Венки

      Вариантов связи столько, что для этого выделена отдельная книга. Тамаки, ну, ещё мелкий Тамаки, берёт её в библиотеке, зачитывается от корки до корки, но чего-то похожего на себя не находит. У него пока что пусто — ни фраз, ни отметин, — так что половина вариантов отметается сразу, даже если учитывать, что, возможно, его родственная душа ещё не родилась.       Мирио, вон, везунчик — ухватил себе способ из десятки самых распространенных и переписывается детским прыгающим почерком со своим соулом, получая такие же нелепо-смешные детские буквы в ответ. Ходит постоянно с закатанными рукавами, вдоль и поперек исписанными-изрисованными фломастерами и цветными ручками, восторженно рассказывает обо всём, что обсуждает, перманентно поддерживает Амаджики, а сам Тамаки ловит его за шкирку, когда Тогата в очередной раз не справляется с квирком и фазается сквозь пол/стену/дверь/стул — подчеркните нужное.       Тамаки почти десять, когда посреди контрольной он застывает, тупо пялясь на застенчивый стебелёк ландыша, обвивший запястье. Он ещё раз перечитывает книгу и, конечно, по цветам там отдельная глава, но с горем пополам Амаджики находит, отбросив с двадцать способов: либо мысли, либо эмоции, либо характер. Запоминает, лезет в ханакотобу, узнает, что ландыш равно нежность, ласковость. Алеет ушами, пока друг по-доброму подшучивает над ним.       За пять лет до поступления в старшую школу он, кажется, вызубривает весь язык цветов, причем что японский, что европейский, но останавливается на варианте чтения значений по первому варианту из-за эндемиков, порой распускающихся на коже. Собирает неплохой цветочный сад — гибискус и лаванда, венком обвивающие голову на постоянной основе, белые камелии на ключицах, белая же ветреница, ворохом, смешавшись с анютиными глазками, укрывшая плечи… Одинокий остролист с веточкой омелы прямо над сердцем, и Тамаки, в первый раз его заметив, понимает, что: первое — его соулмейту рассказали, что это такое, второе — его соулмейт просто прелесть. Мирио, вызнавший о своём соуле примерно всё, что помещалось на коже и возможно было написать, по кд присутствует рядом, помогает гуглить статьи, зачитывает вслух новые значения соцветий, взахлеб рассказывает о Хадо-чан, и они уже выяснили, что, вероятно, до старшей школы не увидятся — Хадо живет в другой префектуре, тоже хочет стать героем, нацелилась на Юэй, Мирио соглашается, что престижно, замечательно и вообще, тащит с собой Тамаки, как вечный плюс один, аргументируя, что уж героем-то реально найти родственную душу, учитывая доступ к данным… Тамаки идёт.       Первый курс, второй… Неджире удивительно органично вписывается в их компашку, и Амаджики думает, что она действительно подходит Мирио, два сапога пара, заводные периодические придурки с практически отсутствующим инстинктом самосохранения, влезающие примерно во всё, особенно на стажировках — Амаджики поседеет с ними до двадцати, мысленно извиняется за возможные красные маки с фрезиями, когда видит в два часа ночи этих двоих у холодильника у себя дома, перемазанных кремом от торта, и подавляет желание приложиться башкой об стену. Нет, не подумайте, Тамаки их искренне по-дружески любит, но, видимо, соулмейтство в этом конкретном случае означает ещё и деление одной клетки мозга на двоих, иначе подобные случаи объяснить не получается, да, это не первый и не последний раз парного долбоебизма с их стороны.       Третий курс, перед началом учебного года на яремной впадине распускается огромный пион, такой, что заползает на середину шеи, и Тамаки мысленно определяет возможные причины. Что же, по крайней мере, он знает возраст, потому что такая же реакция была и несколько лет назад, видимо, при поступлении в среднюю школу. Искренне пугается ослинника, сопоставляет время появления… И зависает прямо посреди подготовки к учебному году. Мирио недоуменно на него посматривает, Хадо косится с соседнего места в библиотеке, а сам Тамаки бьется лбом об стол — чтоб вас, его соулмейт проходит экзамен в Юэй. Вот прямо сейчас. Он сдерживает желание свалить и пойти к площадкам, потому что народу там… Закачаешься. Лучше уж потом. Особенно учитывая то, что на следующее утро он просыпается, усыпанный белыми и желтыми маками настолько, что даже рубашка не может скрыть — у него цветы по всему телу, даже на щеках и шее. Мирио плюс Хадо пялятся на друга, осознают ситуацию, сопоставив события за несколько дней, и Неджире со счастливым писком виснет на Амаджики: отцепить её нереально, да он особо и не пытается, привыкнув к такому же Тогате за десяток лет и осознавая, что липнуть девушка будет ещё некоторое время.       Цветы так и не пропадают, видимо, соулмейта до сих пор не отпустило от поступления в одну из самых престижных школ страны, да Тамаки и не против, лишнее подтверждение, что где-то рядом человек, с которым его связала странная система распределения идеальных половинок. Продолжает таскаться с парочкой «письменных», перед сном изучает новые с чужой стороны цветы — красный мак, несколько колокольчиков, вербена — думает, кто же это может быть, на каком факультете: общее образование, бизнес, поддержка, героика?.. Заворачивается в одеяло, рассматривает одинокий амариллис на тыльной стороне ладони, успокаивающе накрывает его рукой, прижав к груди. Сам, наверное, украсил родственную душу кипой этих цветов, но такому солнечному человеку по ту сторону связи робеть… Ощущается неправильно.       У них последний урок пятницы, спарринги под руководством Сотриголовы, и несколько первогодок (на деле, практически все) притащились придатком к классруку — третий курс, почти с постоянной лицензией, интересно же! Тамаки уползает в угол из-за количества людей, а Неджире уже ускакала знакомиться. Мирио болтает с зеленоволосым парнем и его соулом, симпатичной шатенкой с каре, с которой этот пацан делит громкие мысли, Хадо тусуется в женской компашке… И восклицает так, что Тамаки аж вздрагивает с другого конца комнаты для наблюдений, уже прошедший свой бой, и наконец замечает на себе красные камелии с тюльпанами, перемешанные с эдельвейсами и ожерельем обвивающие шею. Неджире оборачивается, ищет его взглядом, находит, несмотря на попытки слиться со стеной, в несколько шагов приближается, цапает за руку и тащит прямо в толпу — Тамаки, кажется, закончится вот прямо здесь от смущения из-за значений цветов и социальной тревожности.       Девушка с розовой кожей и рожками видит его нарисованную на коже клумбу, реагирует также, как и Хадо — зависает, а потом вскрикивает, сверкая довольными звездочками в глазах.       — Фуюнива! — орёт она через всё помещение. — Быстро сюда!       Подбежавшая со стороны Мирио девушка с разползшейся на всё глазное яблоко радужкой милейшего голубого оттенка, у тонкого зрачка переходящего в чисто-синий, глубокий, как океан, с немного переделанной формой, хвостом в темных пятнах-колечках, растрепанными вьющимися в полосочку волосами едва ли длиннее подбородка, кошачьими ушами на макушке, темным кончиком носа… И бледной кожей, усыпанной амариллисами, сакурой, маргаритками, белыми лилиями и камелиями, с соцветиями азалий на висках.       Ой.       Тамаки позорно краснеет до самых кончиков острых ушей, прячет лицо в ладонях, пока нашедшие друг в друге родство уровня «у меня такой же придурок» Ашидо и Неджире пищат практически на ультразвуке чуть в стороне. Даже Айзава выползает из своего спального мешка, пока остальные ученики пытаются допереть, что происходит и почему их шебутная одноклассница резко начала с ума сходить.       На шее Фуюнивы под углом левой челюсти расцветает белый мак — Неджире совсем пропадает из звукового диапазона, вцепившись в Мину, впрочем, вторая не лучше.       — Привет.       Не, он, наверное, немного выпал из реальности. Смотрит сквозь пальцы — девушка с мутационной причудой подходит ближе, наклонив голову набок, и правое ухо забавно дергается, когда она изучает его взглядом.       — Фуюнива Хуо.       — Амаджики Т-тамаки. — он запинается, готов провалиться сквозь землю от смущения, но первогодке все равно — она лезет под руки, утыкается носом в плечо, потому что не слишком ростом вышла, и её хвост как-то самопроизвольно обвивается вокруг его ноги.       — Какая прелесть! — продолжает пищать розовокожая, и тут Хуо удивляет — разворачивается к ней лицом, скалится, из её груди вырывается низкое рычание, отдающееся вибрациями по всему телу.       Зрачки её совсем сужаются в две щелочки, уши торчком, хвост раздраженно пушится и хлещет по бокам. Рык утробный, глубокий и очень недовольный — с десяток её одноклассников непроизвольно делают шаг назад.       — Мина. — брови нахмурены, волосы встопорщены, но держать Амаджики она продолжает крепко. — Дамар-ре. Нигеру.       Ашидо замирает, кивает с опаской и утаскивает Неджире в сторонку от греха подальше. Фуюнива, проследив за их уходом взглядом, походящим на взгляд хищника на добычу, успокаивается, стоит им достаточно отойти — другие после подобной демонстрации вовсе опасаются приближаться — разворачивается к Тамаки лицом, поднимает голову, уперевшись подбородком в его ключицы, улыбается, показывая заметные клычки.       — Извини, я немного разозлилась. — у неё очень длинные и пушистые ресницы, кончик носа забавно дергается, веснушки-пятнышки на щеках, такие же, как и на хвосте с ушами. — Все хорошо?       Не найдя слов, Амаджики просто кивает, отрывисто и резко, замечает распускающуюся под её воротником желтую камелию и смущается ещё больше, хотя, казалось бы, куда. Девушка проверяет наличие их сумок, понимает, что никуда идти не надо, всё при них, отлепляется, подхватывает Тамаки под локоть и тянет к выходу, помахав остальным рукой. Сотриголова, судя по его виду, задолбался ещё на этапе вступительных — уж слишком обреченный у него вид, хотя какой ещё может быть, когда с десяток человек оказались соулмейтами, распределенными в один класс.       Выбравшись на улицу, Хуо вздыхает, улыбается шире и очень довольно, и теперь Тамаки буквально чувствует, как переформировывается связь после встречи — возникающие на груди красные розы отголосками фонят вызвавшим их чувством, четко знаменуя своё значение.       — У меня причуда снежного барса. — поясняет Фуюнива, пока на её предплечьях вплоть до закатанных до локтя рукавов распускаются подсолнухи, гипсофилы и бугенвиллеи. — Буквально кошка.       — Превращение. — тихо делится в ответ Тамаки, шагая рядом к выходу с территории школы. Поднимает руку, позволяя лепесткам маргариток осыпаться с пальцев. Подумав, формирует ещё и чешуйки.       Хуо смотрит абсолютно восторженно, держит за руку своей тонкой ладонью с острыми ногтями-когтями, и Амаджики знает, что его буквально всего сейчас украсило камелиями, от макушки до пяток. Неожиданно сам для себя тянется, гладит её между ушей — девушка подставляется под пальцы, чешущие макушку, довольно жмурится, муркает и от неожиданности собственной реакции спотыкается, благо, Тамаки успевает её подхватить, снова покраснев, хотя, кажется, и не прекращал.       — Ой. — Хуо отводит взгляд в сторону, смущенно улыбаясь.       — Это мило. — тихо комментирует он, и девушка буквально сияет, обнимает так, чтобы не мешало идти, перекидывает его руку к себе на плечи.       Жмется ближе, снова обвивает хвостом, на этот раз за талию, рассказывает обо всём — об экзамене, о новом классе, о том, как Мидория почти в обморок упал, поняв, что вот с этой девчонкой, которую он вытащил на вступительных, они соулмейты, как Бакуго едва не подорвал парту Киришимы, стоило осознать, что именно этот, цитируя, «придурок с дерьмовым ежиком вместо волос» доставал его прослушиваемыми песнями всё это время, как Яойрозу и Джиро пялились друг на друга добрую минуту, пытаясь понять, как им поменяться обратно…       Тамаки ответно делится ситуациями с Мирио и Неджире, Фуюнива искренне хохочет, пока слушает, а Амаджики фигурально и буквально расцветает незабудками, сорванными по пути. У неё звонит телефон, она перед тем, как поднять трубку, уменьшает звук до минимума, и Тамаки даже не успевает задаться вопросом, как понимает причину — из динамика раздается голос Сущего Мика.       — Всё хорошо, не волнуйся! — она пытается одновременно держать телефон и прилипнуть к Амаджики, который уже смирился. — Папа рассказал?       Поняв, что эмоции выплеснуты, увеличивает громкость, слушает бессвязные восторги, фоновую Полночь и, кажется, кого-то ещё. Пока суд да дело, звонят уже Тамаки, и теперь он пытается объяснить родителям, что всё нормально — мама в ультимативной форме требует привести знакомиться, Хуо, услышав это, сообщает Ямаде о ситуации, открещивается от длительной лекции, Амаджики случайно улавливает комментарии Полночи и снова заливается краской до корней волос. Слышен отчетливый подзатыльник, пожелания счастья-здоровья — Хуо вздыхает, сбрасывает и пинает камешек. Сам Тамаки договорил ещё минуту назад.       — Ты одобрен. — хихикает от ситуации. — Папа сказал, что из всего бардака Юэй мне достался самый адекватный человек. — замечает непонимание, поясняет: — Я, технически, приютская, меня Ямада удочерил, когда мне пять лет было.       Сущий Мик такого точно не мог сказать, Тамаки три года учится, он знает. Фуюнива замечает его недоумение, тихо поясняет, пока они садятся в поезд:       — Его соулмейт — Айзава.       Ох. Что же, это много объясняет.       Амаджики ловит с десяток умиленных взглядов от незнакомцев, пока они едут, Хуо играется с собственным хвостом, жует вытащенные из рюкзака мясные полоски, изляпывается, наскоро вытирает щеки и рот салфеткой. Тамаки пять станций просто гладит её по голове, пока она, разлегшись у него на плече в полупустом вагоне, мурчит, подскакивает, стоит ему сказать, что они приехали.       — Тут красиво. — осматривает дома вокруг — видимо, никогда не была в этом районе.       У неё вокруг волос — лаванда. Тамаки мысленно подготавливается к разговору, но нервничает гораздо меньше, особенно когда ему приходится ловить внезапно погнавшуюся за птицей Хуо. Она тупится, застенчиво ковыряет асфальт носком обуви, поясняет, что черты кошек уж слишком выражены, из-за чего такое и происходит.       Мама открывает дверь, и уже по первому взгляду можно сказать, что она покорена полностью. Фуюнива продолжает цепляться за Тамаки, проходит, скидывает обувь и ложится к нему на колени, стоит Амаджики сесть на диван. Тамаки алеет щеками в какой-то там раз за этот день. Со стороны родителей одобрено.       Вечером Хуо устраивается под боком, щекочет кончиками ушей щеки и нос, обнимает настолько, насколько может, фырчит во сне. Тамаки пялится в потолок, осознавая суматошный день, пытается не вспоминать о вздыхающем обреченно по видеосвязи Сотриголове с мелькающим на заднем плане Миком, игнорирует до личной встречи все сто тысяч вопросов от Неджире в чатах, гладит девушку по волосам, закрывает глаза, думая, что когда-нибудь им понадобится посадить клумбу.