Там, где ты меня оставил

К тому времени, как Дин вернулся в дом, дети уже спали. Даже Джек лежал без признаков энергии на диване, накинув на себя одеяло, как будто кто-то — возможно, Сэм или Эйлин — увидел, что он спал, и хотел убедиться, что он не замерзнет. Дину пора было ехать домой, но после разговора с Касом он чувствовал себя странно и более подробно не мог объяснить. Он налил себе стакан виски и нашел Сэма на заднем крыльце, допивающего пиво. — Близняшки спят, — тихим голосом предупредил его Сэм. Дин осторожно закрыл стеклянную дверь и сел на другой стул, один из тех дешевых пластиковых, которые, кажется, могут развалиться в любой момент. — Кас и Джонатан ушли? Дин кивнул, стараясь, чтобы на его лице не появилось ничего, кроме нейтрального выражения. — Мне нравится Джонатан. Эта история с сэндвичем меня развеселила, — как бы между прочим заметил Сэм. — Забавная, — без особого энтузиазма согласился Дин. Она была забавной. Он просто был не в настроении участвовать во всей этой истории о том, какой Джонатан замечательный. Типа, да, он веселый, приятный, высокий и привлекательный, не говоря уже о том, что на двадцать лет моложе Дина, и из тех людей, которые могут подружиться практически с кем угодно. Он старался вести себя достойно, но трудно не чувствовать легкую обиду за то, что Кас пытался уйти от него к кому-то, кто, возможно, во всех смыслах идеален. — Он довольно молод для Каса, не находишь? — он попытался направить свои чувства в другое русло. Сэм скептически посмотрел на него. — Кас буквально старше самой земли. Не думаю, что десять или двадцать лет имеют большое значение. — Наверное, — проворчал Дин. — Давай не будем притворяться, что это как-то связано с возрастом Джонатана, — на этот раз Сэм бросил на него понимающий взгляд. Дин не смотрел на него. Верно. Каждый в этом чертовом мире видит его насквозь. Причина, по которой он признался Касу в своей ревности, заключалась в том, что он просто устал притворяться, что это не так, когда все, кажется, и так знают правду. Он отхлебнул виски, пытаясь усилить то опьянение, что ранее принесло ему пиво. Какой-то звук в доме заставил их обоих повернуться на своих местах, наблюдая через стекло, как усталая Эйлин ведет заплаканную Мауру на кухню. Она поставила кастрюлю на плиту, достала из холодильника пакет молока и налила его в посудину. — Иногда она боится, — объяснил Сэм. — Монстры под кроватью и все такое. Через дверь Дин видел, как Эйлин говорила знаками Мауре «…никаких монстров. Мы с твоим папой от них всех избавились». Дин грустно улыбнулся, оборачиваясь, чтобы снова посмотреть на крошечный задний двор. — Я обычно готовил тебе горячий шоколад, когда ты пугался, — вспомнил он. — Я помню, — Сэм кивнул. Еще один глоток виски, слабая попытка остудить эту едва сдерживаемую боль в груди. — У тебя когда-нибудь было такое чувство, что… — он замолчал, подбирая слова, сопротивляясь этому бесконечному голосу, говорящему ему заткнуться и держать все при себе. — Ну, не знаю, типа, если ты будешь слишком счастлив, то все это так или иначе потерпит неудачу? Он не смотрел на Сэма, когда говорил это. Не мог посмотреть. — Да. — Правда? Нормальная жизнь всегда давалась Сэму так легко. Сначала колледж и Джесс, а теперь его идеальная семья с Эйлин. Ему всегда казалось, что все просто. Как будто для Дина это было так тяжело, потому что он был Дином, а на самом деле для всех остальных это было так же легко, как выйти погулять. — Серьезно? После всего, что было с Руби? После того, как я потерял Джесс и маму? И… черт, Эйлин тоже? Да, Дин. Я постоянно жду, что вот-вот потеряю все. Дин опустил взгляд в стакан с виски. Сэм пережил горе, предательство и еще большее горе, но он по-прежнему не боялся быть счастливым. Так почему же ему так тяжело? Конечно, для Сэма все было немного проще. Никакого сексуального кризиса, никаких десяти лет траура. У него не было мужа. Излишне говорить, что Дин немного растерялся, не зная, что делать дальше. — Честно говоря, Дин, — продолжил Сэм, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на Эйлин и Мауру на кухне. — Даже если бы все это развалилось прямо сейчас, я бы ничего не стал менять. Я был бы просто рад, что у меня было время, которое было. — Не знаю, — сейчас он уже прилагал усилия, чтобы язык его не заплетался. Подвыпивший, грустный и одинокий, несмотря на то, что вокруг него семья. — Мое счастье — это гребаный смертный приговор, — признался он, вытирая глаза, которые вот-вот заволокут слезы. — Не уверен, что готов его вынести кому-то еще, — только не Касу. Только не снова. — А как же Ноа? — Сэм приподнял бровь. Дин поднял на него взгляд, ожидая увидеть на его лице выражение «Ага! Ты никогда не был счастлив!», как будто он поймал Дина на лжи. Вместо этого Сэм выглядел грустным, что дало гораздо больший эффект, чем Дин ожидал. Он снова перевел взгляд на темный двор, и слезы наконец-то потекли по его щекам. Он вытер их ладонью, беспокойно постукивая пальцами по стакану. — Он ни о чем таком не знает. Ни о монстрах под кроватью, ни обо всем подобном. — Джесс тоже не знала, — отметил Сэм. И снова он был прав. Дин просто не мог смириться с этим. — Я не знаю, Сэм. Я не могу пройти через это снова. Потерять его. И оба знали, о ком он говорит, даже не произнося имени. — Дин, этого не случится, а даже если и случится, легче от того, что ты держишь дистанцию, не станет. Если что, ты просто будешь чувствовать вину за то, что держишь его на расстоянии вытянутой руки, — он наклонился вперед, пытаясь снова поймать взгляд Дина. — Ты действительно предпочел бы быть несчастным до конца своих дней, чем рискнуть? Здесь был четкий ответ, но Дин все еще не мог его сформулировать. Он вытер глаза, вытер слезы со щек. — Мне нужно домой, — ответил он вместо этого. — Тебе лучше остаться на ночь. Есть еще один диван, — заметил Сэм, как всегда беспокоясь о нем. — Или я могу отвезти тебя. Диван станет для него настоящим адом, но дома будет пусто и тихо, так что решение очевидно. Сэм первый зашел внутрь, но остановился, положив руку на дверь. — Мне стоит волноваться? Я имею в виду, опять все плохо? Дин качнул головой. — Я в порядке. Я вернул Каса, чувак. Я буду в порядке.

***

Конечно же, от дивана у него заболела спина. Он встал ни свет ни заря и принялся за завтрак. Ему пришлось довольствоваться блинчиками с черникой вместо шоколадной крошки, поскольку Сэм внимательно следил за потреблением сахара и ради собственного желудка отказывался от сыра в омлете. Единственный бекон в холодильнике — это тоже какая-то полезная веганская херня, так что это был не самый лучший завтрак в его жизни, но сойдет. Сэм проснулся первым и составил брату компанию, пока он готовил, потягивая кофе и читая новости в телефоне. Следующей спустилась Эйлин, одетая в одну из футболок Сэма, которая была настолько ей велика, что скрыла практически полностью. Джек тоже проснулся, но остался лежать на диване, просматривая видео на телефоне и стараясь пока не разговаривать. Когда все было готово и расставлено на столе, близняшки все еще сонно моргали, пока Сэм подавал им еду, Дин смотрел на стол и думал о том, как бы он пожаловался на такой завтрак пятнадцать лет назад. Он бы поругался с Сэмом из-за бекона и ворчал бы все утро, пока кофе не подействовал на него и похмелье не прошло. Сейчас он просто смотрел вокруг и видел семью. Он думал о том, насколько уютнее он чувствует себя здесь, в съемном доме на другом конце города, чем в своем огромном доме в пригороде. То же самое он чувствовал в домике Бобби. То же самое он чувствовал в полупустой квартире Каса, где были извечные проблемы с сантехникой и шумные соседи. Эйлин махнула ему рукой, чтобы привлечь внимание. «Ты выглядишь потерянным», — беззвучно заметила она. «Кас должен быть здесь, — объяснил Дин, опуская ладони от плеч — значение ангела, который Эйлин присудила Касу много лет назад. — Он член семьи». Эйлин кивнула в знак согласия. Она предложила отнести ему остатки еды. Дин пожал плечами. Еда к тому времени остынет, и в любом случае Джонатан, скорее всего, не у себя дома, и они, наверное, пьют кофе и едят те сладкие пирожки, которые любит Кас. Если ему придется постучать в дверь, а открыть ее — Джонатану, без рубашки, сонному и непринужденному в квартире Каса, у него случится что-то вроде нервного срыва. Итак, они завтракали без ангела, и после этого Дин отправился прямиком на работу, а затем домой. В свой тихий, пустой дом. Ноа должен быть дома сегодня вечером, и, учитывая их непростую ситуацию, Дин не мог пропадать у Сэма всю неделю, как бы ему того ни хотелось. Некоторое время он вычищал масло из-под ногтей, затем включил первую попавшуюся музыку, чтобы заполнить тишину, но ничто из этого на самом деле не ослабило тревожного ощущения, что в любой момент Ноа мог войти в дверь и направиться прямиком в комнату для гостей. Вместо этого он пришел тогда, когда Дин уже отключился в спальне наверху, уткнувшись лицом в подушку и погрузившись в глубокий сон. Он проснулся от ощущения, что одеяло сползло с его плеч, а рука ласково гладила его по спине. Какая-то часть его хотела сразу же снова заснуть, но в итоге он все равно проснулся. Из-за странного предчувствия. Иногда Ноа был такой милый, потому что действительно был милый, а иногда он был такой милый, потому что на самом деле надвигалась большая буря, а он все еще пытался ее сдержать. У Дина сейчас просто не было сил ни на что из этого. Даже на сладкие сладости. Поэтому он притворялся спящим до тех пор, пока, наконец, действительно не заснул. Он проснулся утром, когда солнечный свет уже проникал внутрь и светил прямо ему в глаза. Это раздражало, так как он обычно держал жалюзи закрытыми, чтобы избежать подобных инцидентов. Должно быть, Ноа открыл их. И действительно, мужчина вернулся в комнату с двумя чашками кофе, выглядя необычайно бодрым. Дин приподнялся, чтобы взять одну, и, прищурившись, смотрел на Ноа, пока тот не сдался и не закрыл жалюзи. — Что за приятности с утра пораньше? — спросил Дин, все еще слишком сонный, чтобы пытаться быть вежливым. — Я скучал по тебе, — ответил Ноа, садясь на кровать по-восточному лицом к нему. — Прошло почти три недели. Больше месяца, если быть честным — в памяти еще была свежа та ссора перед поездкой в хижину. — Да, — согласился Дин, отхлебывая кофе. На вкус он был как подгоревший напиток из той автоматической кофеварки, которую так любил его муж. Тем не менее, он был вкусный. Он любил кофе больше за его ритуальность, за горячую кружку в руке и горьковатый привкус, который оставался на языке. — Я тоже по тебе скучал, — не забыл добавить он, обхватив кружку обеими руками и ожидая, когда Ноа выпустит наружу ту бурю, которая, должно быть, назревает. В прошлый раз, когда они разговаривали, все закончилось не очень хорошо. Ноа опустил взгляд в свою чашку, и на мгновение веселое выражение его лица изменилось. Если бы Дин умел читать его лучше, он, возможно, смог бы определить, что скрывается за этим выражением — гнев или печаль. Но он не умел. Все смешивалось, когда речь заходила о Ноа. — За последние несколько месяцев у нас действительно все изменилось, — наконец начал он, проводя рукой по своим коротким темным волосам. На этот раз Дин смог прочитать его: нервничает. Он на пробу протянул одну руку к нему. Ноа протянул свою и обхватил ее пальцами. — Я думаю… эм… — Ноа замолчал, и на одно ужасное мгновение его лицо исказилось, как будто он вот-вот заплачет. Дин видел Ноа плачущим всего три раза. Один раз, когда скончался его отец, другой раз на похоронах и третий раз, когда он был под кайфом от обезболивающих после удаления аппендикса. Дин никогда не знал, что с этим делать. Его инстинкт — прикасаться, потому что слов у него слишком часто не хватало, но Ноа позволил ему понянчиться с собой только когда принимал обезболивающие. В остальное время ему просто хотелось побыть одному. Так что это большая удача, что он снова овладел собой и на этот раз сумел не расплакаться, но также крайне прискорбно, что он вообще дошел до этого. — Я чувствую, как ты ускользаешь от меня, — признался он тихим голосом. — Я никуда не уйду, — машинально заверил его Дин. — Я знаю, ты сейчас так говоришь, но в эмоциональном плане, Дин, тебя не было здесь несколько месяцев. Дин опустил взгляд на их переплетенные руки на одеяле, подыскивая слова и не находя их. Это правда, подумал он. В последнее время в их браке было мало хороших моментов. Он был рассеян и терзался чувством вины. — Дин, — Ноа снова попросил обратить на него внимание. — Я что-то делаю не так? С чего бы вообще начать? Ноа всегда был таким, какой есть сейчас, но вначале, на этапе их так называемого конфетно-букетного периода, все было намного проще. Дину никогда не приходилось сталкиваться с гневом Ноа, потому что тот никогда не злился. Он никогда не сталкивался с тем, чтобы его отстраняли, огрызались или игнорировали. Только после того, как он влюбился, после того, как в их отношениях начались взлеты и падения, как и в любых других, эта сторона Ноа, которая его так сильно беспокоила сейчас, наконец проявилась. Но тот милый, покладистый, заботливый Ноа все еще иногда был здесь, и Дин цеплялся за эту мысль. — Ты такой… — как бы это лучше сформулировать, чтобы не слишком ранить чувства Ноа? — Не знаю… То, что ты делаешь… хлопаешь шкафами и топаешь, когда злишься, не говоришь мне, из-за чего ты расстроен, пропадаешь у своей сестры… Это меня немного раздражает. Ноа моргнул несколько раз, глядя на него, затем медленно убрал руку снова на свою чашку. Дин подтянул колени, понимая, что облажался. Ноа не очень хорошо воспринимал критику, конструктивную или какую-либо другую. Лучше бы он держал рот на замке. — Мне просто нужно побыть одному, когда я расстроен. Ты это знаешь, — возразил Ноа. — И тебе, вообще-то, тоже. — Я езжу по городу, когда злюсь. Ты же игнорируешь меня неделями. — Ты даже почти не пытался заговорить со мной. — Потому что ты бы проигнорировал меня, если бы я это сделал! — Дин не кричал, но голос его был тверд. Теперь Ноа был зол и даже не пытался это скрыть. — Ты солгал мне насчет Каса, а теперь выставляешь меня жестоким мудаком за то, что я расстроился из-за этого. — Я не называю тебя жестоким, — настаивал Дин. — Я просто хочу, чтобы ты по-прежнему чувствовал, что любишь меня, когда злишься. — Очевидно, я все еще люблю тебя, — Ноа встал, расхаживая по комнате с кофе. Дин приподнялся повыше, чувствуя себя таким маленьким сейчас, сидящим на кровати под одеялом. — Знаешь, что я думаю? — похоже, несмотря на вопрос, он в любом случае собрался рассказать Дину. — Что? — Я думаю, что ты плыл по течению с тех пор, как появился Кас. Я думаю, ты беспокоился, что у меня есть причина ревновать, — произнося это, он кивнул, как будто до него наконец-то дошло, как будто какое-то давнее подозрение наконец-то подтвердилось. Может, Дин и умел лгать самому себе, но, по общему признанию, то, что у них с Касом было, вышло далеко за рамки того, что обычно называют дружбой. Они давным-давно прошли этот этап. Так что, возможно, он заслужил ледяных стычек, молчания и пассивной агрессии. Разбитой кружки. Ощущение покинутости. — Мы с Касом всегда были только друзьями, — сказал он то, в чем уже не раз уверял Ноа. Но хотите верьте, хотите нет, а просыпаться с именем другого мужчины на устах время от времени вызывает некоторые подозрения. Ноа только недоверчиво фыркнул. — Я ни на секунду в это не поверю. Дин смотрел на поверхность своего кофе и молчал. Он не знал, что можно сказать в этот момент. Ноа был прав. Он бы просто снова солгал, если бы продолжил отрицать. В конце концов, Ноа перестал ходить взад-вперед и сел в кресло в углу комнаты. — Я был в Торонто на собеседовании, — спокойно признался он. Это заставило Дина поднять голову, широко раскрыв глаза. — Собеседование на работу? Ноа кивнул. — Технически я мог бы ездить на работу. Они возили меня туда перед каждым рейсом. Но это будет занимать два часа, и, честно говоря… честно говоря, я думаю, что новое начало пошло бы нам на пользу. Особенно учитывая сложившиеся обстоятельства. Там хорошо платят, и это хорошая компания, и это Торонто. Ты всегда говорил, что хочешь уехать из Канзас-Сити. Он действительно так говорил, но тогда он имел в виду переезд туда, где меньше бетона и больше деревьев. Меньше светофоров и больше открытых дорог. Ему всегда было комфортнее находиться вдали от таких многолюдных мест, как это. Безвкусные кофейни и кинотеатры теряют свою привлекательность, когда ты тратишь все свое время на поиск путей отступления на случай, если что-то случится. — Торонто — один из самых дружелюбных к гомосексуалистам городов в мире, — с надеждой добавил Ноа. Дин пока не мог заставить себя что-либо сказать. Это был жест примирения в исполнении Ноа. Это его решение проблемы отдаления Дина. Потому что к кому ему обратиться, когда он окажется в незнакомом городе? Ни Каса, ни Джека. Ни даже Зельды или кого-нибудь из парней на работе. — Когда… эээ… Когда? — Я бы начал стажировку через две недели. Это должно занять около месяца, так как я летаю другим самолетом и иногда совершаю международные рейсы. Так что ты мог бы остаться в Канзас-Сити и заняться продажей дома, пока я буду стажироваться. Затем мы могли бы снять жилье в Торонто. Я распоряжусь, чтобы мне отправили мою машину, а ты пригонишь детку. И как только мы устроимся, мы начнем поиск жилья. И вот так следующие несколько месяцев его жизни распланированы с подозрительными подробностями. Как будто Ноа уже давно думал об этом. Дин был слишком ошеломлен, чтобы ответить. Он отставил свой кофе на стол, сбросил одеяло и, свесив ноги с кровати, уставился в стену. Торонто. Но его семья здесь. Кас здесь. Джек здесь. — Это будет хорошо для нас, ладно? Просто постарайся смириться с этим, а я свяжусь с риэлтором. Ноа встал, и кажется, что ему стало легче, чем минуту назад. До Дина все никак не доходило, каким образом они начали разговор о том, что беспокоило его, а закончили планами Ноа. Это не было просьбой. Ноа говорил так, будто у него есть выбор, но Дин уже видел, к чему приведет этот разговор. Он скажет «нет», и Ноа напомнит ему, что он знал, как все будет, когда выходил за пилота. Что он предупреждал его, что им, возможно, придется переезжать. Но было не похоже, что это по работе его переводят на другое место. Это был выбор самого Ноа. Он сам летал в Торонто на собеседование. Вероятно, он подал заявление о приеме несколько недель назад. Так почему же он не упомянул об этом? Дин все еще пытался побороть себя, но Ноа уже вышел из комнаты, забирая с собой остывший кофе Дина.

***

В тот вечер именно Сэм спас его от неизбежного скандала, связанного с его браком, пригласив попробовать себя в метании топора. — Я подумал, тебе это понравится больше, чем боулинг, — вот довод, который он привел по телефону, и Дин не мог с этим поспорить. В любом случае, у них были пиво и начос, так что ему действительно не на что было жаловаться. В любом случае, он уже не так часто выбирался из дома. Если подумать, они с Ноа не были на настоящем свидании с тех пор, как поженились. С топорами или без них. По дороге он заехал за Касом, и сегодня он выглядел просто отлично. На нем были новые джинсы, застегнутая на все пуговицы рубашка, которая слишком туго обтягивала грудь, и одна из пуговиц явно держалась из последних сил. В волосах у него было какое-то средство, и было ясно, что он к этому не привык, потому что его волосы торчали так, что выглядели искусно растрепанными. Как будто он только что встал с постели. Дин отчаянно хотел провести по ним рукой и испортить еще больше. Он сосредоточился на дороге, пытаясь придумать, о чем бы еще поговорить. О чем угодно. — Ты выглядишь великолепно, — прокомментировал он вместо этого. Это не столько его собственный выбор, сколько своего рода словесный понос. Он на мгновение отвернулся к окну со стороны водителя, гримасничая самому себе. «Соберись, Винчестер». Кас просто улыбнулся ему и ответил вежливое «спасибо». Дину чудом удалось избежать дальнейших панических комментариев, пока они не заехали на парковку и не встретились с Сэмом и Джеком. Кас первым пошел на бросок, только он потратил раздражающее количество времени на то, чтобы почувствовать вес топора и рассчитать его центр тяжести или что он там вообще делал. — Прекрати заниматься квантовой физикой и брось эту чертову штуку, — наконец проворчал Дин, уставший наблюдать, как Кас обхватывает своими длинными пальцами гладкую деревянную ручку. — Квантовая физика не имеет к этому никакого отношения, — поправил его Кас. — Если уж на то пошло, динамика вращательного движения подходит больше. С этими словами он повернулся, тщательно планируя удар, и отправил топор в полет… И он попал прямо в яблочко. Дин закатил глаза в сторону Сэма, который только пожал плечами: — Он прав. — Он прав, — передразнил Дин, выдергивая топор из мишени, чтобы попробовать самому. Полный решимости быть быстрее и искуснее Каса, он не тратил времени на то, чтобы прицелиться, а вместо этого со всей силы, на которую способен, запустил его прямо в цель. Топор с грохотом врезался в дерево, перевернулся и упал на землю. — Возможно, тебе стоило подумать о квантовой механике, — услужливо подсказал Кас. Дин резко обернулся и увидел, что Кас облокотился на высокий стол и ухмылялся, смотря поверх своего пинтового стакана. За последнюю неделю он обрел уверенность в себе. Сначала обвинил его в ревности, а теперь стоял так. Ухмылялся так. Это раздражало, вот что. Даже если ему и правда была к лицу эта уверенность в себе. Дин подавил эту мысль и, надувшись, вернулся к столу, чтобы изрядный глоток пива помог ему в этом. — Перестань выглядеть таким самодовольным, — рыкнул он, от чего самодовольный вид Каса только усилился. Сэм тоже попал в цель. Топор Джека оказался на краю доски, за что Дин был благодарен, даже если это было намеренной ошибкой с его стороны, просто чтобы подбодрить его. Он такой заботливый. Его второй бросок был немного лучше, хотя он и попал во второе кольцо, а не в яблочко. Когда он обернулся, Кас смотрел на него, подперев подбородок рукой, голубые глаза были сосредоточены, но немного затуманены, как будто он о чем-то размышлял. — Похоже, я заржавел, — пробубнил Дин, возвращаясь к столу, ожидая, что Кас снова выкинет что-нибудь эдакое. — М? — он приподнял бровь, переведя взгляд на Винчестера. — Заржавел. Давно не тренировался. — Понимаю, — заверил его Кас. — На самом деле я смотрел не на топор, — в его глазах снова появилось то затуманенное выражение, только на этот раз Дин определил его как мечтательное. Как будто мысли его были не такие уж чистые. Сэм подскочил, словно его что-то куснуло в зад. — Пойду-ка я возьму еще пива, — решил он, чуть не опрокинув табурет в попытке убежать. Дин был слишком занят, пытаясь понять, на что именно смотрел Кас, чтобы обратить внимание на брата. Вообще, и одежда на нем сегодня была такая себе. Обычная. Если бы он пытался привлечь внимание мужчины, то надел бы джинсовые шорты. Касу, вероятно, это понравилось бы. От таких мыслей ему стало неловко, особенно когда он, наконец, понял, что на самом деле не ответил на флирт Каса и просто сидел, уставившись на него с разинутым ртом. — Хорошо, — это все, что он в конце концов смог выдавить из себя, глядя на остатки своего пива. Стакан Каса тоже был почти пуст. — Могу я предложить тебе еще? Кас кивнул, наконец-то перестав смотреть ему в глаза. В баре образовалась очередь, и Дин, как ни в чем не бывало, встал рядом с Сэмом, который бросил настороженный взгляд через плечо, словно ожидая, что Кас вот-вот подойдет к ним. — Чувак, — шепнул он. — Я знаю, пиво здесь стоит почти тринадцать баксов. Этот город и так был дерьмовой дырой, но становится только хуже, — согласился Дин. — Нет, чувак, — Сэм отвлекся от выбора напитка. — Кас флиртует с тобой. Дин оглянулся на стол, наблюдая, как Джек устраивался на одном из табуретов. — Я не думаю, что Кас вообще умеет флиртовать, — возразил он, притворяясь, что не до конца осознал тот факт, что Кас определенно флиртовал. И флиртовал хорошо. — Я тоже так думал, но это так. Я, правда, не думал, что он решится на это. — Ты думал, он спокойно отнесется к убийствам и пыткам, но не к супружеской измене? — спросил Дин, приподняв бровь. Сэм побледнел. — Ты ведь не… — Нет, чувак, — хотя с таким же успехом мог бы. Пару раз, когда Дин ночевал в хижине, он не был уверен, что переживет эту ночь, не прижавшись к ноге Каса, как возбужденный чихуахуа. Наконец-то он стал таким дерьмовым мужем, каким всегда хотел быть. К счастью, он все еще отлично справлялся с алкоголем и подавлял свои чувства. — Ты правда думал, что я изменил бы Ноа? — Я бы изменил, — с усмешкой признался Сэм, как маленький засранец, каким он, вообще-то, и являлся. — Тебе даже не нравятся мужчины, — проворчал Дин. — Эх. Вот незадача, — Сэм взмахнул рукой в воздухе и неуверенно покосился на брата. Секунду Дин просто смотрел на него. Затем закатил глаза и подошел к бару, заказывая еще пару кружек пива для себя и Каса. У него не было ни сил, ни желания даже начинать обсуждать сексуальную ориентацию с Сэмом. Супружеская измена и так была достаточно напряженной темой для разговора. От еще одной кружки пива у него кружилась голова настолько, что он все равно забыл о своем чувстве вины, и к тому времени, когда Кас подошел для следующего броска, Дин уже определенно не обращал внимание на топор. Он просто прислонился к одной из стоек по обе стороны от стрельбища и с интересом наблюдал, как Кас с хирургической точностью наносит удар. На этот раз, то ли из-за того, что Дин смотрел на него, то ли просто из-за сдерживаемой агрессии, Кас действительно замахнулся и отклонился назад, чтобы нанести удар. Дину не нужно было смотреть. Громкого удара было достаточно, чтобы понять, что острие попало в цель. А еще он был рад своему положению, когда верхняя пуговица на рубашке Каса, наконец, издала свой последний вздох и оторвалась, ударяясь об одну из деревянных боковых панелей. С таким же успехом это могло быть сценой из порнофильма. Рубашка Каса буквально распахнулась, и хотя Дин несколько раз видел его без рубашки, более десяти лет, проведенных в плаще, заставляли его слегка дуреть даже от малейшего намека на обнаженную кожу. Его взгляд опустился на грудь Каса, на четкую линию ключиц и тонкую поросль волос, и он задался вопросом, мог бы он просто просунуть пальцы под ткань и расстегнуть рубашку до конца, так чтобы пуговицы разлетелись по всей комнате. Но не здесь. Не сейчас. Не перед братом и их сыном. Их сыном, который по какой-то причине смотрел на Дина так, словно тот только что убил котенка. Дин прогнал из головы все развратные мысли и наклонился, чтобы поднять пуговицу. — Я могу пришить ее тебе обратно, — предложил он Касу, который большим пальцем указывал на то место, где она оторвалась, как будто был искренне разочарован. — Это было бы здорово, — согласился Кас, поэтому Дин убрал пуговицу в карман и вернулся к столу. Наступила очередь Джека, и на этот раз он попал в центр, только он не праздновал победу. Он просто вернулся к столу, плюхнулся обратно на свой табурет, явно пребывая не в духе. Дин ломал голову в поисках хоть какого-нибудь разумного объяснения, но у него ничего не выходило. Это же не могло быть как-то связано с тем, что он глазел на Каса, верно? Джек был первым в очереди из тех, кто пытался свести их. В конце концов, он сдался и по-дружески похлопал парня по плечу. — Отличный бросок, парень. — Я представил, что это твоя голова, — огрызнулся Джек и опустил взгляд на бокал, пряча лицо от света. Инстинктивно Дин немного отстранился. Непонимание того, почему Джек расстроен, показалось ему до жути знакомым по некоторым другим недавним конфликтам в его жизни, и из-за этого ему хотелось вернуться в машину или, может быть, за бар за еще одной кружкой пива, несмотря на то, что прямо перед ним стоял почти нетронутый напиток. Он перевел взгляд на свои пальцы, сжимающие кружку, сосредоточился на конденсате на стекле и на том, как свет проникал сквозь каждую капельку, и пытался вернуть себе хоть какое-то подобие хорошего настроения, прежде чем ответить. В некотором смысле Джек все еще был ребенком. Ему просто нужно помнить об этом. Но он не мог смириться с тем, что его ребенок сейчас тоже отвернулся от него, и неважно, насколько он этого заслуживает. — Джек, — встрял Кас, слегка наклоняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — Что происходит? Джек поднял голову и тоже посмотрел на Каса. — Вы знали, что он переезжает в Канаду? — В Канаду? — непонимающе повторил Кас. Внезапно все за столом посмотрели на него. Дин прочистил горло, чувствуя, как ледяная стена воздвигается между миром и его сердцем. — Как ты вообще узнал об этом? — Проверь свои сообщения, придурок, — снова огрызнулся Джек. Дин опустил взгляд на свой телефон, который лежал на столе с тех пор, как они приехали, и, наконец, прочел сообщение от Ноа. Это была ссылка на жилой комплекс в Торонто, а затем длинное объяснение цены и возможной даты переезда. Блядь. Блядский пиздец. — Ох. Ну на самом деле это еще не решено окончательно. Джек не выглядел убежденным. — А звучит как принятое решение. — Тебе не стоит читать мои сообщения, — взволнованно подметил Дин. — Тогда не оставляй свой гребаный телефон валяться где попало. Что-то щелкнуло. Дин хлопнул ладонью по столу. — Прекратите так со мной разговаривать, — потребовал он, повышая голос и почти сразу же жалея об этом, когда Джек и Сэм отшатнулись от него. Кас — единственный, кто не двинулся с места. На самом деле, кажется, он немного склонился над телефоном. — Так ты переезжаешь или нет? — крикнул Джек в ответ, его глаза заблестели. Дин замолчал, бормоча что-то невнятное. Кас и Сэм снова смотрели на него. — Это не так… Я пока не знаю. Ноа упомянул об этом только вчера. — Да, и ты все равно сделаешь то, о чем тебя просит Ноа. Так что, думаю, увидимся на Рождество. Если ты вообще решишь вспомнить, что у тебя есть семья, — с этими словами Джек встал и направился к двери. Сэм и Кас встали одновременно. — Я разберусь с ним, — перебил Сэм, и это прозвучало так, словно он сказал: «разберись с Дином». — Отвезу домой. И вот, Дин и Кас снова остались одни. Дин склонился над столом, закрыв лицо руками. — Как… — начал он, и голос его сорвался на рычание в слабой попытке сдержать слезы. — Как мне удается портить все отношения, которые у меня есть? — он прижал ладони к глазам и медленно выдохнул, отчаянно пытаясь держать себя в руках. Они в людном месте. Сегодня вечером здесь были все от мала до велика, а он готов был разрыдаться над недопитым пивом. Но на него упала тень, и, когда Дин отнял руки от своего лица, он заметил, что это Кас придвинулся вплотную, скрывая его. Это его всегда немного успокаивало — когда Кас нависал над ним. У него широкие плечи и добрые глаза, и от него пахнет дезодорантом с ароматом полевых цветов, который он так любит. Он придвинул табурет так близко, что их колени иногда соприкасались. Он был будто окутан. Это было приятно. Наверное, так чувствуют себя лошади, когда на них надевают шоры, чтобы успокоить. — Джек просто расстроен мыслью о том, что может потерять тебя. Что… вполне понятно, — объяснил Кас, и в его взгляде появился новый виток нежности. Губы Дина все еще дрожали. — Мы можем уйти? Кас облегченно вздохнул. — Да. Здесь очень шумно. На улице стало спокойнее, особенно когда они вернулись на знакомую территорию — переднее сиденье детки. Но Дин все равно чувствовал себя паршиво. Это было такое плохое настроение, которое ощущалось почти физически, как будто он был простужен. Ему просто хотелось свернуться где-нибудь под одеялом, но дом — это Ноа, а Ноа — это, в первую очередь, объяснение того, почему он чувствует себя так паршиво. Поэтому вместо этого он просто опустился на переднее сиденье, не обращая внимания на то, как Кас смотрел на него. Весь такой мягкий. Возможно. Дин не смотрел. — Я буду скучать по тебе, — пробормотал Кас. Дин сглотнул, безуспешно пытаясь прогнать ком в горле. — Я знаю. Я тоже буду скучать по тебе, — больше, чем по нему. Это разобьет ему сердце. — Могу я спросить, почему ты едешь? Отлично. Все говорят об этом, как о свершившемся факте. Не только Ноа. Джек был прав: Дин нечасто говорит Ноа «нет». Если только он не может этого избежать, и не в таких серьезных делах. Особенно в таких серьезных делах. — Это по работе Ноа. Он подал заявление на какую-то должность наверху. Кас нахмурился. Дин по-прежнему не смотрел на него, но все равно чувствовал неодобрение. — Но он тебя не предупредил? — Нет. Он сказал мне об этом, когда вернулся с собеседования. Вчера. Теперь, когда он немного отдалился от Ноа, Дин на самом деле был немного зол из-за этого. Может быть, даже больше, чем просто зол. Это было несправедливо. Да, он согласился с возможностью того, что им, возможно, придется переезжать, когда они поженились, но обстоятельства изменились. Кас вернулся. Джек здесь. Да, он ненавидел Канзас-Сити. Но ему нравится то небольшое подобие дома, которое у него есть в этом месте. Ему нравится, что его семья находится поблизости, что у него есть любимая пиццерия, и что он знает всех друзей Джека по имени. — А ты хочешь поехать? Обычно это было бы сложно произнести вслух, но с Касом легко разговаривать. Дину достаточно одного взгляда в его детские голубые глаза, и все его барьеры рушились, ему хотелось сказать правду. — Нет, — тихо признался он. — Конечно, нет. — Тогда останься. Это звучит так просто, когда Кас произносит это таким тоном. Как будто он может просто… остаться. Ха. — Я не могу, — слабо продолжил настаивать он. — Почему? — Это Ноа, и… Господи, Кас, он был рядом со мной в трудную минуту, а я не могу справиться с одним переездом? Одним? Когда он предупредил меня, что нам, возможно, придется переезжать из-за его работы? — Но тебе не обязательно переезжать из-за его работы. Он решил подать заявление туда. У него здесь отличная работа. Кроме того, Дин, даже если ты чувствуешь, что обязан ему, действительно ли ты обязан ему своим счастьем? Ничто этого не стоит, — настаивал Кас, приводя один за другим молниеносные аргументы. — Не знаю. Мое счастье немногого стоит. Кас бросил на него нежный взгляд. — Твое счастье стоит всего. — Кас… — выдохнул Дин. Иисусе. Жизнь чертовски сложна. — Я не могу. Он ожидал гнева; такой же бурной реакции, какую вызвал у Джека. Вместо этого Кас просто откинулся на спинку сиденья, пристегнул ремень безопасности и произнес одно: «Хорошо». Как будто это не имело большого значения. А может, и имело. Дин бросил на него быстрый взгляд, но все, что он увидел, — задумчивый взгляд, как будто Кас все еще переваривал информацию. Это было справедливо. Дин все еще сам об этом думал, он узнал новости только вчера. Итак, он завел машину и выехал к дому Каса. Они не произнесли ни слова и не включали музыку. Тишина начинала действовать ему на нервы, когда они подъехали к дому. Он не мог не помнить, что скоро станет еще тише. Он припарковался. Дин наклонился вперед и прижался лбом к рулю, чувствуя, как тревога скапливается где-то в глубине его ребер. Ему нужно было успокоиться, но иногда это давалось не так-то просто. Он мог хотеть плакать сколько угодно. Но это было не так легко сделать. Этого было недостаточно. — Дин, — Кас привлек его внимание. Дин поднял голову и встретил этот теплый взгляд. Глаза Каса уже немного слезились, но это была не просто печаль. Он не мог понять, что именно. — Долгое время, — продолжил он, — я говорил себе, что никогда не сделаю ничего, что могло бы поставить под угрозу ваш брак. Но я больше не могу сдерживать это обещание. Я не могу смотреть, как ты уходишь. Ради Джека, да, но также и ради тебя, и… и ради меня. Дин открыл рот, но снова закрыл его, когда понял, что не должен перебивать. Кас собрался с духом, казалось, он вот-вот сорвется. — Я прошу тебя остаться, Дин. Пожалуйста, останься, — несмотря на все его усилия, слезы потекли по щекам. Кас быстро вытер их. — Пожалуйста, не уходи. Внезапно все снова казалось простым. Кас хочет, чтобы он остался. Он может остаться. — Хорошо. Кас моргнул, глядя на него. Он в шоке, и слезы снова были почти готовы потечь по его щекам. Его глаза стали такими большими, что Дин мог бы расплакаться, если бы у него внезапно не закружилась голова. — Что? — Хорошо, — повторил Дин. Он чувствовал облегчение, как будто его окатили прохладной водой в жаркий день. — Я не уйду, — теперь он улыбнулся по-настоящему. — Я останусь. — Правда? Когда Кас вот так смотрит на него, сверкая глазами, как олененок из диснеевского мультика, да. Он никуда не денется. — Да, Кас. Я не хочу уезжать. Джек не хочет, чтобы я уезжал. Ты не хочешь, чтобы я уезжал. Так что я не поеду. Возможно, когда Кас предложил, это и звучало так просто, потому что это и было просто. Да, последствия будут чертовски сложными, но принять решение остаться — легко. — Хорошо, — произнес Кас немного ошеломленно. Он провел рукой по волосам, которые из-за того средства в них встали дыбом. Дин смотрел на него через весь салон, чувствуя, как в груди, словно пузырь, поднимается нежность. Кас повернулся, глаза у него были все еще красные от слез, в его взгляде читались одновременно надежда, вина и облегчение. В конце концов Дин больше не мог противиться желанию. Он протянул руку и провел по волосам Каса, снова приглаживая их. Он провел пальцами по лбу Каса, убирая волосы с его лица. — Так лучше, — заключил он, довольный своей работой. Кас улыбнулся, глядя на свои колени. — Спасибо, Кас, — добавил Дин. Улыбаясь, он странно наклонил голову. Дину пришлось сделать глубокий вдох, чтобы удержаться от ухмылки. Он скучал по этому наклону головы. Ему действительно нравился этот наклон. — За… эм… — он не знал, за что именно. За то, что попросил остаться. За то, что он был одним из самых простых людей в его жизни. — Не знаю, — в конце концов, выдохнул он. — Но спасибо тебе. — Не за что, — игриво ответил Кас. — Хочешь зайти? — Я не должен. Мне нужно сообщить новость Ноа, — при этой мысли у него внутри все перевернулось. Кас кивнул и открыл дверцу. Петли протестующе скрипнули. — Тебе стоит хотя бы познакомиться с кошками. Это будет быстро. Переулок располагался как раз с северной стороны дома, в котором жил Кас, и в основном был завален коробками и мусором, оставшимся от жильцов. В одном конце, под прикрытием в виде мусорного контейнера стояли несколько мисок для еды. Кас порылся в карманах и достал пакетик с кошачьим кормом, который разложил по двум мискам. Они отошли в конец переулка, чтобы понаблюдать. И действительно, из-под мусорного контейнера выполз долговязый рыжий кот, вытянул длинные лапы и нерешительно приблизился к еде. Вскоре за ним вышел кот помоложе с серой в полоску шерстью, а затем и черный кот покрупнее. Они ели. А Дин с Касом наблюдали. В конце концов Кас сел на корточки и потянул Дина за руку, чтобы тот тоже сел. Маленький серый полосатый котик с интересом посмотрел на них, вздернув носик. После долгого обнюхивания (чертовски долгого, судя по ноющим коленям Дина), он наконец подошел, вытягивая шею, чтобы теперь понюхать протянутую руку. Проявив еще немного терпения и получив подзатыльник, Винчестер в конце концов нежно почесал малыша за ушами. В скором времени он либо начнет ужасно чесаться и примет Бенадрил, либо Кас окажется прав, и с ним все будет в полном порядке. В любом случае, кот был очень дружелюбным, и Кас чувствовал себя в своей стихии. Довольно скоро все трое начали соперничать за ласку. Затем один за другим они вернулись в свои укрытия. Дин и Кас неторопливо вернулись ко входной двери здания и остановились. Оба не хотели возвращаться к своей жизни. Каждое мгновение, проведенное вместе, казалось им целой вселенной. Как будто им не нужно было беспокоиться ни о работе, ни о браке, ни о чем другом, кроме друг друга. Кас внезапно протянул руку и взял его ладонь, приподнял ее, чтобы осмотреть кожу, нежно проводя пальцами по шраму. — Я не вижу никаких признаков аллергии. — Обычно она бьет по глазам, — объяснил Дин. Он держал себя в руках, чтобы не дотронуться до его лица. На этот раз Кас внимательно вгляделся в его лицо, подавшись ближе. Дин же остался неподвижным, хотя от такой близости к Касу его кожа начинала чесаться совсем по-другой причине. — Я ничего не вижу, — подвел итог Кас, и сделал шаг назад, покидая личное пространство Винчестера. — Я буду держать тебя в курсе, — пообещал он. — Пожалуйста. И удачи с Ноа.

***

Дин нашел Ноа на диване, потягивающего, к его удивлению, пиво. На коленях у него лежал открытый ноутбук, и он просматривал, похоже, еще больше объявлений о продаже квартир. — Себе такую купи! — усмехался Ноа, размахивая перед экраном банкой пива. Дин себе тоже достал одну из холодильника, хотя бы потому, что знал, что она ему скоро понадобится, и, устроившись на диване рядом с мужчиной, щелкнул крышечкой от банки. — Как прошло метание топора? — дружелюбно спросил Ноа. — Хорошо, — Дин вздохнул так глубоко, что у него заболели ребра. Сама часть с метанием была хорошей. Разговор с Касом был хорошим. А вот рассориться со всей своей семьей было не хорошо. В последнее время ему было трудно сохранять спокойствие. Их с Касом поездка в хижину была долгожданным спасением, но это было всего лишь бегство. Реальность должна была в какой-то момент обрушиться на него, не так ли? И обрушится, так и будет. — Хорошо, — Ноа улыбался, словно не заметил вздоха Дина. — Ты просмотрел ссылку, которую я тебе отправил? — Не было возможности. — Без проблем. Я открою ее здесь, — он нажал на одну из вкладок и начал показывать фотографии, но взгляд Дина не был прикован к ним. Он думал, что там есть бассейн, но не мог понять, зачем он был нужен в таком заведомо холодном месте, как Канада. Но, опять же, он на самом деле не смотрел. Он пытался придумать, как остановить это все. Он больше не мог сидеть здесь и притворяться. — Ноа, — перебил Дин и сел, поставив пиво на столик у дивана, сжав пальцы в кулак и постукивая костяшками по подушке спинки, пока пытался подыскать нужные слова. Он не мог смотреть на мужа. — Я должен тебе кое-что сказать. Улыбка Ноа исчезла. Он закрыл ноутбук, отставил его в сторону и сложил руки на коленях. Плавные, осторожные движения, как будто он уже напряг каждый мускул своего тела, чтобы оставаться спокойным. Такая энергия автоматически выводила Дина из себя. На данный момент это практически такой же инстинкт как у собак Павлова. Ноа молчит — Дин в стрессе. Голова загудела. — Я не хочу переезжать в Торонто. Большого взрыва не произошло. Ноа не встал и не вышел из комнаты. Просто стояла тишина. Ноа продолжил смотреть на свои руки, словно размышляя, его плечи были напряжены. — Что не так с Торонто? — наконец спросил он, его голос был удивительно ровный. Винчестер пожал плечами. Он все еще постукивал костяшками по подлокотнику. — Дело не в Торонто. Я вообще не хочу никуда переезжать. Ноа сделал ровный вдох. — Ты же сам говорил, что хочешь уехать из Канзас-Сити. В воздухе уже повисло напряжение. Да. Он действительно так говорил. — В тот момент я действительно так думал. Но я не думал о том, что мне придется оставить свою семью. — Твою семью? — Черт. Дин должен был понимать, что это причинит боль. — Разве я не твоя семья, Дин? — Нет, я имею в виду, да, ты семья, очевидно, что ты семья. Но ты не единственная моя семья. Есть еще Джек… — Твой псевдоребенок? Дин опешил от этой злобы. Ноа и Джек никогда особо не ладили, но Ноа всегда был хорошим парнем. Он никогда раньше не реагировал с такой язвительностью. — Не псевдо. Он мой ребенок. Кровный или нет. — Но быть рядом с ним важнее, чем моя работа? Ты же понимаешь, что он уже взрослый человек, да? — Я знаю, — на самом деле, этот факт был спорным. Технически Джеку было всего тринадцать, хотя на самом деле его умственный возраст намного превышал эту цифру. — Но он был очень расстроен, когда я упомянул о переезде. Ноа усмехнулся. Гнев быстро вскипел в нем, выражаясь в напряжении его плеч и жестком, как кинжал, взгляде. — Значит, он важнее, чем я. Дело в том, что Джек был на первом месте. Он был моложе и все еще пытался разобраться в жизни, и они через многое прошли вместе. Смерть Каса и этот бесконечный гребаный путь в поисках новой жизни и новой цели. Так что, да, возможно, он важнее. Но это к делу не относилось. Дин был сейчас зол. Что-то в вопросах Каса ранее вызвало у него бурлящую ярость. Как будто он осознал, сколько дерьма на себя взвалил и что, возможно, на самом деле не заслужил его. Он устал от того, что Ноа играет роль жертвы. Он устал ходить на цыпочках. — Ноа, ты ведешь себя так, будто у тебя не было выбора. Как будто твоя работа просто оторвала тебя от дел и отправила в Торонто, — Дин встал и неопределенно указал на север, как будто Торонто находился прямо за дверью. — Ты сам выбрал собеседование там. Ты сам решил перевезти нас, даже не спросив меня. Ты вообще думал обо мне? — он должен бы бояться, но говорить правду, оказывается, вызывает привыкание. Злиться — вызывает привыкание. Сколько раз он на самом деле позволял себе злиться на Ноа? Число должно быть поразительно низким. — Серьезно? — Ноа тоже встал, и, хотя он был на дюйм ниже и одет в пижаму, выглядел он немного устрашающе. Не то чтобы Дин боялся его физически. Ноа был каким-то хрупким, если его так называемое рукоприкладство было каким-то доказательством. Единственная причина, по которой Дин слегка вздрогнул, заключалась в том, что он так долго старался казаться таким маленьким для Ноа, что это был просто инстинкт. Он привык переворачиваться на бочок и показывать свое пузико, чтобы не казаться опасным. Так что на этот раз Дин стоял на своем и не сводил с Ноа пристального взгляда. — Я предупреждал тебя, что нам, возможно, придется переехать, — заметил Ноа. Вот оно что. Дин понял, что ссора неминуема. — Ты знал, что это возможно, когда мы поженились. Я предупреждал тебя, и ты сказал, что не против. Ноа обладал способностью запоминать все, что говорил Дин, и хранить это в памяти, словно боеприпасы. Как будто он только и ждал, когда Дин скажет «нет», чтобы залезть в глубины своей памяти и вооружиться до зубов. — Все меняется. Ситуации меняются, — Дин сжал зубы. Ноа широко развел руками. — Что изменилось, Дин? Джек все это время был здесь. Ничего не изменилось. Дин опустил взгляд, глядя себе под ноги. Нет смысла притворяться, что он не знает. Притворяться, что Ноа этого не поймет. Джек важен для него, и тот факт, что он был так расстроен его отъездом, оказал огромное влияние, но тот, кто в конце концов подтолкнул его к краю пропасти, тот, кто в конце концов убедил его остаться, был… — Кас, — Ноа невесело засмеялся и кивнул, поворачиваясь, чтобы пройти через гостиную. — Ты хочешь остаться в городе, чтобы быть рядом со своим давно потерянным парнем, — он выплюнул эти слова, словно это яд попал ему в глотку. — Он не мой парень, — настаивал Дин, но это отдавало ложью. — Ты не можешь звучать более неубедительно, — Ноа повернулся, сделал несколько шагов, чтобы снова встретиться лицом к лицу с Дином. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты ничего к нему не чувствуешь. Дин едва мог держать глаза открытыми. Ему удалось поднять взгляд, и он видел, как эмоции Ноа колебались между злостью и грустью, в его глазах была жесткость, но за ними скрывался какой-то отчаянный страх, которого Дин никогда раньше не замечал. Все это — гнев и резкие выпады — происходили потому, что он боялся, и, черт возьми, Дин не мог понять этого. Но он не мог и ответить. Страх Ноа был обоснован, и Дин больше не хотел лгать. Поэтому он снова опустил глаза к своим ногам, задерживая дыхание. — Господи Иисусе, — Ноа издал нервный смешок. — В самом деле? Ты собираешься разрушить наш брак, потому что неравнодушен к своему лучшему другу? — Не я разрушаю этот брак, — это вырывалось прежде, чем Дин успел заткнуться. — Что? Он не понимал, откуда это у него бралось. Это было похоже на то, что, сказав одну правду, он ею проделал в себе дыру, и теперь все остальное просто вытекало наружу. Весь гнев, обида и огорчение выплескивались из него без остатка. — Ты заставляешь меня чувствовать себя таким… ничтожным, — признался Дин срывающимся голосом. — Тем, как ты злишься на меня по малейшему поводу. У тебя в голове есть эти правила, и если я нарушу одно из них, у меня будут неприятности на несколько недель, я останусь один в собственном доме с собственным мужем. — Ты солгал мне насчет Каса! — Ноа криком перебил его. — Ты продолжаешь говорить об этом так, будто это я такой плохой, раз потратил время на то, чтобы во всем разобраться, в то время как именно ты лгал мне месяцами. — Дело не в Касе! — крикнул Дин в ответ, и сила его собственного голоса испугала его. — Это из-за сотен других случаев, когда ты набрасывался на меня, потому что я… не знаю, заснул на диване и забыл сказать тебе, что я дома, в безопасности, или помог Джеку переехать в квартиру, вместо того чтобы пойти на твою вечеринку, или когда я не могу запомнить имена твоих вторых пилотов. — Я постоянно говорю о них. Такое впечатление, что ты меня не слушаешь. — Я слушаю. За свою жизнь у меня было с десяток сотрясений мозга, Ноа. Я с трудом могу вспомнить свой собственный номер телефона, — это был еще один спор, который они поднимали сотни раз, и это просто добавляло масла в огонь Дина. — Все, хватит. Не хочу ссориться из-за этого. — Я просто не могу перестать расстраиваться из-за чего бы то ни было, — подчеркнул Ноа. — Знаю. Но ты можешь перестать вести себя со мной как мудак из-за этого. Не игнорировать меня, не хлопать шкафами и не разбивать мое барахло. — Ты больше не злишься из-за той кружки, — закатил он глаза. — Это было много лет назад, и я извинился. Дин засмеялся, хотя в этом не было ничего смешного. — Ты не извинился. Ты извинился за то, что разозлил меня. Ты так и не извинился за то, что разбил ее. — Что ж, прости, мне жаль. Обычно на этом месте Дин сдавался, смягчался и принимал извинения. Он бы сделал все, что должен, чтобы все исправить. Но сегодня он не хотел этого делать. — Нет, тебе не жаль. — Это не моя вина, если ты в это не веришь, — Ноа покачал головой. В споре наступило странное затишье, когда они оба пытались вспомнить, из-за чего они вообще это начали. Их ссоры, как правило, всегда приводили к этому. Они разрастались на миллиард мелких ссор, о которых ни один из них даже не думал вспоминать годами. Под поверхностью их брака скрывалось столько обид, что они могли спорить часами напролет и в конце концов все равно найти повод для гнева. — Ты спал с ним? — наконец спросил Ноа тихим голосом, в котором не звучало ничего хорошего. Дин недоверчиво выдохнул, как будто это вообще было возможно. — Нет, — ответил он, и даже для него это прозвучало сомнительно. Они делали все, что угодно, только не спали вместе — целовались, обнимались и готовили лазанью. Спали в одной постели и просыпались в объятиях друг друга. Смотрели на закаты. Держались за руки. Самое ужасное, что это все делало его чертовски счастливым. — Вау, — глаза Ноа потемнели. Если в выражении его лица и осталась хоть капля любви, то она тут же улетучилась. — Я тебе не верю. — Я с ним не спал, — настаивал Дин, хотя и не был уверен, почему он вообще продолжает сопротивляться. Они с Ноа стремительно соскользнули с этого обрыва и теперь несутся навстречу… Чему-то. Разводу? Это слово прозвучало слишком громко, но в последнее время он даже не понимал, зачем вообще вышел замуж. — Значит, ты этого хочешь. Я вижу, — иногда Ноа был более наблюдательным, чем Дин о нем думал. — На самом деле, я не знаю, как я не заметил этого раньше. Называл его привлекательным, покупал ему телефон, лгал мне о том, кто он такой. Господи, я, должно быть, дурак. Дину следовало бы что-то сказать, но он не знал, что делать дальше. Он облажался. Ему следовало бы извиниться, и он определенно не должен был все еще злиться на Ноа. Но он злился. — Я не понимаю, как ты мог так поступить со мной, — тихий голос заполнил тишину. — Я так много для тебя сделал. Я вытащил тебя из передряги, в которой ты оказался из-за него. Я был тем, кто не дал тебе спиться до смерти, а где был он? Инсценировал собственную смерть? — Он был в коме, — добавил Дин, используя ту ложь, которую Кас рассказал Джонатану. Это вполне соответствовало действительности и снимало вину с Каса, хотя ей было явно не место. — Я думал, ты сделал все это, потому что заботился обо мне. Теперь кажется, что ты сделал это, потому что хотел, чтобы я был у тебя в долгу. — Я сделал это, потому что заботился о тебе. Потому что любил тебя. «Любил». Прошедшее время. Гнев, наконец, уступил место боли, прямо где-то в центре груди. — Что же случилось? — голос Дина стал тише. — Куда это делось? Ноа посмотрел на него как на сумасшедшего. — Это ты мне изменяешь, Дин. — Я изменяю, потому что из-за тебя я чувствую себя одиноким, — огрызнулся он, удивляясь собственной правоте. — Я никогда не чувствовал себя таким одиноким, как с тобой. С тех пор, как был ребенком. Он даже не понял, как произнес эти слова — они просто вырывались из него, как будто все это время были там, ожидая выхода. — Ты просто пытаешься сказать что-то, что причинит мне боль, — продолжил гнуть свою линию Ноа, и за всем этим гневом скрывалась искренняя обида. — Ты постоянно говоришь что-то, что причиняет мне боль, — холодно заметил Дин. — Потому что иногда ты чертовски расстраиваешь меня, Дин. Все говорят обидные вещи, когда злятся. Дин покачал головой, продолжая с такой же твердостью отстаивать свои аргументы. — Мне не нравится то, что ты говоришь. Ты назвал меня дерьмовым парнем. Ты сказал, что ненавидишь меня. — Я этого не помню, — возразил Ноа. — Это было в голосовом сообщении, — холодно сообщил ему Дин. — Оно все еще у меня в телефоне, — сохранено там, зажатое между спам-звонком и старым голосовым сообщением, которое Джек оставил ему на день рождения несколько лет назад. Он не знал, зачем хранит его. Может быть, как напоминание. А может, как доказательство. — Я даже не могу вспомнить, когда ты в последний раз говорил мне, что любишь, — он смотрел себе под ноги, жалея, что не может заплакать, чтобы хоть немного снять это напряжение. — Вообще-то, я думаю, что Кас говорил мне об этом больше, чем ты, с тех пор как вернулся, — и Дин не был уверен, говорило ли это сейчас больше о Касе или о Ноа. В любом случае, это казалось важным. Тишина была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Ноа практически трясло от ярости, он не сводил глаз с Дина, словно готов был обнажить зубы и броситься на него. — Ты лжец, — рыкнул он, — и изменник. И, честно говоря, иногда я тебя ненавижу. — Я знаю, — признался Дин, испытывая едва ли не большее облегчение от того, что услышал правду, чем от того, что расстроился из-за нее. В глубине души он знал это, поэтому, услышав это вслух, почувствовал спокойствие. Боль придет позже, когда адреналин схлынет. Теперь он повернулся и посмотрел в окно на тихую улицу. Кажется, что-то изменилось. — Я пойду, — решил он без долгих предисловий и направился к лестнице. В том, чтобы собирать вещи, было что-то очищающее. В том, чтобы хоть раз уехать самому. В том, чтобы выбраться из этого холодного, недружелюбного дома. Может быть, теперь он понимал, что чувствовал Сэм, уезжая в колледж много лет назад. В то время он воспринял это как предательство — знак того, что Сэму было наплевать на него, Джона или на те воспоминания, которые у них остались после бесконечной дороги. Теперь он понимал это немного лучше. Теперь он знал, каких сил это потребовало. Дело в том, что он мог бы остаться, если бы Ноа попросил его об этом. Если бы он не выдержал, извинился и умолял. Он мог бы остаться. Но он этого не сделал. Дину даже не нужно было надевать ботинки, потому что у него не было возможности их снять. Забравшись на переднее сиденье детки с дорожной сумкой, он чувствовал себя так, словно вернулся домой. Так, как никогда не чувствовал себя, входя через парадную дверь этого дома. Рокот ее двигателя только подтвердил это чувство. Бросив мимолетный взгляд на свой телефон, он прочитал сообщение: Кас: есть новости? Кас: я про аллергию на кошек Дин закусил губу. Он придумал сотню ответов, большинство из которых имели мало общего с кошками и в основном были связаны с увеличивающимся разрывом в его браке. Затем он сдался. Ему нужно многое обдумать сегодня вечером. Дин: все хорошо. ты, должно быть, был прав Кас: конечно, я был прав Кас: что Ноа? Дин нажал на боковую кнопку телефона, наблюдая, как чернеет экран.