Шрамы как карта домой

Лес мелькал сплошной стеной, пока альфа мчался обратно в замок. Крупные лапы оставляли глубокие борозды на земле, разрывая опавшую листву, но все мысли занимала только она. Маленькая перепуганная самка, которая где-то там дрожит в одиночестве от обиды. Его волк рвался наружу, требуя немедленно найти, успокоить, прижать к себе и больше никуда не отпускать. Тэхен с трудом сдерживал этот порыв, заставляя себя сохранять хотя бы видимость спокойствия. Паника не поможет. Паника удел слабых, а он — вожак, и он найдет свою самку. Он влетел на территорию замка даже не удосужившись сбросить волчью ипостась. Тушка лисицы все еще была зажата в зубах. Тэхен даже не заметил, что продолжает нести ее. Инстинкт велел принести дар. Дар для самки, дар для ее успокоения. Однако котенка пришлось искать недолго. Тэхен резко замер, чтобы не спугнуть его, с жадность рассматривая. Самка была здесь. Живая, целая и невредимая, хоть и грустная. Она стояла, вжавшись спиной в бездушный камень, и часто шмыгала покрасневшим носиком. Альфа видел, как дрожат ее худенькие плечи, как сильно прижаты к голове пятнистые уши, как пушистый хвост судорожно обвивает тонкие ноги. Глаза — огромные, влажные, в темноте галереи казавшиеся почти бездонными — были полны отчаяния. Самка сильно расстроена и наплакалась уже вдоволь, видимо. Его бедная, печальная омега, которую следует утешить. Тэхен неспеша двинулся вперед, давая Чонгуку время самостоятельно заметить его, привыкнуть к его присутствию. В конце концов, это был первый раз, когда он представал перед своей парой в звериной ипостаси, и он знал, какое впечатление производит на слабых омег. Чонгук испугается вначале — все же его самка была чересчур пугливой, — но быстро поймет, кто стоит перед ним. А потом Тэхен возложит к его ногам жирную, с роскошным мехом лисицу, и все будет хорошо. Самки любят подарки. Самки понимают, что дар — это знак заботы и защиты. Чонгук дернулся. Это было едва заметное движение, но Тэхен с легкостью уловил его. Котенок попытался отступить, но сзади стояла колонна. Он сильно ударился спиной и посмотрел на него так, будто перед ним стояла сама смерть. Острый запах прокисшего молока разнесся по округе. Тэхен остановился. Он не понимал, почему этот страх был направлен на него. Направлен на альфу, который метил, кусал и ласкал его, которому Чонгук сам дал разрешение. Может омега подумала, что на нее злятся из-за ссоры с Сокджином? Думает, что сейчас ее буду наказывать? Тогда бы это многое объяснило. Зверь внутри глухо зарычал, протестуя. Наказывать свою самку? За что? За то, что она обиделась? За то, что посмела чувствовать? Глупая маленькая кошка. Нужно показать, что они не сердятся, что все хорошо. Тэхен шагнул вперед и, стараясь двигаться как можно более плавно и церемониально, опустил голову, укладывая тушку у самых ног омеги. Он даже поправил ее носом, чтобы та лежала красиво, как и подобает дару, и в посмотрел на Чонгука. Тэхен ожидал какой угодно реакции: от радостного писка до сморщенного носика — кто их знает, этих кошек. Может, они лисиц не едят. Что угодно, только не то, что произошло в следующую секунду. Чонгук закричал, словно был в смертельной опасности, а потом и вовсе сорвался с места. Только темный кончик хвоста да босые пятки мелькнули на прощание. Альфа, не ожидавший этого, так и остался стоять на месте. Он перевел взгляд на лису. Красивая, жирная, идеальный дар. Потом снова на пустой проем, в котором скрылась его самка. Затем на безлюдный сад. — Что за?.. — только и смог выдохнуть он, не в силах подобрать слов. Тэхен был в недоумении. Он все правильно сделал: принес дар, не сильно повредив шкуру при убийстве, продемонстрировав свое умение, и положил добычу к ногам омеги. Самка должна была если не обрадоваться, то хотя бы заинтересоваться. Вместо интересна она с криком ужаса убежала от него. Это все кошки такие странные или только ему досталась особо эксцентричная особь? Топот нескольких пар ног вывел Тэхена из ступора. В сад влетели двое бет — Донгиль и Чахун. Их морды уже начали вытягиваться, а когти с клыками удлиняться. Увидев перед собой вместо чужака своего вожака, оба замерли, прервав обращение. — А-альфа? — выдохнул Чахун, младший из них, совершенно сбитый с толку. — Это вы? Донгиль, как более старший и опытный воин, пришел в себя быстрее. Он окинул взглядом одинокую тушку лисы на земле, фигуру вожака и абсолютно пустой сад. До него, кажется, начало доходить. — Чужак… — медленно произнес он, по-видимому, собираясь подвести итог того, что им наговорил Чонгук. — Так это вы? Вожак не стал отвечать. Он лишь перевел тяжелый взгляд с одного волка на другого. Ответ был и так очевиден. Чахун сглотнул. Донгиль прикрыл глаза и, кажется, принялся молиться богам. От облегчения ли или от осознания собственной оплошности — неизвестно. — Чонгук сказал, что в саду волк… — начал оправдываться младший. — Мы подумали, будто чужак пробрался. Он так кричал, так бежал! Вот мы и!.. Донгиль двинул локтем, заставляя его замолчать. Он прекрасно понимал, что ситуация глупая и неловкая, но, с другой стороны, они лишь выполняли свой долг. — Простите, альфа. Мы не знали, — четко отрапортовал старший. — Щенок был в панике, мы поверили ему. Ваших приказов не было, граница под угрозой, мы действовали по обстановке. Тэхен фыркнул. Он не был зол на них. Беты действительно поступили правильно, отреагировав на возможную опасность. Вина целиком и полностью лежала на нем — он недооценил степень страха своей самки. Альфа двинулся мимо стражей, направляясь вглубь замка. Глупый котенок. Неужели он правда думает, что Тэхен способен причинить вред собственной паре? Нет, конечно, он может, но никогда бы не стал этого делать. — Вожак, — окликнул его Донгиль. — Может, нам помочь? Обыскать всю территорию? Щенок не мог далеко уйти. Альфа чуть не набросился на собственных бет. Где-то там находится его омега, а он до сих пор стоит здесь и слушает бесполезные оправдания. — Возвращайтесь на пост, — приказал он отрывисто. Никаких объяснений, никаких почему и зачем. Тэхен не собирался ни перед кем оправдываться или расписывать свои планы. Если он сказал «на пост» — значит, на пост. Донгиль и Чахун переглянулись, но спорить с вожаком не посмели. Коротко склонив головы, они развернулись и быстрым шагом направились прочь, растворяясь в сгущающихся сумерках. Их дело подчиняться, а не решать, что делать с чужой самкой. Альфа же двинулся в противоположную сторону. Тушка рыжей лисицы так и осталась лежать на земле, брошенная и забытая. Тэхен даже не взглянул на нее. Подарок не был принят, а значит ценности больше не представлял. Вожак не злился на то, что его усилия не оценили. В конце концов, вкусы у самок бывают разные. Кто-то визжит от восторга при виде жирной дичи, кто-то смущается, а кто-то морщит носик. Его котенок, судя по реакции, предпочитал что-то другое. Что ж, он найдет, что еще предложить. Найдет и принесет, все просто. Но сначала — отыскать этот дрожащий комок упрямства. Тэхен двигался размеренно. Он тщательно вынюхивал остаточный запах Чонгука, умело скрывающийся за остальными запахами замка. К счастью, котенок даже не пытался запутать следы — бежал прямо, почти не петляя. Глупый. Разве можно спрятаться от того, кто чувствует тебя за версту? Альфа шел, не сбавляя шага, и чувствовал, как внутри закипает странная смесь из эмоций: облегчение от того, что Гуки здесь, в безопасности замка, и глухое раздражение от того, что он не понимает, что происходит. След привел его в ту часть замка, где редко кто ходил. Заброшенные коридоры, пыльная мебель и удушающий запах страха. Чонгук был где-то рядом. Тэхен повел носом и след привел его прямо к старому гобелену. В ниши определенно кто-то был и часто-часто дышал. Он отвел старинное полотно головой и заглянул внутрь. А затем внутри все оборвалось. Тэхен видел многое. Видел, как умирают, захлебываясь кровью. Видел, как ломаются сильные духом под пытками. И, зачастую, он сам был причастен к этому, но это крохотное, сжавшееся в комок существо было его парой. Парой, к которой он не мог оставаться равнодушен и которая дрожала то ли от холода, пронизывающего до костей, то ли от страха, въевшегося под кожу. Скорее всего, от того и другого сразу. Альфа едва сдержался, чтобы не зарычать в голос. Полураздетая самка в такой холод. Ей бы сейчас в тепло, к огню и желательно все это под присмотром. Вместо этого она упрямо сидит на сквозняке и рискует заболеть. Тэхену для полного счастья только простывшей пары не хватало. Лекарь Чхве, конечно, вылечит, но сначала она снимет с Чонгука шкуру за то, что тот так глупо простудился, а потом и самому Тэхену выскажется на тему того, почему тот не уследил и довел самку до такого состояния. — Что ты здесь делаешь? Вставай. Он ждал. Чонгук должен был услышать, должен был подчиниться. Самки всегда подчинялись приказам альфы, даже самые строптивые омеги знали, что голос вожака — закон. Однако котенок даже не шелохнулся. Он все продолжал сидеть, уставившись на него, и только сбивчиво дышал, шмыгая носом и размазывая по щекам дорожки от слез. Тэхен почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, что копилось в нем все эти долгие недели: сначала чужаки на границе, потом запечатление на незрелой самке и невозможность прикоснуться к ней так, как хотелось; затем непонятная ссора между ней и Сокджином и последующая за этим истерика что первого, что второго участника распри; а теперь он получает недвижимого котенка, который отказывается выполнять приказ. Он знал, что незрелые самки более непослушны и неразумны, чем те, что уже пережили свою первую течку. Их инстинкты по большей части спали, а разум полнился детскими обидами и уверенностью в том, что им все сойдет с рук. Но Тэхен был вожаком, который привык к беспрекословному подчинению, и потому это молчаливое сопротивление выводило его из себя. Если бы такое позволил себе кто-то другой из стаи, точнее из бет, то наглец бы уже валялся по земле с разодранной шкурой. Но Чонгук был щенком: юным, слабым и хрупким. Таким, с кем нужно обращаться аккуратно, крайне осторожно, чтобы ненароком не сломать. «Осторожно». Альфа ненавидел это слово. Он не умел быть таковым, не умел быть тактичным, как того требовала старшая волчица. Он умел только защищать, подавлять и, если надо, убивать. — Я сказал, вставай. Котенок сильнее сжался, по-прежнему не собираясь двигаться с места. Тэхен сделал глубокий вдох, пытаясь унять раздражение. Потом еще один. Нужно было, чтобы Чонгук перестал бояться и начал слушаться, если даже для этого ему придется учиться быть более мягким. Его самка стоила таких усилий — любых усилий. Как там вел себя Сокджин с юными омегами и маленькими щенками? Кажется, примерно так? — Выходи. Нельзя здесь сидеть. Замерзнешь, заболеешь, — альфа чуть склонил голову, стараясь казаться меньше. — Лекарь Чхве вылечит тебя, но у нее очень горькие отвары. Ты не захочешь их пить, маленький. Тэхен был почти уверен, что упоминание горьких лекарств подействует. Все щенки в стае боялись лекаря Чхве и ее отваров пуще любых наказаний. Может, и этот испугается? Чонгук громко всхлипнул, губы его задрожали, и он едва слышно произнес: — Уйди… Пожалуйста, уходи. Осталось только одно — силовая дипломатия. Необходимо вытащить котенка любой ценой, потому что оставлять его и дальше сидеть на холоде смерти подобно. Тэхену нужна крепкая пара. Самка, которая выносит ему сильных щенков, которая пройдет с ним весь жизненный цикл до конца. Кроме того, Чонгуку предстоит много рожать, а для этого он должен быть здоров. Альфа шагнул вперед, намереваясь вытащить глупую омегу любой ценой из пыльной ниши. — Не трогай! Отстань! Котенок забился, замахал руками, пытаясь отгородиться от него. Тэхен попытался уклониться, но в тесном пространстве это было невозможно. Маленькая босая пятка врезалась ему прямо в нос. Больно не было, по крайней мере не сопоставимо с теми ранами, что он получал в бою. Тэхен дернулся назад, отфыркиваясь, тряся головой. Чонгук на это еще сильнее сжался, видимо, ожидая расправы за свои действия. Да что за странная кошка ему досталась? Желание схватить зубами неразумную самку за шкирку и хорошенько встряхнуть, чтобы выбить всю дурь, было почти непреодолимым. Тэхен чувствовал, как мышцы под шкурой напрягаются, готовые к броску, и как чешутся клыки от желания сомкнуться на тонкой шейке — не больно, просто предупреждающе, обозначая, кто здесь главный. Хотелось прижать это тщедушное тельце к земле, зафиксировать так, чтобы Чонгук больше не мог дергаться или сопротивляться, и унести в тепло, подальше от этого промозглого места. Унести туда, где можно будет наконец разобраться во всем этом бедламе без риска, что его пара застудит себе что-нибудь жизненно важное. Тэхен уставился на Чонгука в упор. Котенок, забившись в самый угол ниши, смотрел на него снизу вверх так, словно перед ним предстал не его альфа, а сама смерть. Он ждал расправы. Ждал, что его сейчас разорвут на куски. И что ему с ним делать? Раздражение, вспыхнувшее было от непослушания, угасало так же быстро, как и появилось, оставляя после себя только глухую усталость. Тэхен смотрел на эту непонятно с чего перепуганную кошку и чувствовал себя так, будто пытается решить нерешаемую задачу. Реакции омеги были чужды ему, а ее логика — абсолютно недоступна. Вот чего она боится? Его? Но он не сделал ей ничего плохого. Наоборот, принес дар, пришел за ней, пытается успокоить. Альфа определенно не понимал свою пару, но одно он знал точно: она принадлежит ему. С того самого момента, как обронила своего смешного кролика и согласилась стать его. А значит, теперь он несет ответственность за них двоих. Тэхен снова двинулся вперед, пытаясь протиснуться в узкий проем. Пространство было слишком тесным для них двоих, но он упрямо лез внутрь. В ответ на это Чонгук уперся своими слабенькими ручками куда-то ему в бок, пытаясь оттолкнуть. Силы были несопоставимы. Тэхен замер. Самка была слишком хрупкой, и если он так и продолжит протискиваться внутрь, то попросту раздавит ее, переломав тонкие кости. А альфа добивался не этого, он не собирался вредить своей паре ни сегодня, ни когда-либо в принципе. Пришлось отступить. Тэхен шумно выдохнул и решил частично лечь прямо у входа в нишу, загораживая собой проход. Голова, передние и задние лапы остались снаружи, а все остальное тело — внутри. Неудобно, тесно, но выбора не было. Он прикрыл глаза и положил голову, всем своим видом показывая, что никуда уходить не собирается. Альфа понятия не имел, что творится в голове у этой странной кошки. Может, она действительно так сильно боится его реакции на ссору с Сокджином, что впала в истерику. Может, она испугалась чего-то в саду, пока его не было. А может, дело в чем-то другом. В любом случае причина не имеет значения — самка скоро придет в себя и все объяснит. И тогда Тэхен, как старший в паре, разберется с этим лично. Время тянулось медленно и неохотно, и чем больше это длилось, тем альфа был более недоволен. Он мог пролежать здесь хоть до утра, хоть до следующей ночи — ему ничего за это не будет, а вот омеге… Сзади послышалось тихое копошение, и холодная ступня коснулась его бока, оледеневшими пальчиками зарывшись в густой подшерсток. Тэхен не шелохнулся, даже ухом не повел. Пускай греется, для того он здесь и лежит. — Господин? — тихий, почти неслышный голосок самки. Тэхен отреагировал мгновенно. Он плавно поднялся и просунул голову обратно в нишу, оказавшись в сантиметре от растерянного личика. Он ждал продолжения. Ждал, что котенок наконец скажет что-то внятное, объяснит, что случилось, почему он плакал и почему сбежал от него, но Чонгук молчал. Опять. Это начинало уже утомлять. Тэхен не стал ждать, пока омега снова уйдет в себя или погрузиться в очередную истерику. Шероховатый нос ткнулся в перепачканную слезами щеку, короткие жесткие вибриссы уткнулись в нежную кожу. Чонгук вздрогнул и издал невесомый смешок. — Щекотно… Ну наконец-то. Хоть какая-то реакция, кроме слез и ступора. Значит, он действует правильно. Тэхен не стал останавливаться. Если слова не работают, то он будет действовать так, как привык — делом, а не пустыми увещеваниями. Альфа принялся вылизывать самку. Тщательно и методично, покрывая своим запахом каждый миллиметр ее кожи. Округлый подбородок, шея с брачной железой, тонкие пальчики, изнанка коленок — ничто не осталось без внимания. Тэхен старательно проходился по всему, что видел, чтобы стереть отталкивающий запах страха и нанести свой успокаивающий. Самка, помеченная ароматом сильного альфы, будет чувствовать себя в безопасности. Она будет буквально кричать всему миру: «Я под защитой, не троньте». Правда, у такого метода нанесения метки имелся один серьезный недостаток: запах держался недолго, от силы пару часов. Намного эффективнее было бы пометить Чонгука спермой как снаружи, так и внутри. Резкий запах семени въедался в кожу на целые сутки, а то и дольше. Вязкая, густая, сильная метка, благодаря которой любая тварь на милю вокруг будет осведомлена о том, что это самка вожака. И горе тому, кто посмеет к ней приблизиться с дурными намерениями. Мысль покрыть Чонгука здесь и сейчас раз за разом становилась все более заманчивой — самой соблазнительной из всех, что когда-либо возникали у альфы. Тэхен превращался в нетерпеливого юнца рядом с омегой, но ничего не мог с этим поделать. Желание как можно скорее спариться с выбранной самкой и накачать ее семенем, чтобы она понесла, было естественно как для его природы, так и полностью совпадало с его личными желаниями. Тэхен стиснул зубы, приказывая себе успокоиться. Не здесь и не сейчас. Слишком тесно, слишком холодно, и Чонгук слишком напуган. Он даже не начинал приучать его тело к ласкам, не говоря уже о том, чтобы брать девственную попку и пытаться войти в нее узлом. Потом. Все потом. Он отстранился от бедер омеги и двинулся чуть выше. Тонкая ткань искушающе облегала тело, что только сильнее разжигало желание сорвать ее, добраться до бледной кожи, покрыть поцелуями и укусами каждый сантиметр. Когда же альфа попытался добраться до мягкого живота самки, то путь ему вдруг преградили плотно сжатые ножки и руки, что с силой уперлись в мохнатую голову. — Нет… Н-нельзя, фу! — мило пропищали сверху. И это после того, как кое-кто сладко постанывал от ласк. Тэхен замер на секунду, а потом предупреждающе рыкнул — не столько из злости, сколько ставя на место. Он здесь альфа. Он решает, что можно, а что нельзя. И если он хочет прикоснуться к своей самке, то она не имеет права отказывать. Пальчики на шерстке разжались, а бедра дрогнули, уступая. Тэхен с легкостью протолкнулся сквозь ослабевшую преграду, желая добраться до своей цели. Голова его оказалась прямо у Гуки между ног. Сильный запах омежьего возбуждения ударил в голову, перебивая все остальное. Сладкий, терпкий, пьянящий аромат. Самка текла. Сквозь неприглядную хлопковую ткань альфа чувствовал исходивший оттуда жар, видел, как сильно влага пропитала материю. Тэхен не планировал касаться киски котенка так скоро. Он собирался действовать постепенно, приучая его к себе. Но сейчас, когда эта тугая девственная щель была так близко, так доступна, а он не имел самки уже несколько месяцев… Обычно отсутствие секса не было для него проблемой. Он вожак, он мог взять любую волчицу в стае, и никто бы не посмел отказать, да и щенком озабоченным давно не являлся. Но сейчас все было иначе, в том далеком прошлом не было как раз-таки самого важного — того самого котенка, что сводил его с ума. Тэхен провел языком по всей щели, прикрытой тканью. Скользнул по набухшим, едва угадывающимся под материей складочкам, вдавился чуть глубже — в самое чувствительное местечко. Чонгук выгнулся дугой, запрокидывая голову, и вжался затылком в стену позади себя, прикрывая ладошкой рот, но это ему слабо помогло. Долгий протяжный стон, полный наслаждения, сорвался с уст котенка; и почти сразу же он сполз ниже, шире раздвигая ноги, практически умоляя продолжить ласку. Альфа был доволен. Безмерно, до скрежета клыков доволен тем, как отзывается его самка. Тем, что даже здесь, в этом убогом месте, в этом хаосе из надуманных страхов, она тянется к нему, доверяет и подставляется. И теперь на ней есть его запах — на нежной щеке, на шее, на руках и ногах, на самом сокровенном местечке между ног. Хорошая самка. Правильная. Стыдливая. Тэхен не стал останавливаться на киске, хотя так и тянуло вернуться к этой влажной манящей щели. Он двинулся выше, задирая носом подол ночнушки, и принялся тщательно, с какой-то даже благоговейной осторожностью, вылизывать мягкий животик омеги. Тот был беззащитным, податливым и с небольшим холмиком внизу, что возвышался аккурат между выступающими тазовыми косточками. В голове пронеслась дикая мысль. Тэхен представил, как этот живот начнет округляться, наливаясь тяжестью, как кожа на нем натянется, скрывая под собой растущую жизнь — его с Гуки щенков. Те, кого он зачнет в этой девственной утробе в их первую лунную ночь. Ох… Альфа и правда с нетерпением ждал этого момента. Совсем скоро его пара будет полной и неповоротливой. Будет ходить, переваливаясь, и придерживать руками тяжелый живот, смотря на него тем самым взглядом беременной самки, от которого у любого самца все трепещет внутри. — О-остановись, прошу… — прошептал Чонгук. — Меня… меня нельзя так, я не самка. Тэхен поднял голову. Слова котенка были неприятны, они вызывали глухое недоумение, почти что ярость. Создавалось чувство, что его лишают пары, что ему нужно устранить угрозу немедленно, чтобы вернуть ее. Убить конкурента, разорвать ему глотку, чтобы никто больше не осмеливался отбирать у вожака его омегу и будущих щенков. Вот только Чонгук — самая что ни на есть самочка, с двумя тугими дырочками, которые можно брать, и не менее узким горлышком, которое так же будет принимать член. — Если бы ты не был самкой, — проворчал он, отфыркиваясь. В конце концов, посягнувшего на его пару глупца нет, а котенок просто заврался или чего-то опять боялся. — То не подставлялся бы так открыто для вязки. Не тек бы так сладко, стоило мне только прикоснуться. Не выгибал бы спину и не раздвигал бы ноги, приглашая войти. И прежде, чем котенок успел бы как-либо воспротивиться сказанному, Тэхен аккуратно сомкнул челюсти вокруг тонкой лодыжки и наконец вытащил истеричную омегу из ниши. Чонгук успел только пискнуть — коротко, удивленно, совсем по-мышиному — да ошарашенно хлопать глазками после. Тэхен разжал пасть и стал жадно смотреть на тело омеги. А посмотреть там было на что, если честно. Тонкая талия, красивые бедра, кокетливо выглядывающая часть крохотной груди и вызывающая возвышенность паха между ножек. И, ох, как же Тэхен мог забыть о явном смущении на мило покрасневшем личике и сладком голоске. Альфа находил абсолютно очаровательным и привлекательным буквально все, что могло подарить ему тело самки. Не было никого лучше его пары, никто не мог с ней сравниться, даже если та и вела себя порой неразумно. Тэхен был уверен, что после всего пережитого стресса Чонгук едва ли сможет дойти даже до конца коридора на своих тощих ножках. Котенок, ожидаемо, начал протестовать, но альфа быстро подавил его волю — еще ему глупая самка не указывала что делать. Так что Гуки довольно быстро оказался на его спине, чуть не упав по пути, и сразу же обвил его всеми своими конечностями, жалобно всхлипнув. Ну вот, а еще упрямился, маленький. Слава богам, что осталось совсем немного, потому что Тэхен был уже вымотан. Альфа решил не нести омегу в логово, ведь если он увидит ее на своей кровати, на которой должны родиться их щенки, на которой Гуки из раза в раз будет переживать очередную вязку, то это будет уже слишком. Тэхен не сможет сдержаться от того, чтобы не спариться с котенком, не взять его так, как давно хотел: грубо и с оттяжкой. Если в таком состоянии он войдет в него, то это будет самый настоящий животный трах. Альфа будет сношать омегу до тех пор, пока та не взмолиться и не потеряет сознание от переизбытка ощущений. А Чонгук заслуживал не этого. Чонгук заслуживал быть взятым в первый раз своим альфой, а не оголодавшим по заветной самке зверем. Поэтому кабинет. Камин. Ковер. Там он сможет контролировать себя. Там Чонгук будет в безопасности, в тепле и под присмотром. Тэхен плавно опустился вниз и позволил Гуки соскользнуть с себя, а после принес ему плед. Тот сразу завозился, закутался в него с головой, и через минуту перед ним лежал уже не котенок, а смешной кокон, из которого торчал только кончик покрасневшего носа да пара настороженных ушей. Очаровательно. Тэхен прикрыл глаза, положив отяжелевшую голову на сложенные лапы. Наконец-то тишина, спокойствие и тепло. Самка рядом под присмотром и не пытается больше убежать, заливаясь слезами. Можно просто лежать и ни о чем не думать хотя бы несколько минут. Альфа почти уснул, пока маленькая ручка не коснулась его. Чонгук. Тэхен лениво приоткрыл один глаз, повел ухом. Омега, все еще закутанная в свой кокон, смотрела на него из импровизированного укрытия. Она явно что-то хотела сказать, в ее взгляде читалась какая-то не высказанная мысль. Альфа выдохнул и снова прикрыл глаз. Захочет — скажет. Он не собирался вытягивать из нее слова силой. Особенно сейчас, когда она наконец успокоилась. Спокойствие его длилось недолго. Чонгук завозился. Запыхтел, зашуршал, завошкался. Тэхен снова приоткрыл глаза и увидел, как из-под пледа высовывается аккуратная пяточка и с явной целью закидывается ему на бок. Худая ножка легла неудобно, криво, и котенок опять заерзал, пытаясь устроиться поудобнее, но у него ничего не выходило. Он недовольно сопел, старательно дергал ногой, но та все равно предательски соскальзывала с гладкой шерсти. Тэхен смотрел на это представление с нарастающим усталым умилением. Неугомонное создание. Совсем как щенок, который никак не может угомониться и улечься спать. Он тяжко вздохнул — все-таки усталость брала свое — и перевернулся, подставляя под привередливую ножку более плоскую и удобную часть округлого бока. Теперь она идеально лежала и не соскальзывала. Чонгук затих. Тэхен облегченно выдохнул. Слава богам, хоть какая-то… Гуки, сопя от натуги, начал стаскивать с себя плед и попытался укрыть его, огромного волка, этой своей маленькой, явно не по размеру тряпочкой. Альфа был так обескуражен, что не сразу нашелся с ответом. Этот жест настолько неожиданный, настолько… трогательный в своей наивной глупости. Тэхен лишний раз убедился в правильности своего выбора. Ему не нужен был плед, ему было жарко, душно, а толстая шкура и так грела более чем достаточно. Но эта маленькая, до невозможности упрямая кошка, которая еще пару минут назад рыдала перед ним, которая едва не замерзла насмерть в своей убогой норе, сейчас пыталась позаботиться о нем. О нем, альфе, который не нуждался ни в чьей заботе, который сам должен заботиться о благополучии своей пары. Альфа смотрел на столь нелепую картину и чувствовал что-то, что было сильнее его. Какое-то невысказанное чувство затапливало сознание, вытесняя все остальное. Тэхен приблизился и одним быстрым движением провел языком по румяной щеке. Волчий поцелуй. Волчицы в стае очень любили такие знаки внимания от своих самцов. Говорили, что это успокаивает, дает чувство защищенности и принадлежности. Даже некоторые самки других видов в их стае переняли эту традицию, требую от своей пары подобного отношения. Чонгук дернулся, сморщил свой аккуратненький носик и недовольно произнес: — Фу! — и принялся возмущенно вытирать личико. Тэхен позабавлено фыркнул. Мило. Очень мило. Очевидно, самочка не привыкла к такому, но ничего страшного, он не обижен. Альфа положил голову обратно на лапы, не став скидывать плед. Пусть лежит. Ради омеги он потерпит эту духоту, ради того, чтобы она чувствовал, что ее действия важны. Когда Гуки наконец заснул, Тэхен тоже позволил себе закрыть глаза. Теперь можно и поспать. В конце концов, сегодня был долгий день, а что испугало самку можно узнать и завтра. Альфа думал, что утром будет спокойным и солнечным. Что же, отчасти оно и правда было таковым. Спящая омега очаровательна, смущенная — просто прекрасна, а распластанная под ним — лучше всего, что когда либо случалось с ним. Однако то признание, что сорвалось с ее губ, привело его в бешенство. Тэхен не был ревнив, в конце концов он был самым сильным оборотнем, обитающим на этих землях — более достойного партнера не найти. К тому же, его беты достаточно умны и не стали бы претендовать на самку вожака. Но, похоже, Чонгук все-таки ждал кого-то, и этим кем-то был не он. Потому ему и закатили показательную истерику: чтобы попросту не прибили в порыве гнева. Неверная, изворотливая кошка. Течки еще даже не было, а уже пытается встречаться за его спиной с другими самцами. — Кто, самка? Чьи еще ухаживания ты принимаешь? — Нет! Ничьи! — залепетало порочное создание, пытаясь оттолкнуть его, но все без толку. Тэхен был сильнее во много раз и мог с легкостью подавить любое сопротивление. Если сейчас подтвердится факт измены, он разложит омегу прямо здесь и возьмет в обе дырки, помечая. А после настанет очередь наглеца, который осмелился претендовать на его самку. Альфа был далеко не молод, и потому не обладал юношеской вспыльчивостью и привычкой действовать на горячую голову, но любую угрозу он устранял сразу. — Я никого не ждал! Я просто… просто не узнал вас! Не понял! — Почему не узнал? — последний шанс оправдаться для неверной кошки. — Нос! Мой нос был забит, поэтому я не почувствовал ваш запах как следует и подумал о чужаках, о которых часто стали говорить! Я не ждал никого, правда! Мне никто не нужен, господин, кроме вас! Только вы! — выдавил Чонгук, практически рыдая. Запах котенка остался неизменным и Тэхен понял: он не врал. Изнеженная самка впечатлилась разговорами, которые все вели, и конечно же испугалась устрашающего волка в саду. Не видя его звериной ипостаси раньше, она попросту не смогла ни узнать, ни почуять; и единственным выходом стало бегство. Альфа опустил голову, уткнувшись в лоб самки, как знак извинения за свои подозрения. Он не мог полностью доверять Чонгуку, пока тот не носил его метку на холке, а щенков — в утробе, но все же не стоило быть таким резким с ним. Маленькая омега еще неопытна, сбита с толку своим человеческим воспитанием, не стоит многого от нее требовать или ждать предательства там, где только глупость и наивность. Но и совсем отпускать без напоминания тоже не стоило. Тэхен провел ладонью по бедру Гуки, обвел округлую ягодицу и сжал, наслаждаясь упругостью плоти, а затем завел руку за спину, приподнимая таз. Он возложил свой член на беззащитный живот омеги, оставляя липкие разводы предсемени на нем. Стоило напомнить котенку на всякий случай о том, кому тот принадлежит и что обязан соблюдать. Тэхен делает грубый толчок бедрами, сильнее размазывая предэякулят, имитируя движения во время спаривания. Чонгук приглушенно простонал, выгнулся навстречу, но даже и не думал отстраняться. Альфа никогда не был нежнен и брал омег так, как хотел: глубоко входя и совершая быстрые фрикции. Свою самку он собирался брать так же и показывал ей, что ее ждет. Конечно же он расслабит ее тело ровно настолько, чтобы та сладостно повизгивала от каждого толчка, чтобы орошала их общее ложе соками из-за слишком крупного узла в маленькой киске или не предназначенной для таких размеров попке. Раскрасневшаяся, возбужденная, смущенная до крайней степени самочка, пытающаяся принимать слишком большой для нее член в свои крохотные дырочки. Тэхен постарается сделать все, чтобы она полюбила спаривание, но от боли лишения девственности это ее не избавит. Гуки вскрикнет, когда он войдет в него первый раз. Будет болезненно постанывать, когда узел застрянет в узкой дырке, насильно расширяя неподготовленные к такому стеночки. Но потом — потом он привыкнет. Начнет просить сам. Будет подставляться, соблазняюще раздвигать ножки при одном его взгляде и кончать, как и подобает самке, только от одного члена внутри себя. Когда их покой нарушила горничная, то Тэхен отдал ей короткий приказ: доложить Сокджину о том, что котенок с ним. Тот, наверное, извелся за ночь. Но брат должен был осознать, что самки не имеют права выходить в лес без сопровождения в такое время — пусть даже если и беспокоятся за другую самку. В эту ночь они могли бы потерять их обоих, если бы все обернулось не так хорошо и Гуки действительно грозила опасность. Тэхен переводит взгляд на котенка. Тот ест просто безобразно, как выразился бы Джунсок, но альфу беспокоило не это. — Хороший аппетит, но ешь помедленнее, — сказал он, наблюдая, как толстый ломоть хлеба исчезает в прожорливой омеге. — Я не хочу, чтобы ты подавился. Чонгук сконфуженно пробормотал что-то в ответ, но темп сбавил. Он потянулся к последнему кусочку мяса, почти доел его, как вдруг остановился, побелев, и судорожно принялся переводить взгляд то с пустой тарелки, то на свою вилку, то на него. И что только опять успел напридумывать? Альфа решил подождать. Ему было интересно, что сделает самка. — В-возьмите, — голос омеги дрожал, но глаза смотрели прямо. Теперь настала очередь Тэхена удивленно смотреть на несчастную вилку с недоеденным завтраком, на бледные пальчики, сжимающие ее. Чонгук пытается его накормить? Но зачем? Он не собирался отбирать еду у самки, тем более у своей пары. Или, может, так кошки ухаживают за своими избранниками? Тэхен не мог принять еду, это было бы неприемлемо для него, как для вожака. В отличие от худосочной кошки, он сам в состоянии найти себе пропитание. Но расстраивать ранимую омегу, отказывая ей, не хотелось до боли сильно. Альфа наклонился, поддел зубами кусочек мяса, а затем предупредил: Гуки должен подчиняться волчьим обычаям. Тот пристыженно кивнул, покраснев. Что же, так уже намного лучше. — Тебе нужно переодеться, — сказал Тэхен после окончания завтрака. Темно-синий шелк, серебряная вышивка, высокий воротник — все, как он любил. Все, что подчеркивало принадлежность омеги к династии Ким и северной стаи. — Я… Могу я переодеться один? — пролепетало прелестное создание, сжимая подол ночнушки. — И что же я там не видел? — спросил он в ответ. — Твое тело не станет для меня откровением, Гуки. Я альфа этой стаи и видел, как созревают самки, как они распускаются под вниманием самцов. Я знаю каждую нервную дрожь, каждый вздох, который означает готовность или отказ. Знаю, как может гнуться спина в покорности или выгибаться в вызове. Твое юное тело прекрасно своей неопытностью, но в нем нет ничего, чего бы я не понимал. Он говорил спокойно и уверенно, но заметил, как сильно изменилось лицо Гуки. Смущение исчезло, уступив место чему-то горькому и крайне болезненному. В этой внезапной отстраненности было что-то, что заставило его насторожиться. — Тем более не хочу, — голос прозвучал резче обычного. Тэхен вздохнул. Опять все по-старому: капризы, упрямство, обидчивость. Еще только утро, а он уже начал уставать. Но спорить с самкой, которая смотрит в пол и сжимает губы так, будто вот-вот расплачется, не хотелось. Опять. — Как знаешь, — сказал он, поднимаясь, и подхватил расстроенного Гуки под мышки, поставив перед собой. Тэхен не стал раздевать его, а просто натянул повседневную одежду поверх ночной сорочки. Смущенная омега ему нравилось до боли сильно, но на сегодня хватит потрясений. Прямо сейчас им предстояло обсудить кое-что важное и ему нужно, чтобы Чонгук был сосредоточен на этом, а не пытался прикрыться или думал о том, что стоит обнаженным перед своим альфой. — После вашей вчерашней ссоры, Сокджин прибежал ко мне. На грани истерики. Тэхен попытались вразумить глупую самку, но все без толку. Гуки уперся и твердил все об одном, не понимая, что связь уже создана. Он начал воспринимать Сокджина как собственную мать, а Сокджин, в свою очередь, воспринимал Гуки как собственное дитя. Две одинокие самки, нашедшие друг в друге то, что когда-то потеряли. И теперь одна из них бежала от этой связи, насильно разрывая ее. — Самцы не лезут в ссоры самок, если те не переходят границы, но эта трещина между вами вредит всей стае. Сокджин несчастен, ты несчастен. Скоро Чимин прознает о вашем конфликте и попытается помочь, но сделает только хуже — такой же нетерпеливый и действует на горячую голову, как и ты. Запах Гуки вмиг изменился. Стал более агрессивным, резким, приставучим. Он цеплялся за все подряд, борясь с доминантным запахом вожака. Тэхен был знаком с этим — маленькая омега ревновала. Да так сильно, что давала всем знать о своем присутствии. Альфа позволил и дальше этой молочной сладости оседать на мебели, на книгах с документами, на нем самом. Пускай все знают о том, что у него есть самка, и она умеет царапаться. Он будет носить с гордостью ее приторный аромат на себе. — Поэтому ты поговоришь с ним. Сегодня же. Я не потерплю разлада в своей стае, особенно среди старших волчиц. Ты меня понял, Чонгук? — продолжил он безжалостно. Ревность к Чимину была ничем не обоснована, ведь тот давно ходил с меткой на холке, что была поставлена еще до первой омежьей течки. Тэхен не собирался успокаивать и увещевать котенка, а просто оборвал все его беспокойные мысли на этот счет, сфокусировав внимание на более важном — разговор с Сокджином. Чонгук кивнул, показывая, что все понял, и недовольный покинул кабинет. Тэхен ждал. Не всегда, конечно, все же у него были дела, требующие внимания: доклады, которые нужно разбирать, и границы, которые следовало проверять. Но где-то на периферии сознания всегда присутствовало ожидание. Скоро Гуки с Джином помирятся, и этот дурацкий конфликт, нарушающий покой стаи, будет исчерпан. Тэхен понял, что что-то не так, не сразу. Первые дни он списывал напряжение на то, что самкам нужно время. Они же не беты, которым достаточно короткого рыка, чтобы разрешить любой конфликт. Омеги сложнее, тоньше, ранимее. Им нужно притереться, принюхаться, найти новый баланс. Сокджин был мудрой волчицей, и потому умел прощать и ждать. А Чонгук, словно в противовес, являлся щенком, который только учился жить в стае. Он обязательно поймет, обязательно сделает шаг навстречу, но ему требуется время на это. На четвертый день Тэхен начал сомневаться. На седьмой — понял, что ошибся. Разговора не случилось. Или случился, но не тот, который нужен. Очевидно, Чонгук не собирался мириться и его разговор с Сокджином нес чисто символический характер. Альфа сказал «поговори», самка поговорила. Альфа не сказал «помирись», и самка не стала этого делать. Умно. Слишком умно для незрелой кошки, которая еще вчера путалась в собственных лапах и плакала над тряпичным кроликом. Тэхен усмехнулся, но усмешка вышла кривой, безрадостной. Маленькая, хитрая самка. Она нашла лазейку и использовала ее с таким изяществом, что он, вожак, попался как последний глупец. Не приказал — не обязан. Формально Чонгук подчинился, и упрекнуть его было не в чем. Зверь внутри рыкнул: не то одобрительно, не то раздраженно. Самка начала проявлять характер, показывает свои клычки. Это было… хорошо. И одновременно паршиво. Потому что Тэхен — вожак, и с ним лучше не огрызаться, если не хочешь, чтобы шкура осталась цела. Чонгук может сколько угодно играть в свои кошачьи игры с другими омегами или теми, кто находится ниже в иерархии, но никак не выше. Котенок пока не был представлен стае официально, но уже фактически являлся старшей самкой и нес лишь малую часть ответственности за свой статус. А после весенней охоты, когда альфа поставит на нем свою метку, на него лягут совсем другие обязанности, не сопоставимые с нынешними. Чонгук станет отвечать не только за себя, но и за других омег, за щенков, за порядок среди них. И если сейчас он не научится мириться, договариваться, находить компромиссы, то потом будет только сложнее. Тэхен провел рукой по лицу, пытаясь хоть как-то успокоить головную боль. Он ненавидел эти склоки. Ненавидел, когда его стая трещала по швам из-за глупых обид. И больше всего ненавидел то, что не мог просто взять и раздавить проблему, как делал это всегда. Не с омегами. Не с этими двумя. Поэтому ему оставалось только наблюдать да следить, чтобы глухая война не переросла в нечто большее. Альфа перевел взгляд на пустынный сад, поймав себя на том, что сканирует пространство в поисках знакомого силуэта. Белые волосы, пушистый хвост, неловкая походка. Чонгук был где-то там и прямо сейчас направлялся к нему — Тэхен это чувствовал. И это было единственным, что радовало его во всей этой дурацкой истории. Иногда. Сначала самка просто топталась перед дверьми, горько вздыхала и уходила прочь. Тэхен не придавал этому особого значения. Если она хочет войти — пускай войдет, если что-то хочет сказать — пускай говорит. Альфа не собирался каждый раз угадывать желания своей пары, бегать за ней и выуживать слова. Он сделает все возможное для Гуки, исполнит любой каприз, но если тому нужно что-то конкретное от него, то пусть учиться озвучивать это. Но в упрямстве этой крохотной кошки, кажется, не было равных. Чонгук не сдавался. Тэхен, разбирая очередной доклад, однажды вдруг понял, что за дверью уже час находится его самка. Не уходит. Просто сидит на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и ждет. Ждет, пока он заметит, пока пригласит. И Тэхен чувствовал, как запах омеги становится все более кислым и увядающим. Альфа продержался еще полчаса. Потом, отшвырнув бумаги, поднялся и вышел в коридор. — Входи, — сказал он коротко и, не дожидаясь ответа, развернулся обратно в кабинет. Чонгук юркнул следом за ним, едва не споткнувшись о порог, и замер у дверей, как вкопанный. Щеки его пылали алым, взгляд метался по комнате, не находя себе места. Он сжимал подол юбки изо всех своих крошечных сил и выглядел так, будто в любой момент сбежит. Вроде изворотливая кошка, а на самом деле трусливый зайка. Тихое сопение, едва слышное движение, кисловатый запах молока, который всегда появлялся, когда самка нервничала или было что-то не в порядке. Чонгук переминался с ноги на ногу и собирался с духом, чтобы что-то сказать, но слова застревали в горле, не в силах вырваться наружу. Тэхен вздохнул. Неужели он настолько устрашающий? Или это Гуки излишне нерешительный? — Прекрати уже это и сядь где-нибудь. Самка вздрогнула, нервно дернула подол, словно он был единственной защитой от всего мира, и едва слышно выдохнула: — П-простите… — За что извиняешься? Чонгук до странного весь сжался, пристыженно отвел глаза и уставился в пол. Плечи его опустились, уши прижались так плотно, что почти исчезли в волосах, а хвост обвился вокруг ног, как всегда, когда он пытался себя успокоить. — Я же уже говорил тебе, что если чувствуешь себя виноватым — исправляй, а не топчись на месте. Извинения без действий ничего не стоят. Чонгук кивнул, быстро-быстро, и в глазах заблестели слезы. Он сжал губы, пытаясь сдержать их, и выглядел таким несчастным, таким потерянным, что Тэхен едва удержался, чтобы не подойти, не обнять, не прижать к себе расстроенную пару. Но он не сделал этого. Потому что если он будет каждый раз бросаться утешать самку, стоит ей только расплакаться, то она никогда не научится. Чонгук, шмыгнув носом, быстро проскользнул к камину, словно боясь, что его сейчас выставят вон, и уселся почти на самом краю ковра. Тэхен смотрел на это и чувствовал, как внутри разливается разочарование. Он ожидал, что Гуки сядет ближе, но вместо этого он выбрал самое дальнее место, отстраняясь от него. Альфа взял книгу, пытаясь вернуться к чтению, но слова не складывались в предложения. Запах самки вновь заполнил комнату, утверждаясь и доказывая свое право на существование. Он отпугивал других потенциальных самок и завлекал выбранного самца, обещая большего. Тэхен сжал книгу так, что несколько страниц смялись. Член налился кровью, вторя безмолвному зову, и зверь внутри взвыл, требуя выхода. Но альфа держался. Смотрел на огонь, на тени, пляшущие на стенах, на маленькую фигурку, замершую у камина, и заставлял себя думать. Тэхен не был уверен, что Гуки готов. Да, его запах изменился, стал глубже, слаще, в нем появились нотки, которых не было раньше. Да, его тело начинало просыпаться, готовится к тому, что должно было случиться совсем скоро. Но хотел ли он этого? Понимал ли, что делает со своим альфой? Тонкий, едва уловимый аромат возбуждения, который часто примешивался к основному запаху котенка, когда тот был слишком близко к нему, мог быть просто признаком созревания, не более. Или больше. Тэхен не знал, но не мог рисковать. Поэтому на следующий день, когда Чонгук снова пришел к нему, чаша с мутным отваром уже стояла на столе. Лекарь Чхве приготовила его с неделю назад и теперь настало время им воспользоваться. Самка ни в коем случае не должна потечь до весны или хотя бы до того момента, пока Тэхен не наполнит ее киску, зачав первенца. — Чонгук, — котенок вздрогнул, отрывая взгляд от резных фигурок на каминной полке. — Подойди сюда. И, конечно же, его пара незамедлительно поспешила выполнить приказ, с интересом взирая на него. — Пей, — сказал он. Чонгук послушно взял пузырек в руки и, не задумываясь, выпил целиком. Эффект был мгновенным: личико сморщилось от горечи, губки скривились в отвращении, а глаза зажмурились так плотно, что появились небольшие морщинки. Тэхен смог облегченно выдохнуть. Хорошо, при регулярном приеме отвара о течке можно не беспокоиться. Лекарь Чхве варила его на славу, он ни разу не подводил ни одну самку, если та хотела зачать в определенную дату. В их стае верили: если спариться в ночь весенней охоты, то будущее потомство обязательно родится здоровым и сильным, а жизнь их сложится удачно. Поверье, передающееся из поколений в поколения. Тэхен не был суеверным, но традиции соблюдал неукоснительно. Кроме того, весной самки сильнее, выносливее, и щенки, зачатые в пик их силы, рождаются крепче. — Горький, — выдохнул Гуки с явным возмущением, облизывая пересохшие губы. — Конечно горький, — ответил он, забирая пустую чашу. — Они другими и не бывают. Чонгук еще какое-то время смотрел на него, словно ожидая чего-то, а потом разочарованно поплелся на прежнее место. Тэхен нахмурился. Чем он недоволен? Отвар горький, да, но зачем же так расстраиваться? Или же он ожидал чего-то другого? Похвалы? Но это же не подвиг, а обычная необходимость. Самки пьют такие отвары постоянно, когда нужно отложить течку до нужного срока. Вот только его пара была капризной незрелой самочкой, а не обычной волчицей. — Чонгук, — позвал он. — Да, господин? — ему тут же ответили, расстроено смотря издалека. — Ты молодец. Славный котенок, — Гуки просиял, заулыбался и удовлетворенно заурчал на это, возвращаясь к рассматриванию небольших статуэток-хранителей на каминной полке. Похоже, его пара просто обожала, когда ее хвалили за все подряд. Тэхен запомнит и обязательно воспользуется этим, когда будет спариваться с ней. Альфа переводит взгляд на документы. Он наконец мог вернуться к рабочим вопросам, раз омега больше не обижалась на него. Он взял в руки очередной доклад от патрульных, вчитываясь в неровные строчки. Донесения с каждым днем становились все тревожнее: чужаки появлялись то в одной части леса, то в другой, метили территорию и шастали там, где не должны. Их передвижение, кроме как хаотичными, не назовешь, однако чаще всего их замечали с северо-восточной стороны. Странно. С севера возвышались горы. Бесплодные, холодные, негостеприимные, абсолютно непригодные для волков. Там не выжить даже одиночке, не то что целой своре шакалов. С востока — земли соседей, с которыми у них был стойкий нейтралитет, да и патрульные хорошо знали запах их стаи. С запада — союзный клан; а южные территории находились настолько далеко, что теплолюбивые волки ни за что бы не стали забредать так глубоко на север. Так откуда же они взялись? Откуда исходит угроза? Тэхен перечитал донесение, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Ничего. Чужаки появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Оставляли метки, пугали дичь, тревожили границы, а после растворялись, словно их и не было никогда. Изгнанные самцы, которые сбиваются в малые группы, чтобы выжить. В их природе заложено стайное существование, и одиночество для них — мучительная смерть. Но уже состоявшаяся стая никогда не примет таких оборотней, только если это не самки, что доказали свою преданность и способны породить множество щенков. Самцы же, даже если и докажут свою силу, то обзавестись парой все равно не смогут — другие волки их попросту не подпустят к омегам. Поэтому те и рыскают по границам, ища слабые места, в надежде украсть лакомую добычу. И не важно, кто это будет. Внутри поднялась глухая ярость. Самки презирали одичалых. Их запах вызывал омерзение, их приближение — страх и отвращение. Ни одна уважающая себя волчица не выбрала бы изгоя добровольно, поэтому единственный способ для таких волков получить потомство — взять силой. Выследить, настигнуть, сношать, пока тело не сдастся и не понесет. Не то чтобы даже в стаях самцы спрашивали разрешение на вязку. Самки не имели право отказать, они были обязаны вынашивать щенков, принимать член и подставляться для узла, чтобы легче было запечатать матку или нежную попку. Однако, естественно, такое отношение медленно, но верно вело к краху. Поэтому в стаях строго соблюдали правила: обряд ухаживания за парой, весенняя охота. Самки расцветали, ведь были с тем, кем хотели, а самцы яростнее отстаивали территории — им было что терять. Но не в случае, когда все многовековые традиции побирали, а союзы создавались путем насилия. Тэхен отшвырнул перо, чувствуя, как клыки удлиняются. Он не позволит. Никто не посмеет приблизиться к его территории, к его стае, к его самке. Он выследит каждого из этих шакалов, перегрызет глотки, разорвет на куски и бросит на границе, чтобы другие знали, что их здесь ждет. Альфа откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза и массируя переносицу. Что вообще происходит? Как изгои умудряются столько времени не попадаться им? Они что, призраки? Или у них есть помощник внутри стаи? Мысль была неприятной, и Тэхен отогнал ее, не желая даже рассматривать. Его стая верна. Его стая предана. Он лично вычистил ее много лет назад от предателей. Значит, дело в другом. Но в чем? Тэхен открыл глаза и перевел взгляд на Гуки. Да так и замер. Котенок не сидел больше, разглядывая фигурки, он лежал на спине, раскинувшись на полу в абсолютно расслабленной беззащитной позе. Видимо, отвар уже начал действовать — омеги часто жаловались на сонливость после него, на то, что тело становится тяжелым, а мысли текут медленно и неохотно. Ноги Чонгука были согнуты в коленях, ступни упирались в пол по бокам от тела, одна из рук располагалась на животе, другая — чуть выше. Подол юбки так и вовсе задрался, открывая вид на соблазнительные бедра и вызывающую выпуклость между ними. Альфа пока не видел киску омеги, позволяя Гуки ходить нетронутым, но отчего-то был уверен, что та обязательно будет нежно розового цвета и полностью вымазанной в собственной смазке. Член налился кровью, все мысли сошлись на одном: взять. Развести половые губки головкой члена, протолкнуться чуть глубже, услышать тихий вскрик и порвать девственную плеву. Гуки конечно же начнет сразу плакать, ведь первое спаривание для самок всегда болезненное, а его котенок к тому же был на редкость изнеженным созданием. Но Тэхен опытный альфа и справится с этим. Он обязательно успокоит Гуки и расслабит его, чтобы узел не порвал девственную щель, будет слушать сладкие подвывания и наслаждаться видом возбужденной самки. Пришлось стиснуть подлокотники кресла, чтобы не сорваться с места. Черт. Он говорил себе, что не уверен, готова ли его самка к ласкам, что ее запах — запах ее возбуждения — это просто тело, готовое к предстоящей течке, а не осознанное приглашение. Но сейчас, глядя на эту позу, на этот вызывающе открытый вид, он почти не сомневался. Потому что так соблазняют только те, кто хочет, чтобы их взяли. Те, кто ждут, чтобы им раздвинули колени, подмяли под себя и входили до тех пор, пока узел не набухнет, а живот не раздуется от обилия семени внутри. Те, кто только и хотел, чтобы их покрыл сильный самец и зачал щенка, заставив вынашивать его. Ведь пары, связанные потомством, никогда не распадаются. Зверь довольно рыкнул, готовый наброситься на предложенное. Хватит ждать. Хватит сдерживаться. Их пара здесь, подставлена и готова. Уж они-то знают что с этим делать и как правильно брать нежные дырочки — любую из них. Смущенная самка, что изо всех сил старается удержать бедра в нужном положении, но у нее не получается и ей требуется помощь. Срывающийся голосок, туго растянутая звездочка ануса, припухлые края, стертые коленки и лужица влаги между ними — Гуки обмочился, когда переполненную попку закупорили в первый раз. Бедняжка, его тело слишком маленькое для альфы, а узел требует чересчур много места внутри. Тэхен рыкнул, понимая, что сейчас сорвется и грубо трахнет Чонгука прямо на полу. Не стоит играть с голодным зверем. Не стоит дразнить его, выставляя напоказ свою текущую киску, маленькие груди и беззащитный живот. Тэхен уже готов был встать и подойти, вжаться наконец в бусинку клитор и войти в манящую узость, но его остановило невнятное бормотание. — Господин?.. — котенок едва ли мог двигаться, пытаясь не заснуть и узнать, что происходит. Если его альфа чем-то недоволен, то он должен узнать причину этого. Гуки снова сонно моргнул и чуть повернул голову, чтобы легче было видеть силуэт за столом. Он цеплялся за остатки разума, но не мог воспротивиться накатывающей дреме. Наверное, ему нельзя здесь спать, но как же сильно хочется остаться и, если повезет, понежиться в сильных объятиях. Ах, но нельзя сердить господина, верно? Гуки должен оставаться хорошей самочкой, чтобы его не прогнали обратно под гнилые мостки… Или нет? Тэхен окаменел. Он смотрел на эти затуманенные глазки на абсолютно невинном личике и понимал: омега не соблазняет. Чонгук наверняка даже не понимает, как выглядит со стороны, и просто лежит так, как того требует тело, утомленное отваром. — Ничего, — произнес он хрипло, совсем не так, как хотелось бы. — Спи. Ему не ответили, даже не кивнули в знак подтверждения, а просто устало прикрыли глаза и через секунду провалились в тягучую дрему. Гуки спал прямо как маленький щенок, что чувствует себя в безопасности и знает, что его охраняют. Альфа был сбит с толку. Возбужден до боли, до тяжелой пульсации в паху, до желания разорвать ткань брюк и надрачивать член, глядя на эту невероятную самку. Но вместе с этим в груди разливалось что-то теплое, почти нежное, отчего хотелось не вбиваться в нее, а накрыть пледом и убрать озорную прядь с румяной щеки. Любовь. Тэхен узнал это чувство, хотя никогда особо не задумывался, к кому его ощущает. Для него было все просто: свои и чужие. Последние не вызывали в нем ничего, кроме одного — неинтересны, а с первыми все обстояло куда сложнее. К кому-то он относился более снисходительно или строго, кто-то его раздражал, а кто-то привлекал, но суть от этого не менялось. За любого оборотня из своей стаи он лично перегрызет глотку каждому неприятелю. Тэхен поднялся, стараясь не шуметь, и поправил задравшуюся юбку, прикрывая оголенные ноги, а затем и вовсе укрыл, подоткнув края со всех сторон. Чонгук что-то пробормотал во сне, перевернулся на бок и подмял под себя большую часть пледа. Славная, беззащитная самка, которая даже не подозревает о том, как близко была к тому, чтобы быть разорванной на части и помеченной изнутри. Это было непривычно. Это было не похоже на него. Он не бросался на омег только потому, что те показали ему текущие дырочки или приглашающе задрали хвостик. Его прежде не одолевало желание не просто взять самку, а сношать ее до тех пор, пока та не понесет от него, не обращая внимания ни на какие мольбы или изможденное состояние от многочасовой вязки. И, в конце концов, он никогда не испытывал столько нежности и любви только глядя на то, как кто-то спит. Тэхен не был торопливым юнцом, но терпению ему пришлось учиться заново. А взбалмошная кошка, словно чувствуя это, принялась с особой тщательностью изводить его. Тот вечер, когда Чонгук, разморенный отваром, разлегся в самой откровенной позе из всех, был далеко не единственной выходкой упрямой омеги. Стоило Тэхену войти в комнату, как Гуки, сидевший до этого тихо и смирно, вдруг начинал копошиться, ерзать и поправлять юбку с волосами; а вечно сладкий, дурманящий аромат становился намного насыщеннее, когда он оказывался рядом. Котенок приоткрывал свои сладкие губки, делая вид, что хочет что-то сказать, но вместо этого просто замирал, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, крича всей своим видом о покорности, о том, что он — его. А когда Гуки лежал на животе, рассматривая все подряд или просто глядя на огонь, то это был отдельный вид мучений. Он вытягивался так, что юбочка чуть задиралась, красиво обрамляя округлые ягодицы, словно приглашая прикоснуться к ним. Если же он устраивался на боку, то неизменно подтягивал колени к груди, и тогда гладкая ткань задиралась еще выше: то кокетливо прикрывая все самое важное, то ничего не скрывая вовсе. И запах. Этот почти постоянный запах возбуждения, который неохотно стихал под действием отваров, но никогда не исчезал полностью. Он витал вокруг Чонгука, окутывал его, как флер. Если бы Тэхен так тщательно не сторожил свою пару, если бы не встретил, не заметил бы ее тогда, как делал много раз до этого, то Гуки был бы уже связан с другим волком. С кем-то, кто не он. Ох, альфа бы разорвал бедолагу с особой жестокостью. Хорошо, что все обошлось. Вожак не подпустит никого к своей семье. Тэхен все чаще склонялся к тому, что взбалмошная омега знает, что творит с ним, и делает это нарочно. Слишком уж много совпадений, слишком уж откровенные позы, слишком уж прямой взгляд из-под ресниц, когда он ловил Гуки на том, что тот рассматривает его. Самочка определенно дразнила его. Испытывала. Провоцировала. И терпение альфы, и без того натянутое до предела, подходило к концу. Тот день начался обычно. Тэхен разбирал доклады, пытаясь вычленить хоть какую-то закономерность в наскоках чужаков, но голова была занята другим. Где Гуки? Что делает? Почему до сих пор не пришел? Вскоре молочная сладость проникла в комнату, обозначая, что за дверьми кто-то есть. Тэхен решил ждать. Надеялся, что на этот раз Чонгук наберется смелости и войдет сам. Но минуты шли, доносившийся запах из коридора становился все более кислым, а котенок, более того, наверняка опять сидел на холоде. Ну что за склочная, непослушная самка. Альфа мог долго выносить ее капризы, но не тогда, когда она специально подвергала себя риску и проявляла неуважение к нему, как к вожаку. Если было сказано несколько раз — значит, надо выполнять приказ. В идеале, с первого раза. — Я понял, — дрожаще прошептал Чонгук. — Такого больше не повторится. Тэхен отступил, пропуская его в кабинет. Котенок сделал неуверенный шаг, другой, переступил порог и, опустив голову, побрел на свое место. Гуки был расстроен, понял он тогда, почти что плакал. Альфе хотелось подойти и успокоить, обнять маленькую пару, но он в очередной раз сдержался. Потому что если он будет бросаться утешать ее при каждом всхлипе, то она никогда не научится жить в стае. Чонгук должен понять, что Сокджин ему не враг. Он должен научиться слушать и слышать других, а не только закрываться в себе. А потом, в один из многих вечеров, случилось это. Истерика. Тэхен стоял тогда над картой, пытаясь разобраться в логике налетов, но ее не было. Чужаки так и продолжали появляться беспорядочно, оставляли метки где попало, каждый раз заходили все дальше и мастерски избегали нежелательных встреч. Вчера они впервые напали на молодняк. Те успели отбиться, прежде чем их убили, но раны остались серьезными. Одному щенку разорвали плечо так глубоко, что лекарь Чхве сомневалась, сможет ли он когда-нибудь пользоваться лапой в полную силу. Тэхен сжал край стола так, что дерево затрещало. Он должен найти их. Должен уничтожить. Но каждый раз, когда патрульные выходили на след, чужаки уходили, словно растворяясь в воздухе. Альфа не понимал. Альфа был взбешен. Прямое столкновение с бетами — это что-то новенькое, что-то, на что шакалы не осмеливались ранее. Более того, они выбрали молодую группу волков, которые только-только пережили свой первый гон. Пожалуй, стоит наконец устроить настоящую охоту на изгоев. Тэхен не хотел, чтобы кто-то пострадал из его стаи, да и одиночки, как правило, никогда не задерживались надолго на одном месте, но теперь все было иначе. Кровь за кровь, клык за клык. Ему надоело терпеть присутствие осмелевших выродков на своей территории. Даже если кто-то и погибнет из бет, то это уже не так важно. Чужаки перестали быть просто раздражающим фактором и теперь попросту опасны. Право сильного наделяет не только безграничной властью как в мире людей, так и в мире оборотней, но и означает, что в любой момент ты можешь расстаться с жизнью. Самцы доминировали над самками, последние подчинялись первым, даже если не хотели, а всех их возглавлял вожак. Строгое разделение ролей и соблюдение хрупкого баланса — вот залог выживаемости и процветания, с чем прошлый вожак не справился. Самки должны возиться со щенками и делать так, как им скажут, а не проливать кровь и отбирать жизни, боясь за свою собственную. Тэхен почувствовал приближение Гуки задолго до того, как тот открыл дверь. — И что это за новая игра, самка? — сказал он тогда. Если бы Чонгук пришел в любой другой день, то Тэхен, возможно, и удовлетворил бы потребность взбалмошной кошки во внимании. Потрогал, потискал, поговорил, похвалил — все что угодно ради капризной пары. Но не сейчас. Сейчас он был занят и раздражен, тем более, что котенок все еще отказывался идти на контакт с Сокджином. Однако, вопреки всем его ожиданиям, Чонгук сделал шаг вперед и остался, вместо того чтобы позорно сбежать, как делал всегда до этого. — Ну? — Тэхен поднял бровь, чувствуя, как внутри закипает. Он устал от игры в кошки-мышки. — Ты вошел. Что дальше? Или ты решил, что одной игры на сегодня достаточно? — Я… Я просто не знал, где вы. — И что же, самка затеяла всю эту игру из-за такой малости? Или из-за того, что скучала? — Нет, — выдохнул Чонгук, и ложь его была настолько очевидной, настолько явной, что будь Тэхен в более хорошем расположении духа, то обязательно бы умилился попытке скрыть смущение. Альфа знал. Знал, что котенок расстраивается каждый раз, когда не находит его в кабинете. Знал, что он кружит по замку, принюхивается, ждет. Знал, что ему нужно видеть своего альфу, чувствовать его присутствие, находиться рядом. Уязвимая, беззащитная омега. Тэхен был влюблен. Одержим. Он признавал это, хотя никогда не думал, что подобное возможно с ним. Эта маленькая, взбалмошная, упрямая кошка свела его с ума. Ее изворотливость, ее лживость, ее нелепые попытки привлечь внимание — все это должно было отталкивать, раздражать, бесить. Но вместо этого вызывало только желание прижать ее к себе, зарыться носом в шею и вдохнуть полной грудью. Чонгук был кошкой, а кошкам свойственны такие черты. Тэхен понимал это и не сердился. По крайней мере, не так сильно и часто, как сердился бы на любую другую омегу из стаи. Но Гуки должен был понять: его игры хоть и допускаются, но в первую очередь чреваты для него же. Крупная мозолистая рука легла на спину, фиксируя податливое тело в нужном положении. Другая скользнула на затылок, запрокидывая голову и заставляя подставить беззащитное горло. Ароматическая железа выделялась небольшим холмиком между тонкой шеей и хрупким плечом. Явный признак того, что самка еще не прошла первую течку, но уже вполне могла пережить спаривание. — У-мгн, господин, мне больно! Кошка думала, что самая умная здесь. Думала, что он слеп и не видит, как она дрожит, незаметно подставляется, провоцирует и делает свой запах более завлекающим. Но Тэхен видел все. Он был старше и намного опытнее невинной омеги, которая наверняка даже не пробовала трогать себя. Альфа провел время с множеством самок до Чонгука и потому видел каждую его уловку. С ним такие игры не пройдут. — В твою голову приходит много занятного, и обычно в этом нет ничего плохого, — произнес он предупреждающе. — Да вот только провоцировать голодного альфу так долго и заявляться к нему с текущей киской — идея не самая хорошая. Если не готова, не следует и начинать, самка. Ты поняла меня? — Д-да, альфа, — выдохнул Чонгук, и в его больших, все еще влажных глазах плескалось что-то, чему Тэхен не мог дать названия. Он вглядывался в лицо своей пары, силясь понять: действительно ли он все понял? Точно ли перестанет играть с огнем? Доходчиво ли он сам все объяснил? Тэхен отпустил Гуки, сделав шаг назад. Тот покачнулся, но устоял, хотя ноги его, казалось, были ватными. — А теперь иди на свое место. И в следующий раз, если захочешь поиграть, будь готов к последствиям. Потому что в следующий раз он не собирался сдерживаться. Да и не то чтобы смог, если честно. Тэхен оставался мужчиной, у которого были определенные потребности и желания. А еще он оставался кровожадным зверем, голодным до своей пары. Он предупредил Чонгука, и если тот собирался и дальше провоцировать его — на этот раз совершенно точно осознанно, — то альфа не собирался отказываться от предложенного угощения. Котенок послушался его и побрел на свое привычное место. Тэхен ожидал двух вещей: либо его поняли и перестанут изводить — хотя бы на этот вечер; либо вновь примут одну из своих вызывающих поз, и тогда Чонгук, как и хотел, получит пальцы в свои текущие дырочки. Чего он точно не ожидал, так это незаметно подкравшейся истерики. Сначала он не обратил внимания. Котенок сидел тихо, смотрел на огонь, и только плечи его изредка подрагивали, никак особо не выдавая внутреннее состояния. Потом альфа услышал бормотание. — Нет… не хочу так… Тэхен поднял голову от бумаг. Чонгук тряс головой, содрогался всем телом, сжимал пальцами подол юбки так, что вот-вот порвал бы ткань. — Нет, нет, нет… А потом и вовсе согнулся, словно что-то внутри него окончательно сломалось. Крошечное тело сотрясали беззвучные рыдания, плечи ходили ходуном, а из горла вырывались задушенные всхлипы. Пожалуй, впервые за многие годы Тэхену стало по-настоящему страшно. Он не помнил, как поднялся с кресла. Не помнил, как пересек комнату, как очнулся уже на корточках рядом с омегой, прижимая ее к себе, усаживая на колени, заставляя смотреть на себя. Чонгук, конечно же, попытался вырваться. Слабо, бессильно, скорее инстинктивно, чем осознанно. Но Тэхен держал крепко, не отпуская, и постепенно Гуки затих в его руках, позволяя прикоснуться к мокрой щеке, стереть соленую дорожку слез. — Просто… больно, — прошептали ему. — И одиноко. Так одиноко… Чонгук был полностью разбит. И Тэхен знал, кто повинен в этом. Он обидел свою пару: его слова, его жесткость, его неспособность быть мягче, когда это было нужно. Нежная самка восприняла наставления как отвержение. Ей было больно, и она плакала, потому что не знала, как еще выразить то, что чувствует. — Глупый котенок, — прошептал он, касаясь губами белой макушки. — Ты не одинок. Ты со мной. Тэхен не знал, поможет ли это, ведь ему никогда раньше не доводилось успокаивать кого-то именно так: объятиями, поцелуями, тихим шепотом, нежными словами — но он должен был попробовать. Потому что не мог видеть Чонгука таким. Потому что каждый неровный всхлип разрывал ему сердце. Альфа не знал, что вызвало такую истерику. Не знал, какие слова, какие действия привели к тому, что его самка сломалась. Но он знал одно: он сделает все, чтобы это не повторилось. Даже если для этого ему придется стать мягче. Даже если для этого ему придется научиться тем вещам, на которые он никогда не обращал внимания. Его ранимая пара стоила того, чтобы постараться. Идея привести Гуки в свои покои была опасной. Тэхен знал это, когда сворачивал в Северное крыло, когда толкал ногой тяжелую дверь, когда опускался на кровать, не выпуская омегу из рук. Логово альфы — священное место, куда не ступала нога ни одной волчицы с того самого дня. И вот его пара здесь, на нем. Альфа, как и его внутренняя сущность, были довольны. Самка в их логове. Самка на их ложе. Правильно. Так и должно быть. Но где-то на периферии сознания Тэхен понимал: это испытание. Его маленькая пара, такая расслабленная и доверчивая, с которой можно делать все, что хочешь — это вызов всем его инстинктам. Конечно же прямо сейчас он не испытывал никакого желания, но утром, когда Чонгук проснется в его объятиях и будет разморен после долгого сна — да. Постепенно дыхание Гуки выровнялось, а слезы высохли. Тэхен уже было подумал, что бесконечный вечер наконец закончился, когда почувствовал, как омега начинает копошиться и оглядываться по сторонам. — Что за мысли снова крутятся у тебя в голове? — спросил он. Не хватало еще, чтобы Гуки опять заплакал. — Много, но один самый волнующий. В кабинете у вас всегда растоплен камин, а здесь нет. Почему? Тэхен вздохнул. Усталость давила на плечи, веки тяжелели, но он понимал: если не ответит сейчас, то омега будет мучиться всю ночь, снова надумает невесть что. Пришлось отвечать и отвечать так, чтобы ненароком не спугнуть и не обидеть. — Что теперь? — спросил он, вглядываясь в лицо заплаканной пары. — Я сказал что-то не так, верно? — Нет, вовсе нет, все так, просто… — Чонгук всхлипнул и прижался теснее, комкая в пальчиках темную рубашку. — Вы же даже и словом не обмолвились, что это было для меня. Альфа замер в недоумении. Самка… недовольна? Тем, что он заботится о ней? Тем, что не сказал? Но зачем говорить о том, что очевидно? Он заметил, что ей холодно. Он растопил камин. Она перестала мерзнуть. В чем проблема? — И что я должен был сказать? Тебе холодно, и потому я растопил камин? Это очевидно. Слова не согреют тебя, Гуки. Огонь — согреет. Он не понимал этой омежьей потребности в словах, в подтверждениях, в обещаниях. Тэхен был вожаком и привык действовать. Если он видел проблему — он ее решал. Если его паре было холодно — он делал так, чтобы ей стало тепло. Если она плакала — он утирал слезы. Если ей было одиноко — он был рядом. Альфа не привык объяснять свои действия. Он следил за стаей, за десятками оборотней, и ему не нужно было ничье разрешение, чтобы решать, что для них лучше. Тем более — разрешение самки, которая только учится быть частью их мира. Вот только по какой-то причине он раз за разом уступал ей. Чонгук молчал, и Тэхен чувствовал, как внутри закипает раздражение, смешанное с беспомощностью. Что еще нужно этой странной кошке? Что она хочет от него услышать? Что он носит ее на руках, отдает лучший кусок, убьет за косой взгляд на нее? Но это же и так понятно, это же и так видно. Зачем об этом еще и говорить? — Господин? — прозвучало неожиданно. Тэхен не сдержал тяжелого вздоха. — Неугомонная самка. Что еще? — Можете не называть меня так? — а потом, чуть помедлив, пояснили. — Чонгук. Тэхен моргнул. Вот это новости. — Чонгук — твое имя, — начал он осторожно, силясь понять. Не хватало еще нарваться на новую волну слез. — Оно тебе не нравится? — Нет, нравится, просто… Просто когда вы говорите «Чонгук», то мне кажется, что вы недовольны мной. Или сердитесь. А Гуки… — самка запнулась, покраснела сильнее прежнего, и по запаху Тэхен понял, как сильно она смущена. — Гуки звучит мягче. Более ласково. Откровенно говоря, Тэхен давно уже не знал, что ему делать. Омега каким-то образом постоянно умудрялась вводить его в ступор. Ей кажется, что он недоволен ею, когда обращается полным именем? Что он сердится? Да он просто называет так, как привык, как называл бы любого другого члена стаи. Вот только Чонгук не любой член стаи. Он — его пара. И ему нужно, чтобы альфа постоянно помнил об этом: в каждом жесте, в каждом слове, в каждом вздохе. Избалованная, изнеженная, капризная кошка, которая вновь и вновь шокировала его очередной выходкой, в которой было столько недостатков, столько комплексов, столько странностей. И от которой он все равно бы не смог отказаться, даже если бы захотел. Потому что Чонгук — его ответственность, его луна, его сердце, которое билось где-то вне его тела. — Спи, Гуки, — сказал он мягко, сдаваясь. Ему не требуется понимать все маленькие причуды омеги, чтобы радовать ее. Чонгук замер на секунду, а затем робко улыбнулся ему, но так светло, что альфа решил: это стоило всех усилий. После той ночи Тэхен стал осторожнее. Не то чтобы он собирался нянчиться с самкой или сдувать с нее пылинки, как с фарфоровой статуэтки. Он оставался вожаком, и стая по-прежнему требовала его внимания, а границы — защиты. Но видеть Чонгука в таком состоянии, разбитым и рыдающим на его руках, не хотелось больше никогда. Альфа не знал, какие именно слова вызвали столь бурную реакцию, какие его жесты или их отсутствие задели ранимую омежью душу, поэтому старался быть мягче во всем. К счастью, Чонгук только помогал ему в этом. Он перестал играть в свои игры: исчезли вызывающие позы, исчезли дразнящие взгляды из-под ресниц, исчез этот почти постоянный, сводящий с ума запах возбуждения. Теперь Гуки просто был рядом. Сидел у камина, закутавшись в плед, перебирал бахрому или вновь разглядывал фигурки на каминной полке. Иногда, когда он поднимал голову от бумаг, то ловил на себе изучающий взгляд, который тут же в спешке отводили. Тэхену, что примечательно, больше не требовалось повышать голос, рычать или физически воздействовать на омегу, чтобы та прекратила свои провокации. Вместо этого Чонгук стал стремиться к большему. К разговорам — робким, неуверенным, но все более частым. К прикосновениям — когда подходил близко, когда слегка цеплялся за рукав, будто проверяя, не оттолкнут ли его. К времени, проведенному вместе — теперь Чонгук приходил рано утром и уходил поздно вечером, а иногда даже засыпал на ковре, свернувшись клубочком. Котенок стал активнее, если можно так выразиться. Не той требовательной активностью, от которой у Тэхена чесались клыки, а какой-то другой: мягкой, почти незаметной и крайне ранимой. Самка интересовалась, что он читает, спрашивала о книгах, которые не могла разобрать, робко кивала, когда он объяснял. Иногда приносила с собой цветы из сада — увядшие, подобранные с земли, потому что уже осень и в саду мало что росло, — и ставила их в маленькую вазу на его столе. Тэхен смотрел на эти жалкие, поникшие букетики и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое. Странная самка. Странная, но его. А однажды, когда он разбирал очередной доклад о передвижениях чужаков — ничего принципиально нового в них не говорилось, — Чонгук вдруг позвал его. — Господин? Тэхен заинтересованно поднял взгляд от бумаг. Котенок смотрел на него с тем самым сложным выражением лица, когда хотел о чем-то попросить, но так сильно боялся отказа, что сначала смотрел на то, как ему ответят. — Что? — Можно мне… — Чонгук запнулся, сжал пальцами подол юбки, и Тэхен терпеливо подождал, когда тот соберется с мыслями. — Можно мне бумаги? И чернила? Альфа моргнул. Бумага. Чернила. Он ожидал чего угодно: от просьбы остаться подольше до просьбы рассказать подробнее о стае. Интересно. — Зачем? — спросил он, не скрывая удивления. Чонгук покраснел, нервно сжал губы в тонкую линию, но взгляд не отвел. — Хочу кое-что нарисовать. Тэхен смотрел на свою пару несколько долгих секунд, силясь понять. Рисовать. Его самка, которая до этого только плакала, пряталась и дразнила его, теперь хочет рисовать. Странно. Неожиданно. Но, в конце концов, почему нет? — В нижнем ящике, — сказал он, кивая на свой стол. — Чернильница, ручка, карандаш, бумага. Чонгук вскочил так быстро, что Тэхен даже поразился такому поведению. Котенок всегда медлил, терзался в нерешительности, прежде чем что-то сделать, а тут так смело подбежал и принялся аккуратно выкладывать припасы, пытаясь уместить все в руках за один раз. Торопливый. Можно же просто дважды подойти, не обязательно хватать все именно сейчас. А вдруг что-то упадет или чернила выльются на пол? Или перьевая ручка не выдержит удара и сломается? Гуки сам же расстроится тогда. А, впрочем, какая разница, верно? Самка донесла все в целости и сохранности, выглядя до того счастливой, что альфа не стал ничего говорить. Тэхен отложил донесения и решил обратиться к договору о поставках золотой руды на юг — старый сановник все-таки смог выбить выгодные условия для имперского двора, и теперь Тэхен выверял каждую цифру, чтобы потом не было споров. Но мысли его неизменно возвращались к самке, старательно выводящей что-то на бумаге. Он слышал, как она сосредоточенно пыхтит, когда предстояло вести особенно важную линию. Слышал, как шуршит бумага, как скрипит металлический наконечник и тихое ругательство после — перьевая ручка не выдержала давление и протекла. Тэхен поднял голову. Чонгук раздражено смял бумагу в неряшливый комок и отбросил его в сторону, доставая следующий чистый лист. А затем все повторилось: котенок недовольно хмурился, морщил носик, перечерчивал все и выкидывал неугодный шедевр, сразу же приступая к новому. Белые комки валялись вокруг него, как снежные холмики, и альфа мысленно прикидывал, сколько листов уже потрачено. Бумага была дорогой. В их регионе, удаленном от столицы и крупных торговых путей, даже обычный лист стоил недешево, а о выделанной, специально предназначенной для официальных документов бумаге и говорить не приходилось. Но Тэхен не был недоволен. В конце концов, он был богат, и если его омега хотела рисовать — пожалуйста. Пусть комкает белоснежные листы сколько душе угодно. Единственное, что беспокоило: если самке так нравится это занятие, то стоит заказать партию побольше. Чтобы не получилось так, что ему нечем подписывать соглашения, а Чонгуку — снова рыдать навзрыд. Причина, конечно, была глупой, но котенок уже имел привычку впадать в истерику по пустякам. Наконец, на листе пятнадцатом, наверное, раздался облегченный выдох. Чонгук подхватил два листа, прижал их к груди и вновь вскочил так быстро, что Тэхен невольно напрягся — не споткнулся бы, не упал. Но котенок, слава богам, ловко обогнул столик. — Господин! — голос звенел, щеки раскраснелись, глаза блестели. Самка явно гордилась собой и в то же время смущалась, сжимая листы так, что они мялись. Она протянула ему первый рисунок и замерла, с надеждой смотря на него. — Вот… Тэхен взял лист. Это был портрет. Вроде. Альфа не был уверен. Прямые черные линии — волосы, если он правильно понял, — два пятна вместо глаз, что-то вроде носа и рта. Все нарисовано криво и угловато, пропорции съехали куда-то в сторону, в одном месте красовалась жирная чернильная клякса, посредине расплылось огромное темное пятно: то ли силы омега не рассчитала опять, то ли пыталась раскрасить. В любом случае вышло не очень. И Тэхен, к сожалению, не знал, что ему следует сказать на это. Ему совершенно не нравилось, он даже не понимал, что конкретно пытались изобразить. А меж тем на него смотрели эти огромные влажные глазки и ждали. Ждали, когда похвалят, когда скажут какой Гуки молодец и что лучше ничего не видели. Альфа не умел лгать. У него было достаточно власти и силы, чтобы не делать этого, да и просто столь явное увиливание было не в его характере. Всех несогласных он либо подавлял, либо убивал, а все, что хотел заполучить, брал по праву сильного, не спрашивая разрешения. Если кому-то что-то не нравилось, то это не проблемы Тэхена. Но вот что было его проблемой — так это Чонгук. И если котенку снова что-то не понравится, если он увидит в его словах насмешку или недовольство, то еще одна истерика ему обеспечена. А видеть Гуки в слезах, как оказалось, было выше его сил. — Красиво, — сказал он спокойно. Этого должно быть достаточно. Он похвалил, высоко оценил рисунок. В конце концов, самка старалась, самка вложила в это часть себя. Альфа не умел и не знал, как именно надо хвалить или поощрять. В детстве его воспитывали в строгости, чтобы он мог стать сильным охотником и надежной опорой для своей будущей пары. Никто не хвалил его за удачную охоту — это было само собой разумеющимся. Никто не гладил по голове за победу в схватке — это был его долг. Позже, когда отец умер, а его самого изгнали из стаи еще неопытным юнцом, пришлось быстро учиться на собственных ошибках. И одобрения, как и осуждения с наставлением, ждать было неоткуда. — Правда? — Чонгук подался вперед, хвост его радостно приподнялся, черный кончик мелко подрагивал, выдавая внутреннее состояние с головой. — Да. — Правда-правда? — Да, — повторил он на этот раз намного мягче. Пожалуй, счастливая пара стоила того, чтобы немного нарушить принципы. Чонгук нервно облизнул губы, прижал к груди второй листок и затараторил: — Я так рад, что вам понравилось. Я не был уверен, в конце концов мне не доводилось раньше рисовать людей, да и не то чтобы вообще кого-либо, но я так рад!.. — а потом он запнулся, смотря на альфу с обожанием, и еле слышно прошептал. — Знаете, вы очень красивый, господин. Тэхен взял смятый лист, который ему спешно протянули, чтобы отвлечь от последних слов, и развернул. Здесь уже нарисованы две фигуры: одна — горбатая и крупная, а другая — маленькая и неприметной, с длинным отростком позади. И, кажется, они обнимались. Вернее, более меньшая фигура прижималась к более крупной и отпускать явно не планировала. Альфа перевел взгляд на первый рисунок. Портрет. Потом снова на второй. Волк и котенок. Он и Гуки. Внутри что-то оборвалось. Тэхен взял оба рисунка и сложил их вместе, разглядывая. Кривые линии, расплывшиеся пятна, чернильные кляксы, неправильные пропорции — ужасное, абсолютно неталантливое исполнение. — Красиво, — сказал он совершенно искренне. Самка старалась. Самка рисовала их вместе. Это априори не могло быть ничем другим, кроме как «красиво». — Ты молодец, Гуки. Мне очень нравится. Котенок замер, а потом заулыбался так ярко и солнечно, что у Тэхена перехватило дыхание. Он впервые видел Чонгука таким. Ему понравилось. — Правда? — прошептали снова, и альфа не смог сдержать улыбки. Жадная до внимания самочка, которой нужно, чтобы ее хвалили. — Правда. Он осторожно сложил оба рисунка вместе, чтобы еще сильнее не смять и без того помятые листы, и открыл верхний ящик стола, положив их поверх всего самого важного, чтобы они были первым, что он увидит, когда ему в очередной раз понадобятся торговые соглашения, пакты и незаполненные формы для указов. Гуки издал сдавленный звук. Он стоял, прижав ладони к губам, и пытался сдержать крохотные бисеринки слез. — Вы… вы правда сохраните их? — Да, — сказал он, закрывая ящик. — Буду смотреть, когда работаю. Слезы все-таки покатились по щекам. Омега шмыгнула носом, протерла влажные глазки шелковистым рукавом, но счастливая улыбка так и не исчезла с розовых губ. — Я нарисую еще. И на этот раз намного лучше, обещаю. — Буду ждать. Самка кивнула и вновь уселась за столик, принимаясь с большим энтузиазмом вырисовывать неровные линии. Тэхен понаблюдал за ней еще немного, прежде чем вернуться к торговому соглашению с империей. Хороший вечер. Самка продолжала рисовать, но делала это редко, с каждым днем все больше теряя свой пыл. Если раньше она могла просидеть над листом час, другой, забывая обо всем на свете, то теперь хватало и десяти минут. Карандаш в ее пальцах замирал все чаще, взгляд становился отстраненным, а потом — резкое движение, и очередной смятый лист летел на пол. Тэхен наблюдал за этим сначала с недоумением, потом — с растущей тревогой. Самка, которая еще неделю назад светилась от счастья, показывая ему свой первый рисунок, теперь выглядела так, будто каждая новая попытка нарисовать что-нибудь приносила ей боль. Что-то было не так, но Тэхен не мог понять что. В один из дней он не выдержал и спросил: — Все в порядке? Ты так и не притронулся к карандашу. Чонгук испуганно вздрогнул и обернулся. Он выглядел виноватым и крайне расстроенным чем-то. — Да, просто мне больше не нравится рисовать. Тэхен кивнул. Не нравится, так не нравится. В конце концов, что еще можно было ожидать от кошачьих? Они меняли интересы так же быстро, как и настроение. Вчера Чонгук был готов просидеть над рисунком весь вечер, а сегодня — уже забыл о нем. Ветреная, непостоянная природа. Альфа был разочарован, но не то чтобы удивлен. Он лишний раз убедился в правильности своего решения — повязать самку до первой течки, чтобы свободолюбивая кошка точно не смогла никуда уйти. Чтобы ее тело, ее запах, ее инстинкты привязались к нему навсегда, еще до того, как она успеет войти в цикл. Весенняя охота не за горами, и тогда никакие сиюминутные капризы и переменчивость не смогут разорвать ту связь, что они создадут. Чего альфа не знал — не мог знать, — так это того, что творилось в голове у его пары. Что каждый новый рисунок казался Чонгуку уродливее предыдущего. Что он смотрел на свои каракули и видел только неумелые линии, недостойные того, чтобы их видел кто-то, а особенно — господин. Что все чаще вспоминал те два единственных рисунка, которые показал альфе, и отчетливо понимал: его пожалели. Сказали «красиво», чтобы не обидеть. На самом деле это было ужасно. Все это — ужасно. Тэхен задумался. Может, этого было недостаточно? Может, надо было сказать больше? Сказать, что он видит, как омега старается? Что ему нравится смотреть, как она рисует? Что если бы Чонгук нарисовал еще сотню подобных рисунков и отдал бы ему, то он сохранил бы каждый из них? Но он не умел. Не умел подбирать слова, не умел льстить, не умел говорить то, чего не чувствовал. Да и о том, что чувствовал, не всегда говорил. Сокджин был дипломатом, он умел облекать мысли в красивые фразы. Тэхен — нет. Тэхен умел только действовать: брать, убивать, защищать. А что делать, когда нужно не действие, а слово? Когда нужно не защита, а… что? Альфа поморщился. Что за чушь. Разве это и так не ясно? Самцы никогда не выбрасывают подарки от самки. Это правило, непреложная истина, личное желание. Зачем об этом говорить? Зачем объяснять то, что и так понятно без слов? Спустя время Тэхен понял, что Чонгук опять накрутил себя. И то, к чему он пришел, снова превращало его в тот запутанный комочек несчастья, что был до этого. А еще Гуки начал скучать. И, к сожалению, скука эта находила выход в самом неподходящем: самка лежала перед ним и откровенно ласкала себя. Тэхен наблюдал, как ладонь обхватывает небольшую грудку, как ноготок проходится по едва заметной горошинке соска, как пальцы вдавливаются в мягкую плоть. Тихий стон сорвался с манящих губ, хвост обвил левое бедро. Чонгук знал, что за ним наблюдают. Тэхен был уверен в этом. Такая сладкая тягучая провокация определенно была рассчитана на то, чтобы привлечь к себе внимание. Альфа сжал кулаки, решая, что делать. Он давно не являлся молодым волком, у которого все мысли сводились к одному. Он был взрослым мужчиной, вожаком стаи, человеком, который умел контролировать свои желания. Но он также был зверем. А зверь не получал своего уже несколько месяцев. С того самого дня, как он увидел Гуки в том проклятом коридоре — заплаканного, грязного, сжимающего в руках жалкого кролика, — его больше не тянуло ни к кому другому. Ни к опытным волчицам, что когда-то делили с ним постель. Ни к человеческим самкам, которых предлагала северная и южная знать в качестве подарка. Ни к кому. Только этот маленький, нелепый, невероятный котенок, который пах молоком, рисовал уродливые портреты и плакал, когда ему казалось, что он недостаточно хорош. В Тэхене не скапливалось столько напряжения никогда. Даже когда он шел войной на соседнюю стаю, даже когда его изгнали из собственной семьи, даже в самые голодные зимы. Сейчас все это казалось таким незначительным, таким неважным, пока его тело требовало только одного: взять эту самку. Раздвинуть ей ноги, задрать юбку, войти и завязать узел внутри. А потом брать и брать каждую ночь — и совершенно неважно, в какую одну из двух дырок, если он мог чувствовать, как сильно Чонгук сжимается вокруг него, слышать его крики, быть рядом с ним. Самоконтроль трещал по швам. — Если ты и дальше продолжишь это делать, — сказал он, практически рыча на глупую омегу. Он же предупреждал. — Я решу, что твоему телу снова требуется мое внимание. Чонгук вздрогнул. Рука на груди замерла, а затем он отдернул ее, словно обжегшись. — Н-нет! Я!.. Мне… мне просто скучно! Ничего более, господин! Самка залепетала, заторопилась, отнекиваясь, но запах не лгал. Чонгук может и не был возбужден, но едва заметный аромат омежьей смазки говорил громче любых слов. Маленькая кошка, которая так хочет быть взятой и так боится первого раза. Которая дразнит и изводит, а когда доходит до дела — пугается, замирает, смотрит своими огромными влажными глазами и всячески отрицает это. Тэхен прищурился, наблюдая, как Чонгук вскакивает на ноги и почти бегом направляется к книжным шкафам. Он определенно почувствовал опасность, исходящую от него, и понял, что сегодня альфа может не сдержаться. Тэхен плохо понимал намеки. Всегда плохо понимал, поэтому с ним следовало говорить прямо, если хочешь получить желаемое. Но как девственная самка, к тому же крайне стеснительная, могла сказать о том, чтобы ее тело приласкали? Никак. Поэтому Чонгук и изводил его, всячески подставляясь, стараясь намекнуть об этом, а альфа не понимал. И получал за свою недогадливость истерики и повышенную капризность. Альфа подошел сзади и опустил руки на тонкую талию, прижимая к себе омегу. — Нашел сокровище, котенок? — спросил он, касаясь губами макушки. Тэхен не будет сегодня вводить пальцы в невинную омегу или ставить ее на колени, уткнув носиком в тяжелые яйца, чтобы она отсосала ему. Но он мог немного потрогать тело Гуки, чтобы начать приучать к ласке. — Это птичка… Откуда она? — От Сокджина. Думает, что раз ты отвергаешь подарки от него, то через своего альфу точно примешь. Тэхен не осуждал. В конце концов, что еще можно ожидать от юной неудовлетворенной омеги? Чонгук чувствовал себя нежеланным, ощущал ненужным и некрасивым, раз на него не обращают внимание — и из-за этого попеременно то впадал в истерики, то начинал вредничать и трепать нервы. Тэхен сам виноват, что не додумался раньше, но все же надеялся, что сегодня все сдвинется с мертвой точки. Эта бессмысленная ссора между его самками утомляла больше, чем любые проблемы на границе. — Собираешься ли ты когда-нибудь простить его, упрямый котенок? — Я скучаю по нему. Но мне больно его видеть. Словно смотришь на солнце, зная, что оно тебя обожжет. И я все еще злюсь на него. Наверное. Тэхен вздохнул, зарываясь носом в мягкие волосы. Что и следовало доказать. Вредная путанная кошка. — Признаюсь, эта ссора начинает меня порядком утомлять, — сказал он. Пожалуй, стоит вывести Чонгука немного развеяться и, к примеру, познакомить с другими омегами. — Хорошо, тогда завтра мы едем в лес. Котенок среагировал мгновенно, Тэхен даже не ожидал этого. Он вырвался из его рук и обернулся, панически вцепляясь в него, и начал нести какой-то бред. Оставить одного? Бросить? О чем он вообще говорит? — Пожалуйста, альфа, я… Я сделаю все, что ты захочешь! Выполню любой твой приказ! Уб-ублажу, как захочешь. Я н-не умею, но я постараюсь быстро научиться! Я… — Замолчи, — приказал он, не выдержав. Чонгук захлебнулся в своих рыданиях и прижался к его груди, отчаянно прошептав: — Пожалуйста, не оставляйте. Я не знаю, что еще сказать. Я ничего не умею, не особо полезен, но только не увозите, прошу… Я буду хорошим, буду всем, чем вы захотите… Тэхен вслушивался в этот бессвязный, абсолютно не имеющий никакого смысла лепет и не понимал. Чонгук думал, что он вывозит его в лес, чтобы избавиться. Да что творится в этой маленькой голове? Тэхен не стал ничего объяснять — это было бесполезно в данный момент. Самка все равно его не услышит, убежденная, что ее покинут. И, более того, опять начнет торговаться с ним, предлагая свое тело в качестве платы. Поэтому он просто запрокинул голову Гуки вверх и впервые по-настоящему поцеловал его. Целовал так, как делают это альфы со своими самками, когда хотят показать, что они — одно целое, что они — вместе. Губы Чонгука оказались мягкими, но слегка обветренными на ощупь. Видимо, тот слишком часто кусал их, отчего те не успевали заживать и становились крайне чувствительны к окружающей среде. Тэхен оттянул нижнюю губу, давая понять, чтобы омега впустила его внутрь, но она так и не поняла, что от нее требуется. Очаровательно. Его пара слишком невинна, Тэхен может сойти с ума. — Открой рот, — пришлось ему сказать, вынужденно отрываясь от самки, прежде чем снова приникнуть к ее губам, переплетая языки. Альфа вел поцелуй медленно, но за ним все равно не поспевали. Чонгук то задерживал дыхание, то отстранялся на миг, чтобы вдохнуть побольше воздуха, то неуклюже пытался шевелить губами, мешая целовать себя. И, о боги, что ему делать с ним? Тэхен в очередной раз не знал, но определенно не хотел отрываться от своей пары. А затем его крохотная самка рванула ему на встречу, столкнувшись зубами с его, и альфа рассмеялся, не выдержав. Очаровательно. Тэхен точно сойдет с ума. Ах, ну и конечно же, после такого маленькая самочка обиженно нахохлилась. Она вообще-то старалась. Пыталась сделать приятно, а над ней посмеялись. Глупый, недогадливый, черствый альфа. — Ничего, — прошептал Тэхен, проведя по алеющим губам. Те немного кровоточили, но на этом все. Он потом обязательно спросит у Чимина или Сокджина, чем те пользовались, чтобы губы оставались мягкими и нежными. Лишняя боль Гуки ни к чему. — Ничего страшного. Первый раз он всегда такой. Неуклюжий. А затем он выяснил, что послужило причиной истерики и успокоил Чонгука, объяснив, что лес — не наказание, а возможность познакомиться со стаей. Что он не слуга, чтобы заслуживать место. Что место его — рядом с ним, и что никто, никогда и ни при каких обстоятельствах не посмеет его оспорить. Чонгук поверил ему, но сразу же залепетал о другом. Вот уж действительно беспокойная самка. — Гуки, — Тэхен положил чуть грубоватые ладони на нежные щечки, прерывая нескончаемый поток слов. — Гуки, остановись. Ты слушаешь, но не слышишь. Стая — это не сборище идеальных волков. Это семья. В ней есть сильные и слабые, молодые и старые, храбрецы и те, кто зашивает раны. Твое место в ней пока определил я. Твоя задача сейчас — принять это и просто позволить им узнать себя. Они почувствуют мой запах на тебе, твою искренность и твой страх и примут тебя. Большая часть сразу, остальные присмотрятся, но в итоге ты станешь своим. Тэхен наконец-то понял главную проблему Чонгука: тот слишком много думал и переживал. Не то чтобы это плохо. Такие качества идеально подходили для матери его будущих щенков, просто было бы намного легче, если бы самка научилась делиться своими переживаниями и рассказывать обо всем. Но ничего страшного, постепенно он научит ее, как правильно вести себя. В конце концов, между ними нет места недомолвкам. Тэхен вышел из кабинета, плотно притворив за собой дверь, и на мгновение задержался в коридоре, прислушиваясь к себе. Остаточный запах Чонгука все еще витал в воздухе, но сильнее всего он исходил от него самого. Альфа глубоко вдохнул, позволяя этому аромату наполнить легкие, и двинулся в сторону Северного крыла. Ноги несли его привычным маршрутом, но мысли возвращались к тому, что должно произойти завтра, и к тому, что он должен сделать, чтобы Гуки ничего не угрожало. Не то чтобы кто-то посмел напасть на его территорию, когда он лично сопровождает свою пару на прогулке. Но эти осмелевшие выродки, что постоянно мелькали на границе и все норовили зайти глубже, не давали ему покоя. Тэхен не хотел, чтобы Чонгук видел кровь. Не хотел, чтобы его первое знакомство со стаей было омрачено жестокостью и смертью. Котенок и так пугливый — излишне пугливый, если честно, — и каждое лишнее потрясение оставляло на его душе шрамы, которые Тэхен не умел лечить. Поэтому маршрут нужно было прочесать. Тщательно и до последнего куста. Обновить метки, прогнать хищников или другую агрессивную дичь, убрать все, что могло напугать самку. И сделать это быстро, чтобы к завтрашнему утру лес был чист. Северное крыло встретило его привычным, ни с чем не сравнимым хаосом. Еще на подходе Тэхен услышал визг щенков. Те беззаботно носились по коридорам, натыкались друг на друга, падали, вскакивали и снова мчались, оглашая своды пронзительными криками. Где-то в глубине раздавался размеренный перестук фигур по доске — старики играли в чанги, сражаясь с завидным азартом и поминутно споря о правилах. Альфа прошел в общий зал, окидывая взглядом привычную картину. Несколько самок сидели у дальнего окна, перебирая шерсть, другие следили за потомством. Но ни те, ни другие не подняли головы, увлеченные разговорами, только запах их стал чуть более спокойным. Вожак рядом, значит, все хорошо. Молодняк, пристроившийся у противоположной стены, настороженно замер на секунду, но тут же вернулся к своим играм: кто-то толкал соседа локтем, кто-то украдкой поглаживал по руке самку, которая делала вид, что не замечает этого. Волк и куница — не самое плохое сочетание, отметил он про себя. Щенки будут мелковаты, но зато быстры и изворотливы, что хорошо при охоте на малую дичь. Взглядом Тэхен выхватил из толпы нужную фигуру. Один из бет, входивший в группу, что занималась обходом окраин, стоял у стены, привалившись плечом к каменной кладке, и разговаривал с сородичем, хмурясь. Тэхен узнал его сразу — этот волк нравился ему своей выдержкой и преданностью. Молодой, но уже прошедший через многое. Лицо его не назовешь красивым: грубые черты, глубокий шрам, пересекающий щеку, и отсутствующее левое ухо, которое он потерял в схватке с изгнанниками два года назад. Но в его желтых глазах всегда горел тот самый огонь, который Тэхен ценил в своих волках — скрытая сила, проявляющаяся в нужный момент. — Сонбин, — окликнул его альфа, и бета тут же обернулся, выпрямляясь. — Вожак, — сухо, без лишних эмоций. Он склонил голову в почтительном приветствии, и Тэхен кивнул в ответ, жестом подзывая подойти ближе. Они вместе отошли к окну, где было чуть тише, и Тэхен приступил к делу, не тратя времени на светские беседы. — Завтра я вывожу свою пару в лес. Хочу показать ей земли, познакомить со стаей. Маршрут нужно тщательно прочесать и обновить метки. Я не хочу, чтобы она наткнулась на что-то, что ее напугает. Сонбин слушал, не перебивая, пока Тэхен перечислял, что именно нужно сделать, и изредка кивал, запоминая. — Особое внимание удели участку у старого дуба, где в прошлый раз видели чужаков. Возьми с собой пятерых, не больше. Чем меньше шума, тем лучше, — альфа помолчал, глядя куда-то поверх головы беты, туда, где щенки снова затеяли возню, сбившись в кучу. Ему не терпелось поскорее обзавестись своими. — И убери все следы недавних стычек. Если есть свежая кровь, то уберите ее. Чонгук не должен ничего увидеть. В желтых глазах Сонбина мелькнуло понимание. Он вновь коротко кивнул, без лишних слов принимая приказ. — Сделаем, вожак. К утру все будет чисто. — Хорошо, — Тэхен уже собирался отпустить его, когда в зал, легко ступая по каменным плитам, вошел Сокджин. От него веяло привычной горечью и тоской, которые не отпускали его вот уже какую неделю. Сонбин тут же весь подобрался и встал так, чтобы не было видно огрызка от левого уха. — Старшая волчица, — мягко произнес он, склонив голову. Сокджин коротко улыбнулся уголками губ и произнес: — Сонбин, не ожидал тебя увидеть рядом с братом. Ты сегодня в ночной дозор, верно? Будь осторожен. В лесу неспокойно. — Исполню. — Ну же, не будь таким серьезным, — Сокджин испустил легкий смешок. Его всегда забавляло то, как большой и грозный волк становился неуклюжим щенком рядом с ним. — Как здоровье? Шрамы не беспокоят? — Нет, благодарю за заботу. — Можешь идти, Сонбин, — сказал Тэхен, и бета бросил растерянный взгляд на Сокджина. Тот помахал ему рукой на прощание, нежно улыбнувшись. — Хорошего дня. Береги себя. Молодой волк резко отвернулся и стремительно покинул зал, заодно прихватив друга по пути. Тэхен заметил, как были напряженны плечи юнца, с какой силой сжимались кулаки, и внутренне усмехнулся. Кажется, кто-то смотрит на его брата с той самой тоской, которую Тэхен видел слишком часто у волчиц, что часто проводили с ним время вместе. Намджун будет недоволен, если узнает. — О чем ты хотел поговорить? — спросил он, переключая все свое внимание на Сокджина. Тот явно подошел не просто так. — Вы говорили с Сонбином. О чем? Тэхен поднял бровь. Он сомневался, что именно тема о молодом бете волновала старшую волчицу. Там уж скорее был кто-то крайне обидчивый и вредный. — Завтра вывожу Чонгука в лес. Нужно прочесать маршрут, обновить метки, убрать все, что может его напугать. — О… — только и смог сказать он. — Ты уже все организовал, понятно. Я думал… Вернее, я хотел сам познакомить Гуки со стаей, чтобы он чувствовал себя более уверенно рядом с кем-то знакомым, но очевидно я не… Сокджин оборвал сам себя и расстроено поджал губы, выглядя еще более несчастным, чем до этого. — Как он отреагировал? — спросили внезапно, сменив тему. — На твое предложение. Тэхен чувствовал на себе цепкий взгляд, чувствовал, как Сокджин незаметно обнюхивает его. Молочная сладость Чонгука, смешанная с его собственным терпким ароматом, слишком явно выступала и могла привести к неверным выводам. Острые нотки омежьего возбуждения осели плотным слоем на одежде, буквально крича о том, что что-то было. Сокджин мог с легостью подумать, что Тэхен все-таки взял Чонгука. В любом случае альфа не собирался оправдываться или объясняться перед старшей волчицей. Это не ее дело, что и как он делал со своей самкой. — Нормально, — сказал он ровно. Кроме того, Сокджину не следовало знать об истерике омеги. Брат и так был измучен, и так носил в себе эту глухую ноющую боль. Не стоило добавлять ему еще больше переживаний за котенка. Сокджин кивнул, но и без того слабый запах можжевельника стал еще более призрачным. — Так о чем ты хотел поговорить на самом деле? — повторно спросил Тэхен, не выдержав тишины, в которой самка мучительно угасала. — Птичка, — выдохнула волчица. — Ту, что я сшил. Чонгук принял ее? Не выбросил? Наверное, нет, ведь формально она была от тебя, а не от меня. Знаешь, я старался выстирать свой запах с нее, но каждый раз все равно помечал ее вновь. Не специально, ведь Гуки не должен был догадаться, что она от меня, верно? Но потом я думал о том, что на ней нет моего запаха, что котенок будет с ней играть и ничего не почувствует, и ему станет одиноко, и… — Чонгук знает, что птичка твоя, — перебил Тэхен, не давая брату уйти в этот бесконечный поток сомнений. — И забрал ее. Сокджин замер, а потом на его лице медленно начало проступать что-то отдаленно похожее на счастье. Он словно весь расцвел, как будто после долго дождя наконец-то вышло солнце. — Что он сказал? — спросил Сокджин дрожащим голосом. — Как вел себя? Что делал? Он играл с ней? Или… — Сокджин, — остановил его Тэхен, и волчица замолчала, глядя на него, затаив дыхание. — Чонгук сам нашел ее и решил забрать. Он сказал, что скучает по тебе, хоть и злиться немного. Честно говоря, котенок даже не до конца уверен в том, что чувствует. Альфа немного помолчал, глядя в эти огромные, полные слез глаза, и решил добавить: — Запутанная кошка. Слишком много думает и мало делает. Сокджин рассмеялся. Тихо, сквозь слезы, которые уже не мог сдерживать, но тепло. — Да, — сказал он, смахивая влагу с ресниц одним плавным движением. — Наш Чонгуки такой. Это похоже на него. А затем он шагнул вперед и коснулся руки брата, сжимая ее. — Спасибо за то, что сказал ему. За то, что не позволил выбросить. — Я уже говорил, что Чонгук сам решил оставить ее. Я никак не влиял на него и только сказал, что выбор за ним. — Все равно спасибо, — упрямо повторил Сокджин, и альфа узнал в этой статной волчице ту самую маленькую омегу, что спорила с ним до хрипоты в детстве, отказываясь уступать. Сокджин знал, что Тэхен сделал больше, чем говорил на самом деле. Если бы не его слова, не его присутствие рядом, не то, как он передал птичку — положив на видное место, чтобы Гуки ее нашел, — то ничего бы этого не было. А еще Сокджин так бы и не узнал о том, что котенок почти перестал сердиться. Что скучает по нему. Помнит. Совсем скоро они снова смогут поговорить и тогда щеночек вновь будет под его попечением, защищенный его любовью. Скоро, но не сейчас. — Значит, прогулка? — спросил он спокойнее, голос стал его более деловитым и испытывающим. Щенки не должны гулять без своих матерей, Сокджин больше не позволит себе оставаться в стороне. — Да. — Тогда нужно подготовить одежду, — омега уже думал, прикидывал, рассчитывал, что и как нужно сделать. — Я знаю, тебе нравится видеть Чонгуки в платьях, но для леса это не подходит. Особенно для такой прогулки. Нужны брюки, теплые и удобные. И плащ с меховой отделкой — он же постоянно мерзнет. И сапоги, но мягкие, чтобы не натирали. И обязательно с небольшим каблучком! И… Волчица запнулась, глядя на вожака с любопытством. — Ты ведь не подумал об этом, верно? — Не подумал, — признался альфа, и Сокджин удовлетворенно кивнул. — Тогда я сам позабочусь об этом, — сказала он уверенно, не принимая возражений. Не то чтобы у Тэхена они были. Такой Сокджин ему нравился гораздо больше, чем грустный и увядающий. — Позаботишься о чем? — раздался звонкий голосок. Тэхену даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кому он принадлежит. Чимин стоял в двух шагах от них, уперев руки в бока, с озорной улыбкой на лице. Он был растрепан, щеки его раскраснелись, а от него самого исходил чересчур концентрированный альфий запах, что было нетипично даже для меченой омеги. Юнги, видимо, к вечеру постарался на славу. — Об одежде, — ответил Тэхен, и Чимин тут же подался вперед. — Одежда? Для кого? Куда? Какая прогулка? Я ничего не слышал! — протараторила омега. Она явно слышала куда больше, чем говорила. — С моей самкой. Чимин едва не подпрыгнул на месте. — С Чонгуком?! — воскликнул он. На них обернулись несколько оборотней, стоявших неподалеку, но те сразу же вернулись к своим делам. Подслушать можно и не глядя на верхушку стаи. — Я тоже хочу! Я пойду с вами! — Чимини, нет, — твердо сказала Сокджин с явным предостережением, которое Чимин, кажется, даже не заметил. — Почему это нет?! — возмутился он, надувая щеки. — Я хочу познакомиться с ним! Некоторые беты уже знают его, даже парочка омег видели издалека! А меня не подпускают! Он что, боится меня? Или вы думаете, что я его покусаю? Это было-то всего один раз, и я не виноват! Вот Момо, к примеру, Чонгук знает и постоянно гладит! А он, между прочим, вообще необщительная и противная кошка! — Вот именно, что Момо и Гуки — это кошачьи самки и у них много общего, — сухо заметил Сокджин. — И он не носится сломя голову и не задает сто вопросов в минуту. — Ну так и я не буду носиться! — волчица развернулась к Тэхену, намереваясь хоть его уговорить. — Вожак, можно? Я буду тихо, обещаю! Просто познакомлюсь с ним и все! Юнги говорит, что он маленький и пушистый, и пахнет молоком, и у него такие забавные ушки! — Юнги, очевидно, не мог такого сказать, а Чимин опять все смешивал в одно. — Чимин, — Тэхен поднял руку, останавливая этот поток слов, и омега, вздохнув, замолчала, но взгляд не отвела. — Сокджин старше тебя, и ему виднее, как вводить новых ее членов в стаю. Чимин надулся еще больше, и Тэхен видел, как внутри него борется желание возразить, доказать, что он тоже старшая волчица, что он имеет право, что он не хуже. Но прежде чем омега успела хотя бы раскрыть рот, альфа продолжил: — Но в этот раз он прав, Сокджин. Чимин замер, не веря своим ушам. Сокджин тоже замер, глядя с недоумением на вожака. — Чонгука давно пора знакомить со стаей. Не со всей, конечно, но с некоторой ее частью. Если Чимин хочет, пусть будет. Я не против. Тем более, что он был тогда с тобой и помог вывести Гуки из леса. — Да! — Чимин просиял, радостный возглас разнесся по всему залу. Теперь на них обернулись все присутствующие: беты, самки, даже старики, оторвавшиеся от своих шахмат — все смотрели на вожака в окружении двух старших волчиц. Интересно ведь. Сокджин, опомнившись первым, схватил Чимина под руку и почти силком потащил прочь из зала. — Мы позже все обсудим, — сказал он, бросая на Тэхена многозначительный взгляд. — А сейчас нам нужно подготовиться. Чимин, увлекаемый чуть ли не насильно, успел только крикнуть: — Я приготовлю ему подарок! Самый лучший! И он меня полюбит! — Тише ты! — шикнул на него Сокджин, и они скрылись за поворотом. Тэхен проводил их взглядом, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. Чимин — маленький ураганчик, который сметает все на своем пути. И Сокджин, который пытается его остановить, но, кажется, уже сдается. Чонгук идеально впишется в их дуэт. Хорошо. Пусть будет шумно. Пусть будет много. Это хорошо, когда самки шумные. Это значит они счастливы. Это значит стая процветает. Альфа направился в зал для совещаний. Намджун и Юнги явно уже ожидают его, как и старейшины с Джунсоком. Лекарь Чхве, наверное, так и не появится. Старая женщина с презрением это называла сборищем голов и говорила, что не ее это дело. Она никогда не вмешивалась в их решения, только если они не задевали омег с щенками. — Вожак, — до боли знакомый вкрадчивый голос. — Ты выглядишь напряженным. Мирим стояла у стены, прислонившись плечом к ней, и смотрела на него. Распущенные темные волосы до поясницы, всегда простые, но изящные платья, темные, почти черные глаза. Волчица была умной самкой. Всегда была. Умной, терпеливой, преданной. Именно поэтому она так долго была рядом с ним. Именно поэтому, когда пошли разговоры о том, что вожаку пора остепениться, многие в стае были уверены, что выбор падет на нее. Альфа сам был уверен, что этой весной свяжет себя с ней. А потом появился Чонгук и все планы пошли под откос. — Ты всегда хорошо меня читала. Самка подошла ближе. Мирим всегда понимала его. Даже слишком хорошо. В те дни, когда он был один, когда не было никого, кто мог бы разделить с ним эту ношу, она была рядом. Она знала его тело, знала его желания, знала, как сбросить напряжение, которое копилось неделями. Мирим никогда не навязывалась, тонко чувствуя, когда необходима, а когда лучше отойти в сторону. — Потому что я хочу знать тебя. Хочу знать, что тебе нужно. И что ты ненавидишь. Это помогает быть любимой. Ну и полезной, конечно же, — сказала волчица, делая шаг вперед, улыбаясь. Грустно так, одними уголками губ, но в ее глубоких глазах, отражающих лунный свет, Тэхен видел большее. Огонь амбиций. Огонь желания быть первой. Огонь, который не гас, даже когда она стояла в тени, уступая дорогу другим — быть рядом с ним. Мирим остановилась почти вплотную. Сладкий аромат орхидеи окутал Тэхена, напоминая о проведенных вместе днях. Изящная ручка поднялась, коснулась его плеча, скользнула ниже и остановилась прямо над ровно бьющимся сердцем. Пальцы были теплыми, движения — уверенными, и Тэхен знал, что они могут сделать с его телом. — Я могу помочь, — прошептала она. — Сбросить лишнее, успокоиться. Ты же знаешь: столько месяцев без самки — это тяжело даже для тебя. Мирим смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах, кроме желания, была любовь к нему. Или то, что она считала любовью. Альфа не знал, он никогда не был силен в чувствах. — Ты выбрал ту маленькую кошку, — все продолжала девушка, не проявляя и малейшего признака злости, только чуть скривленные уголки губ выдавали истинное отношение к конкурентке. — Я видела ее. В коридорах, в саду. Даже то, как однажды она выходила из твоей спальни. Пугливая, неумелая, неопытная и ничего не знающая о наших обычаях. Она даже не понимает, кто ты на самом деле. Скажи, разве такая самка в силах удовлетворить тебя? — Она научится, — ответил Тэхен. — Конечно, научится, — примирительно согласились с ним. Мирим звучала все так же вкрадчиво, продолжая вести разговор в нужное ей русло. — Ты же вожак. Ты можешь сделать из нее все, что захочешь. Можешь даже сделать вид, что она та, кто тебе нужна. — К чему ты ведешь, Мирим? — Тэхен наблюдал, как длинные пальчики отстраняются от него, в последний раз ласково проведя по груди. — Я просто хочу, чтобы ты помнил, — сказала она, голос ее стал тверже. — Ритуал ухаживания еще не завершен. Ты, как вожак, можешь в любой момент его прервать. Не потому, что она плоха. А потому, что ты передумал. Потому, что понял, что ошибся. Потому что нашел ту, кто подходит больше. — И кто, по твоему мнению, мне подходит больше? — Кто знает? — загадочно улыбнулась волчица. Они оба знали ответ на этот вопрос. — Я не тороплю тебя, вожак, и буду ждать. Столько, сколько нужно: день, месяц, год. Ведь когда мы выбираем себе пару, то выбираем ее навсегда, в отличие от кошек, — на лице девушки проступили острые черты. — Мы не гонимся за каждым встречным. Мы не меняем партнеров, когда становится скучно, и не бросаем тех, кто нас выбрал. Я никогда не предам свою пару. Никогда. И ты это знаешь. Внутри Тэхена что-то дрогнуло. Не сомнение, нет. Просто понимание того, что он теряет. Мирим была права. Она была преданной. Она была сильной. Она была той, кто могла стоять рядом с ним, не впадая в истерики из-за каждого неверно сказанного слова. Она была той, кто всегда понимал его, и той, кто всегда стоял на его стороне, не боясь выступить против Сокджина. Мирим подходила ему гораздо больше, чем взбалмошная кошка, так что они стали бы хорошей парой. Кроме того, два смоляных волка, стоящих друг с другом — что может быть прекрасней? — Я не изменю своего решения. И уже это — знаешь ты. Волчица кивнула, на лице ее проступила секундная боль, но она быстро взяла себя в руки. Скоро вожак поймет, что ошибся, и тогда они будут счастливы. А эту глупую кошку пускай забирает себе Сонбин, к примеру. — Тогда я желаю тебе удачи, вожак, — сказала она напоследок. — И славной охоты, разумеется. А затем развернулась и ушла, ни разу не оглянувшись. Походка ее была все такой же плавной и грациозной, даже если на языке чувствовалась горечь, а душу разрывала дымчатая кошка с острыми когтями. Повырывать бы их с корнем. Мирим была не права. Она не видела Чонгука таким, каким видел его Тэхен: маленького и взлохмаченного, с полными от слез глазами, сжимающего в руках игрушку и смотрящего на него так, будто он целый мир для него. Чонгук пах молоком и рисовал уродливые портреты, а еще плакал, когда думал, что его бросят, и искренне смеялся, когда его хвалили даже за самую незначительную вещь в мире. Чонгук не умел читать и не знал, как правильно держать себя в стае, но он всегда старался сделать все, что в его силах, и не отступал так просто. Мирим — это идеальная самка для вожака и превосходная старшая волчица для стаи. Но Чонгук — идеальная самка для самого Тэхена. И в этом, пожалуй, заключалась главная проблема. В саду пахло подгнивающей листвой, влагой, и где-то на периферии — человеком. Тот стоял чуть поодаль, вытянувшись по струнке смирно, и старался не попадаться на глаза вовсе. Тэхен не помнил его имени, да и конюх не был какой-то важной персоной, чтобы запоминать его. Не мешал и ладно. Ждать Гуки пришлось недолго. Запах самки альфа учуял задолго до того, как увидел ее: молочный, сладкий, с ноткой смущения. Чонгук появился из-за поворота садовой дорожки и тут же застыл, изменившись в лице. Котенок весь подобрался и сжался, словно так он мог стать меньше и незаметнее. Тэхен нахмурился. Этот человечишка чем-то напугал его пару? Но чем? — Не заставляй себя ждать, Гуки, — позвал он. Чонгук вздрогнул, с опаской глядя на конюха, но послушно двинулся вперед. Он быстро пробежал весь оставшийся путь и сразу встал за его спиной, вцепившись в плащ. — Успокойся, котенок. Ты опять дрожишь, как лист на ветру, — Тэхен погладил его по голове, успокаивая трусливую самку, прежде чем обратиться к слуге. — Человек, приведи Гнедого. Конюх подобострастно согнулся и кинулся выполнять приказ, но Тэхен не мог не заметить злобный взгляд, брошенный на его пару. И то, как Чонгук вжался в его спину, прячась. Зверь внутри поднял голову, принюхиваясь. Этот человек чем-то обидел их самку. Или хотел обидеть. В любом случае запах они запомнили. — В чем дело? — спросил он прямо, когда слуга отошел на достаточное расстояние. Чонгук мог не захотеть говорить о чем-то при посторонних. — Почему ты прячешься от конюха? — Он… он мне не нравится, — пролепетали в ответ. — И пахнет от него отвратно. Тэхен чувствовал, что самка недоговаривает: при простой неприязни страх неуместен. — Он причинил тебе вред? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже закипала глухая ярость. — Нет! — слишком быстро, слишком испуганно. — Нет, просто он неприятный. И все. Тэхен кивнул, давая понять, что разговор окончен. Он не поверил, но сейчас не время выяснять. Сейчас — прогулка, лес, знакомство со стаей. А потом… потом он найдет этого человека и спросит с него за все. Альфа был удовлетворен. Маленькая самка, которая так мило прижималась к нему и доверяла вести себя. Это было правильно. Это было хорошо. Это было намного лучше, чем кислый запах страха. А еще Чонгук часто затрагивал тему о щенках, что приводило вожака в полный восторг. Будь он более молод и горяч, то носил бы уже свою пару на руках, попутно расспрашивая, что ей потребуется для вынашивания и гнезда. Позже на поляне, когда Чимин и еще две охотницы-омеги неожиданно выскочили из кустов, то Тэхен не был удивлен такому количеству появившихся. В конце концов, нечто подобное и стоило ожидать от гиперактивной волчицы: та с легкостью могла притащить двух близких подруг на знакомство с Гуки, даже если ей самой — формально — запретили появляться здесь. Не то чтобы альфа был против. Чонгуку пойдет на пользу общение с другими самками, так что пусть развлекаются. — Маленькая, — проворчал один из бет, самый старый, чья морда покрылась сединой от времени. — И пахнет, как щенок. Тэхен коротко кивнул, бросая беглый взгляд на Гуки. Он только что попытался повторить охотничью позу Чимина и, кажется, сам удивился тому, что получилось. — Кошачьи, — сказал другой бета, тот, что помоложе, с любопытством наблюдая за игрой. — Я слышал, у них и течка иначе проходит. Сильнее. Да и Рихо дело говорит: мелковата она для крупных щенков вожака. — Не наша забота, — оборвал сородича Сонбин. — Наш долг — защищать омег, а не обсуждать их. Старый волк фыркнул и хрипло рассмеялся, не обратив должного внимания на слова юнца. Какой правильный. Он повел носом по ветру, после чего продолжил гнуть свое: — Все равно слабовата для вожака. Для продолжения рода. Щенки от такой… — Щенки будут сильными, — оборвал Тэхен, рыкнув. — Кровь альфы не слабеет от слабости самки. А он… — он снова посмотрел на Чонгука, который сейчас лежал на земле, обнимая Чимина, и смеялся. — Он сильнее, чем кажется. — Как скажешь, вожак. Ты же у нас главный, — примирительно произнес старейшина. Это дело самок вынашивать потомство, а не его, так что он не будет и дальше продолжать лезть со своим мнением. — Смотрите-ка, а Чимин уже принял ее, — вклинился в разговор самый младший, активно виляя хвостом. Очевидно, он тоже хотел присоединиться к игре, но прерывать знакомство не решался. — А он у нас недоверчивый, между прочим. — Чимин принимает всех, кто готов с ним играть, — возразил другой бета, и все остальные рассмеялись, поддерживая. Тэхен усмехнулся. Что правда, то правда. — Кошачьи все такие? — спросил четвертый. — Некоторые, — ответил альфа, вспоминая Момо, который любил поспать на солнышке в саду и не высовывался оттуда днями, когда было тепло. Прямо как Гуки, если бы тот был чуть более раскрепощен. — Но эта — особенная. Он замолчал, давая волкам время привыкнуть, принюхаться, принять новую самку. Они переговаривались о чем-то своем, изредка поглядывая на копошащихся между собой омег. — Странный запах, — вновь подал голос Рихо. — Сладкий и молочный, но все равно с небольшой кислинкой на поверхности. Неприятно. Что-то случилось? — Человек, — ответил Тэхен, мыслями возвращаясь в сад. Беты напряглись, готовые броситься на того, кого им укажут, ведь никто не смел трогать их омег. — Сонбин, вернись и найди Джунсока. Скажи ему, чтобы узнал о том конюхе, что сегодня готовил лошадь для меня. Чонгук испугался его сильно, но так и не признался в чем причина этого. — Слушаюсь, вожак, — молодой волк развернулся и быстро скрылся из поля зрения. А потом из леса вышел Сокджин и тут все пошло под откос. Альфа не сдержался и устроил выволочку омеге. Самцы не вмешиваются в ссоры самок, но это переходит все границы. Если Чонгук не понимает по-хорошему, то Тэхен объяснит ему по-другому. Тот, конечно же, сразу же разрыдался и сознался во всем, что его гложило, выглядя до боли несчастным. — А если… если уже поздно? — вырвалось у него. — Если он не захочет меня видеть? — Тогда беги и узнай это, но не стой здесь в сомнениях, — альфа не даст глупой омеге отступить только потому, что она боялась. Чонгук причинил много боли Сокджину, но тот слишком сильно любит его, чтобы отвергнуть. Котенок убежал мириться — на этот раз по-настоящему — и Тэхен мог наконец-то выдохнуть. Альфа вернулся в кабинет, но работать не мог. Бумаги лежали перед ним, чернила высыхали, а он сидел и смотрел в окно, за которым медленно угасал день. Небо наливалось багрянцем, тени становились длиннее. Джунсок появился как раз в этот момент. Вежливо постучав, перед тем как войти, поклонился, как и всегда, и был до невозмутимого спокоен. По-крайней мере, так казалось на первый взгляд. — Вожак, — управляющий замешкался. Он всегда был точен и сух, для него любые запинки и задержки в речи — неприемлемы. Кан Джунсок опасался, что альфа сорвется, и не имел ни малейшего понятия, что делать в такой ситуации. Разгневанного вожака могла бы успокоить его пара, вот только от Чонгука будет крайне мало пользы в такой патовой ситуации, если не сказать вреда. — Говори. — Я узнал о человеке. Минсо, конюх. Работает в замке третий год, жалоб не было, но… — он сделал паузу, подбирая более приемлемое слово. — Он общителен. Нравится многим мужчинам, но женщины его недолюбливают. Любит сальные комплименты, может позволить себе лишнее, но грани не переходит. По крайней мере, официально. Тэхен слушал внимательно, не прерывая. Он догадывался, что последует за этим. — Я пытался узнать, как связаны Чонгук и этот человек, — продолжил Джунсок. — Никто ничего не знает. Или делают вид, что не знают. Прислуга в Восточном крыле говорит, что самку не любили из-за ее происхождения. Старшая Пак подтвердила, что она была изгоем, но о конюхе ничего не слышала. Альфа с силой сжал перьевую ручку. — Поэтому я пошел к Момо. Самки тесно общались друг с другом. Или, по крайней мере, я часто видел их вместе. В любом случае моя догадка оказалась верна. Чонгук действительно жаловался ему на то, что конюх… Кхм, если позволите, приставал и обещал надругаться. Стержень треснул, и чернила потекли по крепко сжатому кулаку, осколки болезненно впивались в ладонь. — Повтори. — Минсо обещал надругаться над Чонгуком, господин, — именно этого Джунсок и опасался. Вожак и без того был немногословен, но когда его речь ограничивалась короткими фразами, то это значило только одно — он в бешенстве. Тэхен поднялся и вышел из кабинета. Внутри него агрессивно скалился зверь, ожидавший своего выхода: дикий, голодный, жаждущий крови. Кто-то посмел прикоснуться к их самке. Кто-то посмел угрожать ей. Этого кого-то следует умертвить. Джунсок едва ли поспевал за размашистыми шагами альфы. Пришлось отбросить некоторые нормы приличия в сторону, чтобы не упустить вожака из виду. Не то чтобы он смог остановить его в случае чего, но он мог хотя бы попытаться минимизировать грядущие проблемы. Мин Юнги — правый клык стаи — нашелся очень быстро и, конечно же, оказался в компании Чимина. Омега при появлении другого альфы задушено вскрикнула и сжалась. Мускус доминантных самцов и без того был крайне удушающий, а когда те прибывали в гневе, то и подавно. Юнги, как хороший партнер, среагировал быстро и сразу же окружил Чимина плотной стеной феромонов, приводя его в чувства. Волчица, что ожидаемо, оказалась испугана и дезориентирована. Омега бросила быстрый взгляд на вожака, а затем безмолвно обратилась к своей паре. Что происходит? Что ей делать? — Давай, Мини, иди. У твоего альфы появились дела. Чимин, как ему и было велено, послушно встал с чужих колен и быстро юркнул мимо мужчин, выбегая в коридор. Все еще немного испуганный, он направился на поиски Сокджина, которого так и не нашел. — Сегодня в полночь кровавая охота, — начал Тэхен, когда самка ушла достаточно далеко, чтобы не слышать их разговора. Второй альфа выпрямился, насторожившись. Что могло привести его друга в такое состояние? В последний раз он видел Тэхена таким много лет назад, когда они втроем вычищали стаю от предателей. — Кто? — Слуга, который домогался до одной из омег, — Юнги кивнул. Значит, дело наверняка в той самке. Как ее там? Чонгук, кажется? — Скажи молодняку пусть разомнутся. Они давно не веселились с двуногой падалью. Люди выслеживали и убивали оборотней. Люди ловили щенков и выманивали самок, чтобы продать их в публичные дома. Оборотни отвечали тем же и устраивали охоту на людей. — Во сколько выпускаем? — В полночь. Дать фору. Пусть побегает. Разговор на этом был окончен. Джунсок так и стоял у двери, замершей фигурой, не решаясь прервать молчание. Не то чтобы он боялся. Управляющий был стар и потому хорошо знал, когда следовало молчать, а когда — говорить. Он всего лишь ждал, когда настанет его очередь и на него обратят внимание. И, конечно же, как идеальный управляющий дома Ким, он уже знал ответы на все грядущие вопросы. В конце концов, подводить своего господина — недопустимая роскошь. Надо ли говорить о том, что Кан Джунсок — абсолютно преданная псина лишь для одного существа на этих землях? Являясь от рождения полукровкой — а не оборотнем, как часто путали два этих понятия люди, — прожившей столько зим, что он уже и не помнил точно, его благосклонность было тяжело заслужить. На него не влияли инстинкты, не действовали феромоны, а разум не туманил гон. Кан Джунсок жил так долго, что застал правление и упадок прошлого вожака, рождение и изгнание дерзкого юнца, возвращение и восхождение взрослого альфы, и процветание нынешней стаи. Когда полусонную тушу схватили за горло, Джунсок не почувствовал ничего, кроме брезгливости. По всюду мусор и грязь, простыни, которые месяц не стирали, и пустые бутылки из-под пойла. Убожество. Минсо дернулся, захрипел, глаза его распахнулись в ужасе, а пальцы вцепились в предплечье убийцы, пытаясь разжать хватку, но где там. Тэхен даже не почувствовал этих жалких попыток. Он просто сбросил мужчину с кровати и поволок к выходу. Тот барахтался, бился в отчаянии, пытался зацепиться хоть за что-нибудь, но все без толку. В какой-то момент человек даже смог издать придушенный крик о помощи, но Тэхен тут же сжал его шею с еще большей силой. Ему было безразлично, если кто-нибудь из слуг увидит эту сцену, но не хотелось, чтобы человек испытывал хоть какую-то надежду на спасение. Некоторые двери приоткрывались, в проемах мелькали любопытные лица, но тут же с ужасом исчезали во мгле. Эти твари все знали — подумал Тэхен. Знали, что его самку обижали. Знали, что над ней издевались. Знали и молчали. Если сейчас кто-то встанет у него на пути, он убьет и не одного. Всех. Все это крыло, полное молчаливых свидетелей, вырежет подчистую, и пусть благодарят богов, что он не вернется за оставшимися позже. Критический недостаток Тэхена, как человека, проявлялся в его мышлении: крайне прямолинейном, не поддающемся изменчивым факторам и совершенно негибком. Чонгук — его самка, с ней следует обращаться соответствующе. И абсолютно не важно, что на тот момент котенок являлся обыкновенным слугой и никакими привилегиями не обладал. Для вожака все было просто: если его омегу обидели, то тупоголовому болвану не жить. Ведь в этом и заключалась его роль как старшего в паре — защищать. Минсо затих. То ли сдался, то ли сознание начало его покидать. Тэхен ослабил хватку ровно настолько, чтобы человек мог дышать, и потащил дальше. Лестница, двор, холодный ночной воздух. У самой кромки леса их уже ожидал Юнги. Мужчина безразлично окинул взглядом трепыхающуюся дичь, что притащил с собой вожак. Высокий, тощий и слабый. Не самое хорошее развлечение для горячих голов, но и такое сойдет для первой охоты на двуногую дичь. Пальцы на шее разжались, и Минсо тут же отполз назад, задыхаясь в приступе кашля. Он сидел на земле и смотрел на двух альф как зверь, загнанный в угол: дико, затравленно, угрожающе. — Ты понимаешь, за что сегодня умрешь? — спросил Тэхен. Конюх отчаянно замотал головой. Губы его шевелились, выплевывая хриплые слова: — Пощадите, ваша светлость. Я… я ничего не сделал. — Ответь на вопрос, человек, — подал голос Юнги с заметной ленцой. — Вожак спросил, за что умрешь. Отвечай. — Н-нет, простите, я не понимаю. Но!.. — Минсо нервно сглотнул. — Но я обещаю все исправить, только скажите как! Тэхен смотрел на дрожащую тварь у своих ног и не мог не думать о том, как самка дрожала от страха, зажатая между стеной и вонючим телом; как сильно крючковатые пальцы сжимали мягкую плоть, оставляя неприглядные синяки; в каком отчаянии она находилась, вынужденная терпеть домогательства. — Ты прикоснулся к тому, что тебе не принадлежит, — пророкотал Тэхен. Быстрая смерть для этой падали будет слишком мягким наказанием. — Я даю тебе ровно один час: беги в лес, прячься, пытайся выйти из него — мне все равно, что ты попытаешься сделать. Если сможешь пережить эту ночь, то я отпущу тебя. Лунный диск вышел из-за туч, предвещая начало охоты. Огромная тень накрыла Минсо с головой и тому показалось, что во тьме загорелись два багровых глаза. — А теперь убирайся. Попробуй вырвать свою жалкую жизнь из лап смерти. Большего и не требовалось. Минсо сорвался с места и побежал. Не оглядываясь, постоянно то спотыкаясь, то падая, но неизменно каждый раз вставая, чтобы продолжить бег. Он не знал лес, не знал куда ему бежать, чтобы спастись, но выхода другого у него нет. Ветки хлестали по лицу, раздирали кожу, но он не чувствовал боли — только страх. Он не понимал. Не понимал, как так получилось, что у власти сидели оборотни. Как так вышло, что он навлек на себя гнев графа. Что он сделал? Или не сделал? Может, недостаточно хорошо выполнял свои обязанности? Но за это увольняют, а не убивают! Нажаловалась одна из девушек? Но какое дело графу до какой-то прислужницы, если она… Чонгук. Эта вертлявая кошачья дрянь. Это точно он. Конечно же он. Минсо никогда не насиловал женщин. Приставал — да, но не дальше. Но если бы он знал, что все так обернется… Если бы знал, что этот грязный полукровка вскоре заимеет связь с графом… Он бы забил эту суку еще в городе. Не позволил бы ей пережить тот день. Своими руками задушил бы, пока она бегала за своим убогим кроликом. Забил бы насмерть, пока она спит в своей норе под мостками. Минсо сделал бы многое, да вот только было уже поздно. И все, что ему оставалось — это бежать на юг. Люди поговаривали, что там оборотней ненавидели еще больше, чем на севере. Законы намного жестче, сильных и крепких уводили на принудительные работы, стариков убивали, красивые самки со своими бастардами всегда находились при хозяине, а чуть более уродливые — служили на низших должностях либо обслуживали тех, на кого покажут. Граф не посмеет сунуться туда, поэтому там его не найдут. Не достанут. Он затеряется среди людей, сменит имя, начнет новую жизнь. Он выживет. Он должен выжить. Но сначала надо укрыться. Где-то переждать, отдышаться, сообразить, в какую сторону бежать. А еще — предупредить Чхоним и Каджона. Если эта тварь донесла на него, то его любимая девушка и верный друг теперь в опасности. Они должны бежать вместе. Бежать из этого проклятого замка, из этого логова монстров с лицами людей, пока не поздно. Минсо споткнулся о корень и упал. Лодыжку пронзила острая боль, но он вскочил и побежал дальше. Позади послышался протяжный вой, от которого кровь стыла в жилах. Следом раздался второй, затем третий, четвертый, пятый, седьмой, восьмой и еще множество других голосов Минсо оглянулся. В темноте леса мелькали смутные тени. Он побежал быстрее. Оборотни не торопились. Они шли за ним, окружая, загоняя, как стая гончих загоняет зайца. Минсо слышал их дыхание за спиной, чувствовал пронзительные взгляды на себе, и понимал — это игра. Они не хотят убивать быстро. Они хотят насладиться его мучениями. — Помогите! — закричал он отчаянно. — Кто-нибудь! Лес молчал. Первый волк прыгнул неожиданно. Минсо почувствовал удар в спину, упал, и острые клыки вонзились в плечо. Кость хрустнула, и он закричал от ужасной боли. Благо, зверь почти сразу же отступил, что позволило ему подняться и вновь пуститься в бега. Однако далеко убежать не вышло. Второй и третий волк выскочили из ниоткуда и схватили его за ноги. Минсо схватил лежащую на земле палку и попытался отбиться от нападения, но четвертый шакал помешал ему, впившись прямо в кисть, распарывая ее. — За что?! — закричал мужчина. — Что я вам сделал?! Эта тварь сама подставлялась под меня! Волки все пребывали и пребывали, продолжая развлекаться с живой дичью. Они безжалостно терзали тело человека: то откусывали куски и ломали кости, то отходили, позволяя немного отползти от себя, то снова догоняли и впивались в кровоточащую плоть. Минсо потерял счет времени, пребывая в агонии, пока муки его в какой-то момент не прервали кратким рыком. — Хватит. Шакалы тут же отступили. Минсо поднял голову. Сквозь пелену боли он видел, как из темноты выходит человек и еще один зверь. Отличительная черта оборотней — аномально крупное телосложение. Они были намного больше обычный зверей, поэтому люди так просто отличали их от других животных в лесу, но этот выделялся даже на фоне своих сородичей. — Пощадите… — из последних сил прошептал он, обращаясь к тому мужчине, что был тогда рядом с графом. — Кто еще угрожал одной из наших самок? — спросили его вместо ответа. Перед глазами Минсо все плыло. Боль пропитывала каждую частичку разорванного тела. Он отчаянно хотел жить, но понимал, что в живых его не оставят. Возможно, его бы убили быстро, расскажи он всю правду, но Минсо не мог так поступить с ними. Он может и не был достойным сыном для своих родителей, хорошим человеком для окружающих, но треплом точно не являлся. Чхоним и Каджона убьют так же, как и его, если он выдаст их сейчас. А так, хотя бы, у них будет время для того, чтобы все узнать и сбежать на юг. Минсо отчаянно надеялся, что его жертва не останется напрасной и друзья выживут. — Никто, — выдавил он, дрожащим от боли голосом. — Только… только я. Черный волк шагнул вперед. Чудовище, что возвышалось над ним, скаля белоснежные клыки, было воплощением самой смерти. — Моя самка боялась тебя. Она боялась, что ты вернешься. Боялась, что ты сделаешь то, что обещал. Больше она не будет бояться. Клыки впились в живот, распарывая его. Кровь хлынула теплым потоком, и человек почувствовал, как внутренности вываливаются наружу. Предсмертный крик разнесся по всему лесу. Стая взвыла, приветствуя окончание чужой жизни. Луна залила поляну серебристым светом, провожая в последний путь. Тэхен оторвался от трупа, поднял морду к небу и коротко отдал приказ: оставить тело здесь. Либо его разорвут голодные хищники, либо подберут чужаки, которые вряд ли чураются гнилой плоти. Подходящее посмертие для выродка, посмевшего поднять руку на его пару. При сильном стрессе самки часто теряли потомство, так что если Чонгук вынашивал бы их щенка, то все могло закончиться крайне плачевно. Это вина Тэхена, он недоглядел за своей парой, был невнимателен к ней, позволял слишком часто уходить от ответов. Боги, как же сильно он виноват перед ней. Молодняк недовольно заскулил. Они переступали с лапы на лапу, рычали, скалились. Возбужденные погоней, разгоряченные запахом крови, они хотели еще. Хотели рвать, метать, кусать, убивать. Их инстинкты требовали продолжения охоты. Тэхен накинулся на самого активного — крупного серого волчонка, который подначивал всех остальных. Мощным движением он повалил его на землю, прижимая к траве. Тот сразу заскулил, подставляя беззащитное горло, признавая поражение. Остальные юнцы сами пригнулись к земле, поджимая хвосты и опуская уши. Приказ вожака не обсуждался. Юнги, уже обратившийся в огромного бурого волка, рыкнул на группу — те еще больше заскулили в ответ — и произнес: — Я выгуляю щенков. Заодно преподам им урок, что значит подчиняться тем, кто стоит выше. Тэхен оскалился на друга. — Неужели мой клык считает, что я сам не в состоянии справиться с юнцами, у которых молоко на губах не обсохло? — Конечно нет, — примирительно ответил Юнги. — Но Чонгук опять может начать бродить по замку. Он еще юн, от того и шугается всего подряд. Ты только подумай, вожак: проснется, не сможет найти тебя и снова будет метаться в панике по замку. Будет лучше, если ты вернешься к нему. Успокоишь свою самку, если возникнет надобность в этом. Тэхен понимал, что Юнги был прав, но внутри него боролись желание остаться и лично проследить за тем, как молодняк усваивает урок. Однако Гуки и правда мог натворить дел в его отсутствие, хоть это и маловероятно. Сокджин ни за что бы не отпустил от себя котенка после столь долгой разлуки. Наверняка они сейчас находятся вместе и крепко спят, прижавшись друг к другу. Но все же, этот крошечный шанс, что у самок опять может что-то пойти не так… Черт, он не может так рисковать. Тэхен отрывисто рыкнул, давая согласие, и освободил бету под собой. — За мной, — скомандовал Юнги, и молодняк, повизгивая и поджимая хвосты, двинулась за ним, растворяясь в темноте леса. Вожак развернулся и побежал обратно к замку.