён остался наедине с гнетущей тишиной и грузом ответственности, который с каждой минутой становился всё тяжелее. Он снова подошел к окну, бездумно вглядываясь в серую марь тумана, и начал методично перебирать в уме варианты, пытаясь найти тот единственный путь, который не приведет к катастрофе. Первоочередной задачей была защита Исроса. Как монарх, он не имел права рисковать жизнями своих подданных ради одного, пусть и благородного беглеца. Но в то же время что-то внутри него — то ли древний кодекс чести, то ли тот самый беззащитный взгляд Чонгука, запечатленный в памяти, — не позволяло просто отправить омегу на эшафот, выдав его преследователям. Пойти войной на Dust? — пронеслось в голове, но Тэхён тут же отбросил эту мысль с горькой усмешкой. Нападать первым, не имея союзников и полной информации о силах врага, было бы безумием. Isros славился своей обороной, своими неприступными скалами и ледяными ветрами, но открытое столкновение на чужой территории истощило бы казну и армию за считанные месяцы. Затем в его сознании всплыла другая, более дерзкая и опасная идея: Предложить омеге брак? Если Чонгук станет королем-консортом Исроса, любая попытка Ратанга забрать его будет расценена как прямое нападение на суверенитет мощного северного государства. Но сработает ли этот аргумент для безумного короля Dust? Ратанг привык получать то, что хочет, и формальный союз мог лишь раззадорить его аппетит. К тому же, согласится ли сам Чонгук? После того, как он сбежал из своего дома, захочет ли он стать разменной монетой в руках другого альфы, пусть даже его намерения кажутся благородными? Тэхён мерил кабинет шагами, чувствуя, как мысли путаются, не давая окончательного решения. Всё упиралось в одно — в неизвестность. Ему жизненно необходимо было, чтобы омега пришел в себя. Только Чонгук мог рассказать, что именно произошло в Скоге, какую цель на самом деле преследует Ратанг и есть ли у них хотя бы призрачный шанс решить этот конфликт без звона мечей и запаха крови на снегу. Король опустился в кресло и устало прикрыл глаза. Сейчас он мог лишь ждать, надеясь, что к утру лихорадка принца отступит, и туман, окутавший их будущее, начнет понемногу рассеиваться.