Три медведя

      Он взошёл на крыльцо, едва коснулся двери, а та — словно знала, кто идёт — отворилась сама.       — Улыбнитесь. Мы за дверью! — прокричал Тихон ещё один рекламный слоган K-mazon, хотя препятствия в виде двери перед ним уже не было. Громкость собственного голоса в незнакомом пространстве и в отсутствии пугающих стимулов удивила. Но не сильно. Ему вдруг показалось, что голос у него чарующий. Этот комплимент заставил слегка смущённо захихикать. И ничего, что похвалил он себя сам — от этого информация не перестала быть правдой.       Не затрудняя себя всякими: «Есть кто дома?», он смело шагнул внутрь и… тут же растянулся на полу. Коробка выпала из рук и, проехав по отшлифованному тёмному дереву, остановилась у лестницы на второй этаж. Тихон же сделал вид, что просто решил прилечь — он расслабленно потянулся, потом опёрся о локоть и посмотрел, что за ловушка опрокинула его.       Преступником была тапка. Такого размера, что, вполне вероятно, на её производство ушла целая овечья шкура. Зелёной овцы.       — Да она же аж в локоть длиной! — шёпотом прокричал Тихон и подполз поближе к тапке, чтобы это проверить. Да, почти. Эта обувь практически точно укладывалась в один тихоновский локоть.       А всем известно, что это значит! То, что человеку с такими ногами удобнее плавать — даже ласты не нужны. И за массаж ног с него больше берут. Ох уж эта массажная дискриминация! Он знал об этом не понаслышке, так как месяц проработал администратором в массажном салоне. Ему было девятнадцать и очень нужны были деньги. Некоторые посетители были странные — они как будто не видели на нём бейджа «Администратор» и спрашивали, не делает ли он сам массаж. Да ладно бейдж! Они руки его видели вообще? Ими же было не промять глубокие слои! Хотя… массажистки в салоне тоже были не то что мускулистые. Но они были профессионалками! Так что наверняка знали правильные техники. И точки. Ходили такие слухи про приезжих из города В.       За всеми этими серьёзными размышлениями Тихон не заметил, что зачем-то обнимает тапку. Но зато заметил, что у той есть пара, которая спокойно стояла и не бросалась на людей. А рядом стояли ещё две — поменьше и цвета заходящего солнца. И замыкали этот ряд самые маленькие тапки — что-то среднее между фуксией и ярким кораллом.       — Странные агнцы, отдавшие свои шкуры, — пробормотал Тихон. Он был гуманитарием, так что знал такие слова и неплохо разбирался в оттенках.       Даже последняя пара домашней обуви оказалась ему велика, но он всё равно в них зашагнул, прежде чем отправиться искать хозяина. Коробку он взял с собой — вручение нужно было произвести немедленно после обнаружения получателя.       И пошёл он прямо, никуда не сворачивая, и оказался на кухне.       На работе Тихон сто раз переспросил, общий это чай или нет, когда первый раз увидел на кухне коробку, в которой на первый взгляд были пакетики с подозрительной коричневатой пылью — и очень обрадовался, что общий. Ему всегда нравился вкус бесплатности. Но вот когда женские коллеги приносили пироги и, восклицая, что Тихон почти прозрачный, заставляли его есть, он убегал. Мукбанг мукбангом, а объедать коллег ему было крайне неловко. А тут…       Коробка не полетела, но всё-таки довольно небрежно была брошена на пол, а её доставщик, как зачарованный, пошёл к кофемашине. Он видел такие. В кофейнях. И в кино. Но чтобы просто у кого-то дома?.. Он прикоснулся к маленькому, светящемуся тусклым синим экранчику и тут же услышал: «Привет». Голос был не угрожающий, но раздавался откуда-то из-за спины, так что на всякий случай повернулся Тихон осторожно, приготовившись предъявить в качестве оправдания свою форму K-mazon. И понял, что от формы на нём остались только уже изрядно помятые серые штаны со следами травы, ягод и грязи. Даже кепка куда-то делась. В прихожей слетела, когда он упал?       За спиной никого не было. Да что происходит?!       Тихон снова потянулся к экрану и только тут заметил, насколько у него грязные руки. Трогать такими произведение искусства? Непредставимо! Он метнулся к раковине. Над ней была полка с посудой. Ближе всего к его лицу оказались три кружки. Пришлось наклонить голову, чтобы прочитать на них надписи, перевёрнутые вверх ногами.       Первая была белая. На ней шрифтом Times New Roman (четырнадцатым, кажется — Тихону курсовую таким надо было сдавать — мелко для кружки, короче) было написано: «Надписи на кружках нецелесообразны».       — О боже, ирония! — на гуманитарном выдохнул Тихон.       Вторая была терракотового цвета и довольно кривой — будто кто-то бросил на гончарный круг кусок глины, сунул в середину руку и, насвистывая, пару раз нажал на педаль. Зато рукописная надпись была довольно обширной: «Дом — это то место, где можно не надевать штанов».       — А, ну тогда всё в порядке, — кивнул сосуду Тихон и зачем-то хлопнул себя по заднице — всё ещё скрытой под штанами, между прочим!       Третья же была чёрной, с орнаментом цепи по ободку и глубокомысленным:

«Кружки моем сразу.

Кружева стираем вручную.

Цепи держим на тёплом полу».

      Тихон на мгновение застыл, как будто кружка смотрела прямо в душу — и там нашла неубранную постель и то, что он чёрное с цветным вместе стирает.       — Какая… поучительная кружка, — похвалил он, но взял глиняную — она как-то менее строго на него смотрела.       Не успел он поставить её под кран кофемашины, как тот же голос спросил:       — Как обычно?       Оглядываться было бесполезно, так что Тихон просто кивнул, а потом на всякий случай сказал «да». В машине тут же как будто заработала производственная линия с приличествующими шумами и очень скоро — после фырканья и шипения — процесс был закончен. С соответствующим моменту благоговением Тихон наклонился и лизнул пену.       — Ты забыл корицу и маршмеллоу, — мягко напомнил голос.       — Ничего я не… да, точно, — решил не спорить он. К тому же всё оказалось тут же, в непосредственной близости.       После завершающих штрихов Тихон сел за стол. И вдруг понял, какая вокруг тишина. Абсолютная, если не считать пения птиц за окном, да естественного потрескивания и скрипа дома. Это было так экзотично! На работе шум был постоянно — все что-то говорили, играла фоновая музыка, погрузчики пятились задом и пищали, открывались и закрывались огромные ворота склада… Дома же, если Тихон сам не врубал музыку в наушниках на полную громкость, приходилось слушать соседей. Иногда это раздражало. Иногда забавляло. А часто, не признаваясь в этом даже самому себе, он ждал продолжения аудиосериала. В предыдущих сериях Инесса (она же ДУРА-А-А! Она же Зайка. Она же «Я так больше не могу, Шилова! Ты как шило в заднице!») обвиняла Игоря (он же Скотина! Он же Котик. Он же «Это твоя фамилия! Сам ты шило!») во внебрачных связях с Тамарой Львовной, председательницей ТСЖ. Зайка считала, что Тамара Львовна ведьма и сделала приворот. Котик уверял, что у него с ведьмой чисто деловые отношения и он ей пишет по поводу перерасчёта за газ. В какой-то момент коммуникация, видимо, стала трёхсторонней, а потом Инесса кричала, что Тамара ненастоящая ведьма и её предсказания про то, что «налог на недвижимость можно не платить — никто и не заметит», не сбылись. «А я что тебе говорил?! Она не ведьма!» — кричал Игорь. Потом они, кажется, занимались борьбой. Или распевались — Тихон надел наушники, чтобы не слышать.       Здесь же до ближайших соседей было полдня пути. Если машина сломалась. Наслаждаться тишиной и покоем получилось примерно две минуты, после этого Тихон взял в руки телефон. Вспомнил, что связи нет. Нашёл вайфай. Не смог подобрать пароль. Вздохнул. И тут его взгляд уткнулся в коробки с сухими завтраками на столе. Это, конечно, не освежитель воздуха читать, но хоть что-то!       Он высыпал немного из первой коробки на стол. Грубые овсяные хлопья, семена чиа и непонятные сероватые комки, немного похожие на жёваную бумагу.       — Это, наверное, ещё и просто кипятком заливают. Или тоской, — пробормотал Тихон, не решившись к такому прикасаться.       Во второй коробке оказались разноцветные колечки, шарики, кусочки шоколада, сушёный банан, манго и что-то, напоминающее лепестки цветов.       — О, я бы в детстве из такого ожерелье сделал! — воскликнул Тихон. И на всякий случай торопливо добавил: — Не себе! Маме. Или бабушке.       Есть запчасти для ожерелья он тоже не стал и заглянул в последнюю коробку. Что-то похожее на гречку. Сушёный перец. Что-то вяленое и, кажется, животного происхождения. Чесночные гранулы. Блестящие чёрные семена.       — Хм. — Тихон понял, что пошёл за тарелкой, только когда она уже была у него в руках, и очень скоро он начал то ли конструктор собирать, то ли готовить снадобье.       Овсянка, шарики, манго, перец. Та же неведомая сила, которая как будто знала, что ещё должно быть в этом зелье, привела его к холодильнику. Миндальное молоко. Апельсиновый сок. Просто молоко. Он сгрёб их все и, нежно прижимая к груди, приволок на стол. Неведомая сила была права — сочетание показалось голодному Тихону идеальным. Он жмурился, стонал от удовольствия и сожалел только о том, что нет ягод, которые бы наверняка сюда тоже отлично подошли.       — Я растущий организм! — объяснил он на всякий случай, если вдруг снова проявится голос. — У меня растёт эта, как её, мышечная масса!       Голос промолчал. Тихон подождал минуту и уже хотел идти дальше работать, но вспомнил про «Кружки моем сразу» и помыл свою. Про тарелки там ничего не было.       Внутренний голос предлагал поспать, возможно, прямо на полу кухни, но это был голос прежнего Тихона, новый же он обладал достаточной мышечной массой, исследовательским интересом и энергией, чтобы решительно встать и идти куда глаза глядят.       Глаза глядели снова в прихожую, из которой можно было попасть ещё в три комнаты. На первой была табличка «НЕ ВХОДИТЬ! УБЬЮ. ВЗГЛЯДОМ». Именно туда Тихон и пошёл в первую очередь.       Там было заметно холоднее, чем в остальном доме, даже пришлось обнять себя за плечи. Окна были скрыты за жалюзи. Тихон подошёл и отогнул планку пальцем вниз — именно так делали в кино, чтобы незаметно выглянуть на улицу. Лес был всё так же необитаем, если не считать стоящего у края поляны и меланхолично жующего что-то лося — а кто их вообще считает?       Взгляд упал на стоящий на подоконнике цветок. И цветок, и его горшок были вязаными, но на горшке была пришита карточка «Живой».       — И снова ирония! — восхитился Тихон. — И абсурд. Ты хороший абсурд, — быстро заверил он цветок, погладив его по пушистым лиловым лепесткам.       Кроме сумевшего просочиться сюда дневного света, комната освещалась ещё и светом двух компьютерных мониторов в полусонном режиме. По одному из них летала надпись: «Не смог не заглянуть, да? Так и быть, жми пробел». Кто таков был Тихон, чтобы спорить с летающими словами? Он и нажал.       На одном была какая-то волшебная таблица. Почему волшебная? Потому что от одного взгляда на неё обычный человек, не знающий заклинания-защиты, чувствовал, что веки тяжелеют, мозг отключается, а рот зевает. Тихон без сил повалился в кресло на колёсиках, но тут же вскочил. Штаны-то грязные! Кто так себя ведёт в приличном доме? Он поспешно стащил штаны и бросил их куда-то под стол, после чего, покружившись на стуле несколько кругов, посмотрел во второй экран. Там был пушистый котёнок, половину которого, к сожалению, закрывало всплывшее напоминание: «В час. Ты знаешь что».       — Не знаю, — признался Тихон. На столе было пусто, если не считать округлого камня. Трогать его он почему-то не стал, отыскал под столом тапки, отметив про себя, что места там столько, что можно разместить небольшую — по размерам, не по численности — семью, и пошёл дальше.       Прихожая показалась невероятно тёплой и гостеприимной, как и следующая дверь, на которой была деревянная табличка «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!». Под ней был улыбающийся розовощёкий смайлик, а над ней — тоже улыбающееся солнце.       — Спасибо тебе, добрая дверь! — Тихон зачем-то поклонился, прежде чем войти.       Он тут же чуть ли не по щиколотку провалился в светлый ковёр и зажмурился от заливающего комнату солнца. Внимание сразу привлекал диван — как будто сшитый из разноцветных кусочков, он манил. Манил своим пледом. Подушками… Тихон подошёл. Взял одну в руки. На ней был вышит хитрый ёж и надпись: «Попробуй сказать мне нет». Тихон попробовал. Всё равно получилось да. Так и не переставая обниматься с ежом, то есть подушкой, он сел на диван. Рядом стоял низкий столик с книгами и журналами. «К-Вести», «Дела сердечные» и «Спорт и булки» — были делом обычным, такие даже в тихоновском массажном салоне и на складе попадались, а вот «Кулинарию и кинки» он видел впервые. Как и монографию «Матом нежно. Авторская методика».       — Ох ты ж бл…естящая какая идея! — изумился Тихон, открывая книгу.       На первом абзаце щёки его порозовели. На втором — покраснели. На третьем к щекам присоединились уши. Было как-то неловко и радостно одновременно. Он повторил про себя пару особо понравившихся фраз и не без труда закрыл фолиант, внимательно посмотрев на имя автора. Некий Кузьма Медведев. Надо посмотреть на K-mazon, там почти все книги в мире есть, эта, наверное, тоже найдётся.       Уходить не хотелось. А над диваном ещё и висело вышитым в рамке: «Тут можно полежать. А потом ещё полежать».       Нет. Он так не поступит. У него трудовая этика. Полные карманы трудовой этики! Если бы на его трусах с улыбающимися кактусами были карманы. Нехорошо, наверное, в таком виде тут разгуливать.       Взгляд упал на перекинутый через спинку стула мягкий оранжевый халат.       Тихон накинул его на плечи, и его как будто кто-то обнял. А полы волочились за ним как мантия, когда он шёл к последней двери.       На ней была латунная табличка с гравировкой: «ТИХО!». Тихон сглотнул — он, вроде, и так не шумел — зачем на него кричат эти буквы? Но когда взгляд опустился ниже, там было уже: «ГРОМКО!».       — Что? Так тихо или?.. — третья строчка разрешила его терзания, сообщив: «А вот так — в самый раз».       Ручка на двери представляла собой массивное кольцо — Тихон видел такие только на замковых воротах. В городе К. был свой замок, ясное дело. Замковладельцы уже давно занимали всего одну башенку, а остальное сдавали под всё подряд — от шиномонтажа до роскошного ресторана. Вот так Тихон и попал туда. На свой школьный выпускной. Нет, проходила эта вечеринка не в роскошном ресторане, но и не в шиномонтаже — просто в каком-то гулком зале с довольно плохой акустикой. Тихон даже танцевал. Один раз. Одноклассница… уже бывшая, была выше на голову, и ему было неловко, что она подумает, будто он на грудь её таращится. А он вообще нет. В общем, зря тут эта ручка! Он почти агрессивно толкнул дверь… и чуть не свалился в пропасть.       Когда эхо перестало повторять его «Спаси-и-и-те-е-е-е!», он понял, что всё ещё стоит, а вовсе никуда не падает — просто стоял он на решётчатой площадке, сквозь которую где-то внизу угадывался пол. Ну, метрах в четырёх был этот пол, но Тихон не очень любил внезапную высоту и оказываться в пещерах. Да и тут, в общем-то, не пещера была — это его первое ощущение обмануло, но комната явно была не комнатой, а чем-то средним между кузницей, лабораторией и музеем — полутёмная, с точечными светильниками и запахами кожи, масла и табака.       Вцепившись в кованые перила, Тихон спустился по лестнице, умудрившейся быть винтовой, на твердь, которая на разных своих участках была то деревянной, то каменной, то даже, кажется, земляной, но некоторые зоны были внезапно покрыты бархатом или пластиком. От обилия всего у него закружилась голова: цепи, замки, заклёпки, тиски, латунь, медь, кожа… Из угла на него смотрел деревянный манекен в корсете и с чем-то, вроде пояса для инструментов вокруг талии. На корсете был металлический бейдж, сообщавший, что это «Марат».       — Я думал, лидер якобинцев не совсем так выглядел, — пробормотал Тихон. Марат ничего не ответил — наверное, из-за закрывающей лицо маски с застёгнутой молнией.       Несмотря на то, что предметов вокруг было едва ли не больше, чем на складе K-mazon, первое слово, которое приходило в голову, если посмотреть вокруг, было Порядок. Именно так, с большой буквы, надёжными опорами и перекладиной посередине — вон, как эта штука справа, с которой свисают цепи с чем-то вроде кандалов, аккуратно заплетённая верёвка и ремни — всё с бирками: размеры, номер, таинственные обозначения чётким почерком. Трогать это казалось кощунством, так что Тихон отошёл к столу. Ряды инструментов. Полка, под ней — сертификаты и грамоты: От Министерства лёгкой промышленности и тяжёлого люкса «За вклад в развитие прикладной тактильности» Вымпел участнику ВсеК-ного слёта мастеров нестандартных застёжек Благодарственное письмо от Общества Анонимных Мастеров «За вклад в сохранение ручных техник и крепкие узлы человеческой связи» Сертификат мастера-ремесленника третьего уровня (Западная Гильдия ремней и верёвок) Сертификат о прохождении курса «Кожа: Уход, Диалог, Эстетика» Грамота «За гуманизм в применении неочевидных материалов» (форума «Согласие и садомеханика») Сертификат о прохождении курса «Основы коммуникации в условиях фиксации»       Дальше Тихон смотреть не стал — он и так уже впечатлился. Не то что у него самого грамот было мало. Много у него такого добра было! Во втором классе, например, дали за примерное поведение. В четвёртом — за лучший стишок про зиму (он победил только потому, что их прямо на уроке заставили писать, а то всем опять родители бы насочиняли, и всё пропало! А в тот раз не нашлось ничего лучше, кроме тихоновского:

Зима пришла — ура, ура!

Морозит щеки детвора.

Снег тут лежит, как белый плед,

А я хожу… и слежу след.

      А потом он вообще стал работником недели в K-mazon! Никто не хотел работать первого января. Тихон тоже не хотел, но обеднел и пошёл. Кроме него пришёл всего один человек, но тот постоянно засыпал, всё ронял и иногда принимался есть содержимое заказов — не конкурент, короче.       Тихон посмотрел на наполовину сплетённый браслет из паракорда и примерил полностью сплетённый — тот тут же слетел с руки, оставляя за собой запах лаванды. Жаль, потому что смотрелся он… неожиданно органично. А пока он перебирал бутылочки (крем-гидратор для флоггеров, масло для кожи (веганское), лак (почти без запаха), видимо, случайно задел мышь, так что экран стоявшего поблизости ноутбука ожил и низкий голос с хрипотцой спросил: «Решили научиться изготавливать бесшовную сбрую?»       — Н-н-нет, — Тихон попятился и приземлился на качели — оказавшиеся довольно удобными, после того, как он догадался, что они не для того, чтобы сидеть, а скорее — полулежать, глядя на танцующие на потолке тени. Только сейчас он понял, что где-то на фоне играет едва слышная инструментальная музыка.       Его мерно и идеально сбалансированно покачивало — даже цепи, которыми качели крепились к потолку, не лязгали. Тихон вдруг зевнул. Ещё раз. Третьего не было — он уже заснул.