Там, где ты меня оставил

Солнечным утром Дин покинул квартиру Каса. Летняя жара все еще нещадно палила, и это почти расстраивало. В данный момент он предпочел бы дождь и облачное небо — это лучшая погода для того, чтобы обниматься с Касом. Это то, что он мог бы делать сейчас. Он хотел бы позволить себе насладиться этим хотя бы минуту, но обручальное кольцо прожигало дыру в его кулаке. Он плюхнулся на водительское сиденье, как будто машина могла защитить его от катастрофы в жизни, которую он создал, но тошнота не проходила. Если уж на то пошло, то душное тепло внутри детки только усугубило ситуацию. Поднеся кольцо к солнечному свету, он прочел надпись на внутренней стороне: «навсегда». Просто, по сути, и, когда ты всю жизнь терял людей, которых любил, это чертовски успокаивало. Именно это убедило Дина выйти замуж: мысль о том, что он будет связан с кем-то навсегда. Это была гарантия того, что он никогда больше не будет одинок — по крайней мере, «пока смерть не разлучит нас». От этого никуда не деться. Больше нет. (За исключением Каса, что было своего рода случайностью или, честно говоря, чудом.) Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что, наверное, было нечестно выходить за Ноа только для того, чтобы он не был одинок. Он просто решил, что именно поэтому все так поступали. Мысль о том, что люди женятся, потому что им на самом деле нравится быть рядом друг с другом, не приходила ему в голову до тех пор, пока он не провел две недели в уединении в домике с Касом и ни разу не устал от него, не заскучал и не захотел быть где-нибудь еще. Буквально где угодно. Ни в доме его детства, ни в баре, который он любил в Лебаноне, ни даже на концерте Led Zeppelin. Именно таким и должен быть брак. Осознание этого пришло на пять лет позже, и теперь трещина в его браке разрасталась. С точки зрения Дина, все было кончено. Он чувствовал это до того, как переспал с Касом, но прошлая ночь все уладила. Он никогда ни с кем не был так близок за всю свою жизнь. С Касом все было проще. Секс, жизнь, даже споры. Как бы сильно Дин ни сомневался в себе, как бы сильно он ни закапывал себя в ямах ненависти, он знал, что Кас любит его. Не только на поверхностном уровне. На неприятных. На глубоких, болезненных уровнях. На тех моментах, которые казались ему непоправимыми. Кас говорил это много раз. Он смотрел Дину прямо в лицо в самые тяжелые моменты и предпочитал не отводить взгляда. Поэтому ему никогда не приходилось сомневаться в этом. Даже когда он в тысячный раз терпел неудачу. Часть его хотела взбежать обратно по лестнице в квартиру и снова утонуть в объятиях Каса. Целовать его, пока они оба снова не заснут. Гладить его по волосам и сказать ему… Сказать ему… Боже. Кас заслуживал лучшего, и на этот раз Дин не имел в виду кого-то другого. Он просто заслуживал кого-то такого же одинокого, не зависнувшего в той серой массе между браком и разводом, и он заслуживал кого-то, кто действительно мог сказать «Я люблю тебя». И Дин думал, что действительно мог бы стать таким человеком. — Я люблю тебя, — произнес он вслух в уединении своей машины. Он поднял взгляд к окну в квартире Каса, и его взгляд наткнулся на зеленое растение, которое начинало пробиваться по внутренней стороне стекла. — Я люблю тебя. Здесь, где его никто не слышит, все было гораздо проще. Черт возьми, он повторял это уже тысячу раз, просто не вслух. Ночь за ночью, годами произнося эти три слова в призрачной надежде, что Кас действительно услышит его. Теперь каждый раз, когда он пытался это сделать, это просто застревало где-то между ребер, прямо вокруг той самой гноящейся раны, которую он получил после смерти Каса. Они все еще не знали, почему Кас вернулся, и Дин не мог избавиться от ощущения, что Пустота просто сыграла с ними обоими какую-то жестокую шутку. Как будто она вернула Каса для последней пытки — чтобы по-настоящему дать ему почувствовать, что такое счастье, но только для того, чтобы забрать его обратно, как только он окончательно будет с ним, с Дином. Вот что кажется Винчестеру наиболее разумным. Еще больше боли. Что бы на это сказал Кас? «Хорошие вещи случаются, Дин». Но Кас — это лучшее «хорошее», что когда-либо случалось с Дином, и потеря его была самой сильной болью, которую он когда-либо испытывал. Так что его ответ не сильно изменился. Хорошие вещи случаются. Только не с ним. Теперь он плакал в своей машине, и узел в его сердце спутался еще сильнее. В последнее время ему казалось, что на грудь давил какой-то груз, такой тяжелый, что он никогда не сможет вздохнуть полной грудью. Теперь он радовался, что так быстро сбежал из квартиры, но каждая клеточка его тела все еще хотела вернуться в объятия Каса. Просто… он хотел быть свободным, и эта тяжесть у него в груди была не из-за Каса. Кас — тот, кто ее уберет. Она из-за Ноа. Как только он это принял, все стало проще. Он вставил ключ в замок зажигания и повернул, вытер глаза и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он мог это исправить. По крайней мере, частично. Но сначала ему нужно было наладить другие отношения.

***

Квартира Джека находилась всего в нескольких минутах езды от дома Каса, поэтому Дин сначала заехал туда, поднялся по лестнице и тихонько постучал. Джек открыл дверь и махнул ему рукой, не здороваясь напрямую. Дин зашел в захламленную квартиру, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто из соседей не прятался за углом. — Они на работе, — объяснил Джек, пройдя на кухню и предложив Дину холодное пиво. Это было предложение мира, но не потому что Джек был виноват. Выпивка с сыном уже не казалась Винчестеру прежней, после того как он осознал, что все его лучшие воспоминания о собственном отце связаны с пивом в руке. Не таким отцом он хотел бы быть. Поэтому он отказался от выпивки, вместо этого сев на старый шаткий табурет и облокотившись на стойку. Джек остался стоять, заправив волосы за уши и теребя пуговицы на рукавах, словно был не в силах усидеть на месте. Дин тоже так делал, когда нервничал — потирал костяшки пальцев, свой шрам и тряс коленкой. — Мне нравятся твои синие волосы, — непринужденно заметил Дин, пытаясь разрядить обстановку. Волосы Джека приобрели легкий фиолетово-голубой оттенок, который очень шел его глазам. — Спасибо, — ответил тот ровным голосом, удивительно похожим на голос Каса. И у него был такой же упрямый и злой вид. — Это действительно все, о чем ты хотел поговорить? — Нет. Я… эм… — Дин замолчал, уже немного подавленный этим. Серьезные разговоры с Джеком всегда давались ему нелегко. Они всегда заставляли его осознать, как суров был к нему его собственный отец и каким мягким он хотел быть со своим ребенком. Как будто он мог компенсировать все, что делал Джон. Он хотел быть тем отцом, с которым Джеку комфортно, а не тем, кто заставлял его вздрагивать. У него не все пунктики были вычеркнуты, но, по крайней мере, он пытался. — Прости, — прервал он свои размышления, — за то, что исчез. Для начала. Тот пожал плечами. — Все в порядке. Папа сказал, что ты проходил через кое-какое дерьмо. Дин издал вялый смешок. У него было такое чувство, что Кас изначально не так это сформулировал. — Да… Все и правда не так уж и хорошо. Черт, я знаю, каково это, когда кто-то вот так исчезает из твоей жизни. После Каса, это… — он замолчал, постукивая пальцами по столешнице. — Это тяжело. Дин знает, каково это — потерять родителя. Джеку пришлось потерять их обоих еще до того, как ему исполнилось четыре. Это душераздирающе. — Да, но он вернулся, — слабо возразил Джек. — Это не значит, что боль прекратилась. Для него это было не так. Оказывается, горе не проходит, когда кто-то возвращается к тебе. Внутри продолжает болеть, будто открылась старая травма. Как, например, его колено, которое до сих пор болело, когда он поднимался по лестнице в квартиру Каса, или мигрень, которая иногда поражала так сильно, что он не мог стоять на ногах. Иногда он чувствовал себя лоскутным человечком, только все его прорехи и надрывы были зашиты тканью неподходящего цвета. Тяжело было видеть, что это отразилось и на Джеке. Джек опустил взгляд на руки, а его лицо отразило страдание. — Да, — выдохнул он, и по его щекам потекли слезы. — Прости, что я наговорил все то в баре, но я просто… — его дыхание сбилось, а голос стал чуть выше от волнения. — Я просто не хочу потерять и тебя тоже. Боги. Дин никогда не был хорошим отцом. От слез он как бы впадал в ступор — всегда чувствовал, что это его вина, а когда это действительно была его вина, ему хотелось уйти и найти самый быстрый способ наказать себя за это. И сейчас, однако, это не первый его порыв. В последнее время он много думал о Бобби. О том, что некоторые из его лучших детских воспоминаний были связаны с тем домиком или со свалкой металлолома, и это было не только потому, что ему не приходилось охотиться. Это было потому, что, когда он возвращался домой, на столе его ждала еда, и когда он делал что-то не так, Бобби не кричал на него и не пугал, он был просто честным и прямолинейным. Несмотря на всю свою стоическую сварливость, он любил обниматься. Дин большую часть своей жизни мечтал быть похожим на Джона. Теперь, спустя пятьдесят один год, он понимал, что хотел быть больше похожим на Бобби. Поэтому он встал и обошел стойку, чтобы притянуть Джека к себе. Тот уткнулся лицом ему в плечо, прижимаясь. — Я никуда не уйду, — мягко заверил его Дин, прижимаясь щекой к волосам. — Ты правда думал, что я бы переехал в Канаду? Джек сдавленно усмехнулся. — Не знаю. Всегда думал, что Ноа нравится тебе больше, чем я. Это прозвучало слишком правдоподобно, чтобы быть шуткой, поэтому Дин просто сжал его крепче. — Определенно нет, — подтвердил он. Джек — один из тех людей, с которыми он чувствовал, что действительно может быть самим собой. С Ноа он никогда не чувствовал себя так. Не совсем. Джек сжал пальцами его рубашку. — Он знает? Что ты не поедешь? — Да. — Держу пари, он был зол, — предположил он, наконец отстраняясь и вытирая глаза ладонями. Дин тоже быстро вытер лицо, немного смущенный тем, сколько слез он сегодня выплакал. Боже, он хочет домой, к Касу. Еще только полдень, а он уже вымотан. — Он был немного расстроен, — говорит он, не желая, чтобы Джек чувствовал какую-либо ответственность. — Вот почему я был в мотеле. — Так ты теперь вернешься домой? — Эээ… — и вот пришло время вскрывать карты. — Вообще-то, я останусь с твоим отцом. — О… — Джек неуверенно улыбнулся. — Круто. — Это… — Дин начал было возражать, беспокоясь, что Джек возложит на это слишком большие надежды. Затем он подумал о Касе, таком мягком и сонном в его объятиях по утрам. Ощущение его губ на своей шее, тихий голос, произносящий что-то, что он не мог разобрать. Иногда трудно было вспомнить, почему он вообще сдерживался. — Я имею в виду… да. Это круто, — признался он и медленно улыбнулся. Они с Джеком вместе съездили на ланч, и это помогло Дину немного расслабиться. Он избегал большого и пугающего задания из своего списка дел на сегодня. Слушать, как Джек переживает из-за их вроде как не совсем отношений с Дэвом, — хороший перерыв. Он хотел сказать ему, что все станет проще, но оказывается, что это не так. По крайней мере, не для него. Может быть, Джек в конечном итоге станет другим. Дин отвез парня обратно в квартиру, двигатель машины лениво урчал, когда он остановился перед входом. — Эй, Джек? — он подавил дрожь, стараясь не дать себе волю. Его сердце уже билось где-то в горле. Почему, черт возьми, это всегда так трудно сделать? — Да? — Я знаю, что нечасто говорю это, но… Я люблю тебя, ты ведь знаешь? Джек нежно улыбнулся. — Все в порядке. Это трудно сказать, — но на самом деле это не сложно. Ни для кого другого. Но, в любом случае, с его стороны было очень любезно сказать так. — Я тоже тебя люблю, — и обнял его на прощание. Дин плакал в своей машине второй раз за день.

***

Когда Дин подъехал к дому, в окне горел свет. Жалюзи в гостиной раздвинулись: Ноа, должно быть, услышал шум двигателя. Он звучал довольно характерно. Винчестер чувствовал себя странно, открывая входную дверь, как будто ему следовало сначала постучать или позвонить, как будто это был больше не его дом. Он начинал думать, что он таковым никогда и не являлся. Во рту у него появился горький привкус, как только он переступил порог. В воздухе все еще чувствовалось напряжение после ссоры. Здесь пахло домом, да так, что ему хотелось свернуться калачиком и лежать до тех пор, пока он снова не станет маленьким. Ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы снять напряжение, сковывающее плечи. Он размял челюсть, чувствуя, как она хрустнула. Ноа вошел в прихожую с удивленным видом. Он опустил взгляд на спортивную сумку, перекинутую через плечо Дина, сразу же понимая все неверно, и подошел ближе, обнимая Дина. Сначала это было приятно. Это казалось знакомым. Дин не должен был этого делать, но он бросил сумку на пол и обнял Ноа в ответ. Вот это давало ощущение дома. Не сам дом, а объятия Ноа, когда он наконец-то проявлял доброту. Ох, это будет непросто. — Я скучал по тебе, — пробормотал Ноа ему в плечо, темные волосы щекотали щеку. Дин в последний раз крепко сжал его в объятиях, слезы уже текли по щекам. Он всхлипнул, сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и отстранился. — Я хочу развестись, — выдавил он из себя, слова будто застряли у него в горле. Он не знал, чего ожидать от Ноа, но он больше не боялся. Ноа не сможет причинить ему боль. Не сейчас, когда все уже закончилось. Но он не разозлился. Ноа просто широко раскрыл глаза, и облегчение исчезло с его лица. Он выглядел так, будто сейчас заплачет. Конечно. Единственный раз, когда Дин действительно хотел, чтобы он разозлился, он получил мягкость. — Ты… я имею в виду… ты больше не любишь меня? Теперь Дин плакал по-настоящему, слезы застилали его глаза. — Нет, люблю, — признался он. Он не был уверен, что когда-либо переставал любить кого-то. Глубоко внутри, какая-то часть его всегда будет заботиться о людях, которые были важны для него, даже когда они причиняли ему боль, и даже когда это было намеренно. Возможно, именно поэтому он всегда защищал Джона. Возможно, Кас был прав насчет того, что он, в конечном счете, любящий человек. Он просто ничего не мог с этим поделать. Но хотел бы мочь. — Но в том-то и дело, — продолжил он, вытерев глаза и пытаясь выровнять дыхание. — После всего того дерьма, что ты мне наговорил и сделал, я все еще люблю тебя. Но ты возненавидел меня, как только я смог постоять за себя. Это и… ну, Каса он любит больше. Намного. — Я не это имел в виду, — настаивал Ноа. Теперь он на самом деле плакал, его нижняя губа дрожала, и Дину было больно от этого, даже если он не знал, настоящие ли это слезы. — Ты говоришь это только потому, что я ухожу, — шепотом произнес Дин, едва сдерживая слезы в голосе. — Если я вернусь, мы снова начнем ссориться. Ты же знаешь это. — Я… — Ноа начал спорить, его губы шевелились, но слов так и не было слышно. Он быстро потерял нить своих рассуждений. — Я знаю, — наконец признался, шумно выдыхая. — Но я буду над этим работать. Я могу измениться. Это больше, чем Дин сумел добиться от него за пять лет совместной жизни, и кажется, что он действительно так думал. Но этого было слишком мало, слишком поздно. — Будешь и сможешь, — мягко согласился Дин. — Но не для меня. — Дин… — снова попытался Ноа, но Дин уже направился к лестнице с пустой сумкой в руке. Ему нужно было больше одежды, если он действительно собрался покинуть это место. Он сложил в сумку столько, сколько мог унести, положил кольцо на комод и ушел. Ноа больше не пытался его остановить. Он просто сидел на ступеньках и беззвучно плакал, и Дину хотелось присесть рядом, и обнять его за плечи. Он так сильно впился ногтями в ладони, что на коже остались темные отметины в виде полумесяцев. Ноа в нем не нуждался. У него были друзья и семья, к которым можно было пойти; люди, на которых можно было положиться. Дин мог его отпустить. Слушать музыку казалось неправильным, поэтому он вел машину молча, крепко сжимая руль, с пустыми глазами и мыслями. Теперь он знал дорогу к дому Каса так хорошо, что это практически стало его мышечной памятью. Он был в нескольких кварталах от нее, когда какая-то плотина прорвалась, и его глаза затуманились так сильно, что ему пришлось остановиться на пустой парковке, чтобы выплакаться — рыдания вырывались из него с такой болью, что болели глаза и грудь. Такие уродливые, которые заткнулись лишь тогда, когда его легкие перестали работать. Боже. Ему придется рассказать Сэму. Ему нужна будет помощь с оформлением документов. Хотя сейчас и не время выяснять это. В основном он просто хотел пойти домой и лечь у Каса на груди.

***

Дин почти врезался в Каса, когда вошел, и они оба застыли в дверях, пытаясь обойти друг друга. — Здравствуй… — Куда ты… — Эм… Наконец Дин проскользнул внутрь, его сердце замерло при мысли о том, что ему придется провести еще минуту в одиночестве. Кас задержался в дверях, опустив глаза в пол. — Куда ты идешь? — хрипло от предыдущих рыданий все-таки закончил Дин. Кас не смотрел на него, опустив глаза и вцепившись рукой в лямку рюкзака. — Вообще-то, я собирался к Джонатану, — пробормотал он. Эмоциональное истощение обрушилось на Дина, словно мешок с кирпичами. Он почувствовал слабость в ногах, покачнулся перед дверью. Ему пришлось опереться на кухонный стол. Тяжесть в груди вернулась. Кас шел к Джонатану. Кас идет к Джонатану… для чего? Для секса? Неужели Дин был недостаточно хорош? Или, может быть, Кас просто понял — что он заслуживает гораздо лучшего? Должно быть, так оно и было. Он взял и снова все испортил, просто потому, что был жадным и хотел чувствовать близость, даже когда не мог выдавить из себя настоящее «я люблю тебя». — О, — это все, что смог выдавить Дин, чувствуя, как у него сжалось горло. Кас ненадолго замолчал, уловив некоторую неуверенность в его тоне, и, наконец, поднял на него взгляд. Все изменилось в ту секунду, когда их взгляды встретились. Кас, должно быть, заметил, каким опухшим, красным и жалким он выглядел, потому что упрямая отстраненность на его лице сменилась шоком и беспокойством за считанные секунды. Он закрыл дверь, бросил сумку и протянул обе руки к лицу Дина. — Что случилось? Ты в порядке? Столько любви в выражении его лица и тепло его больших, нежных рук вызвали у Дина желание растаять прямо здесь в большую липкую лужицу шоколада. Так он и сделал. Он заключил Каса в объятия и спрятал лицо у него на шее, вдыхая такой знакомый запах. — Не совсем, — признался он, делая глубокий, прерывистый вдох, при этом тяжело опираясь на Каса. Ангел поддерживал его, как будто он совсем ничего не весил, одной рукой обхватил его шею, а другой поглаживая вверх и вниз по спине. — Я сказал Ноа, что хочу развестись, — тихо добавил он. — Ох, — у Каса не очень хорошо получилось скрыть удивление в голосе. — Не хочешь рассказать мне об этом? Почему-то Дин даже не подумал об этом варианте. — Пока нет. Он был слишком вымотан. Прямо сейчас он не мог даже переварить эту штуку с Джонатаном, не говоря уже о его предстоящем разводе. У него было такое чувство, будто кто-то сунул его мозги в микроволновку и поставил размораживаться. — Ты голоден? — и на этот вопрос было гораздо проще ответить. Они сели есть, и к тому времени, как закончили и убрали за собой, усталость Дина перешла от эмоциональной к полному истощению организма. Он почистил зубы, забрался в постель и отключился в ту же секунду, как его голова коснулась подушки. Позже он проснулся в тусклом свете и, перевернувшись на другой бок, сразу заметил Каса, роющегося в телефоне и хмурящегося. В ушах у него были воткнуты наушники. Что бы он ни слушал, они заглушали звук, но Дин рискнул бы предположить, что это были какие-то звуки океана. Ему нравились волны, птицы и ветер. Дин не мог сказать, что не согласен с этим. Может быть, ему стоит как-нибудь свозить Каса на пляж. Они могли бы навестить Сэма в Монтерее. — Кас, — он попытался привлечь внимание Кастиэля, но видимо наушники заглушали его голос. — Кас, — попытался он снова, но уже чуть громче. Ничего. Он был поглощен своей игрой. Дину пришла идея тыкнуть его ногой, но он решил не делать этого. Приятно было наблюдать за Касом, когда он не знал, что за ним наблюдают. Его брови были слегка нахмурены, глаза бегали влево-вправо, пока он играл. Свободной рукой он теребил шнур наушников, зажав его между пальцами и перекатывая взад-вперед. И тут Дина охватило чувство, в груди разлилось тепло. Он любил Каса дольше, чем мог вспомнить, но ему никогда не позволяли чувствовать это без отрицания, страха или крайней степени горя. Теперь он мог просто лежать в постели и смотреть, как Кас играет в темноте. Боже, он хочет сказать это. — Я люблю тебя, — Дин пытался говорить тихо, хотя Кас и так не мог его услышать. — Я так сильно тебя люблю. Он снова откинул голову на подушку и вздохнул, когда тепло в груди чуть подостыло. «Скажи это, когда он сможет тебя услышать, идиот». — Ты что-то сказал? — Кас снял наушники, позволяя им болтаться на шее. — Просто… спасибо, что остался со мной, — вместо нужного ответил Дин и понял, что его настроение упало еще ниже. Он сам был виноват, что не смог сказать этого, так почему же он не смог? — Конечно, Дин, — мягко ответил Кас. — У тебя была трудная неделя, да и месяц на самом деле был трудный. — Трудное десятилетие, — поправил Дин и приподнялся на постели, пытаясь облачить свои мысли в слова. Может быть, если он еще не мог этого сказать, то, по крайней мере, сможет донести суть. Кас, похоже, не знал, как сильно Дин по нему скучал. Как много он думал о нем, молился ему и оплакивал его. — Я… эм… Мне действительно нужно было, чтобы ты вернулся, приятель. Несколько секунд Кас просто смотрел на него, моргая усталыми голубыми глазами. Затем он без энтузиазма улыбнулся — просто искривил губы. Улыбка, которая говорила о том, что он совсем не рад был это услышать. — Спасибо, Дин, — его взгляд снова стал тяжелым, как будто он внезапно устал. Он снова надел наушники и перевел взгляд на экран. Дин снова лег и повернулся лицом к стене, натянув одеяло до подбородка. «Ты такой придурок, — мысленно сказал он себе. — Кас больше не будет любить тебя, если ты будешь продолжать в том же духе. Это всего лишь слова. Это не так сложно». Это не так сложно. Это не должно быть так сложно. Каким-то образом он заснул.

***

На следующее утро они с Касом вместе завтракали в кафе и потягивали горячий кофе. Кас продолжал добавлять в свою чашку сахар, перемешивал все, пробовал, и снова подносил ложечку за добавкой. Дин не мог найти в себе силы сказать, что это вредно для здоровья. Между ними возникло странное напряжение, но разве это новость? Единственным отличием было то, что на этот раз они оба точно знали, о чем не говорят. Это должно быть невозможным для двух людей — заниматься сексом, а потом вести себя так, будто ничего не произошло, но каким-то образом у них это получалось. Ни один из них не говорил об этом с момента, как это произошло. Не было похоже, что это беспокоило Каса и вполовину так сильно, как Дина. — Ты хорошо спал? — наконец спросил Дин, отчаянно нуждаясь в нормальном разговоре. — Не особенно. Ты храпел, — мрачно ответил Кас. Трудно было понять, обычная это утренняя ворчливость или раздражение по другому поводу. — Извини, — машинально произнес Дин. Ему нужно было отучиться от многих привычек. За что он вообще извинился? Он смотрел в свой кофе, постукивая пальцами по чашке, чтобы по поверхности пробегала рябь. Сейчас так легко было двигаться вниз по спирали. Как будто у него был ограниченный запас счастья на весь день, и если он израсходует его, пытаясь оставаться позитивным, то будет чувствовать себя несчастным еще до обеда и проведет остаток дня в унынии. Было только одиннадцать, а он уже чувствовал себя измотанным. Иногда он просто устает быть Дином Винчестером. Он хотел бы быть кем-то другим, у кого все было бы проще. Как у Сэма, у которого уже есть Эйлин, близняшки и дом. Странно, что он снова оказался бездомным — по крайней мере, так будет, когда он, наконец, надоест Касу настолько, что тот его выгонит. Они уже снова спали на разных концах кровати. — Дин, — позвал Кас, выводя его из состояния обреченности. — Ты выглядишь несчастным. — Я в порядке, — проворчал тот. Кас окинул его понимающим взглядом. — Я… — Дин снова начал отрицать это, затем сдался и тяжело вздохнул, его плечи расслабились. — Я чувствую, что облажался, чувак. Кас наклонил голову. — Нам не следовало спать. На этот раз Кас отвел взгляд, и на его лице появилось то каменное выражение, которое появлялось у него, когда он был расстроен. В последнее время Дин мог рассмотреть больше. Ему было больно. — Что? — это совершенно сбило его с толку. Почему-то он думал, что в этом вопросе они оба на одной стороне. Сейчас Кас был, мягко говоря, колючим. — Я знаю, что ты сожалеешь об этом, Дин. Тебе не обязательно это подчеркивать. — Я не… — начал он и резко замолчал, когда к ним подошла официантка. Они сделали заказ, а девушка вежливо проигнорировала их неловкость. Как только она ушла, Дин облокотился на стол в попытке заглянуть Касу в глаза. — Я не жалею об этом, Кас. — Тогда не понимаю. На следующее утро ты практически сбежал из квартиры. Я думал, ты сожалеешь об этом, потому что чувствуешь вину за то, что изменил Ноа, но теперь ты разводишься, и все равно ведешь себя странно из-за этого. — Это… Я просто думал, что ты заслуживаешь гораздо лучшего. — Ты говоришь о своем перфомансе в постели? Потому что мне очень… — Нет, нет, Кас, — Дин отмахнулся. — Я… — а вообще-то… к чему он клонит? — Подожди, очень что? Кас одарил его одной из тех сдержанных улыбок, которые в основном отражались в блеске его глаз. — Понравилось. Ты даже не представляешь, как великолепно выглядишь, когда… Подошла официантка, чтобы подлить им кофе. Они оба смотрели друг на друга, ожидая, когда она закончит. Губы Каса были все еще слегка приоткрыты, как будто последнее слово вертелось у него на кончике языка. Дин не мог удержаться от тихого смеха, на его лице блуждала глупая улыбка, когда он повернулся, чтобы поблагодарить официантку. Она перешла к следующему столику. — Кончаешь, — Кас, наконец, закончил предложение. Щеки Дина вспыхнули. Он нервно хохотнул, пытаясь вернуть самообладание. — По правде говоря, дело не в этом. Но… эм… Спасибо, — ему еще предстояло привыкнуть к разговору с Касом об этом. Особенно после того, как они провели первое десятилетие своей дружбы, отчаянно пытаясь избежать этой темы из-за страха или стыда. — Я имел в виду, что это не должно было случиться так. Формально я все еще был с Ноа, и это было так… — он замолчал, пытаясь подобрать подходящие слова. Секс был неплох. Секс был великолепен. Его потрясла эта перемена, жизнь разделилась на «до» и «после». — Просто романтики не было, понимаешь? Ты заслуживаешь свидания, цветов, свечей, объятий и всей этой слащавой романтической чепухи. — Мне ничего из этого не нужно, — попытался заверить его Кас. — Я просто хочу тебя. — Ладно, — фыркнул Дин, чувствуя себя крайне неадекватным. — Хочешь больше романтики? — Вроде того, — пробормотал он. — В основном я просто хочу быть таким человеком, который действительно может сказать, что чувствует, — даже от этих слов у него перехватило горло. Это было похоже на своего рода признание — признание в том, что у него вообще есть признание. Но Кас был терпелив. Он всегда таким был. — Что ты чувствуешь? — и голос его прозвучал спокойно. Дин снова замер. Он опустил взгляд в свой кофе, и все, что он видел, — темную жижу Пустоты. Это казалось нелепым. Это не его травма. Это Каса она забрала. Он провел десять лет в своем собственном аду. Но все равно Дин почти каждую ночь просыпался в страхе, что повернется и не обнаружит Каса рядом. — Мне страшно, — признался он, и горло у него сжалось настолько, что он едва мог выговорить слова. Кас протянул теплые руки и накрыл ими руки Дина, большим пальцем поглаживая тыльную сторону ладони. — Ты никогда не задумывался, не разыгрывает ли Вселенная с нами какую-то шутку? Что Пустота вернется, как только ты почувствуешь себя счастливым? — проговорил Дин, успокоенный этим прикосновением. Он все еще был напуган, но, по крайней мере, Кас держал его за руку. По крайней мере, Кас все еще был здесь. — Я думал об этом. Я думаю об этом каждый раз, когда слишком громко смеюсь, или когда ем особенно вкусную картошку-фри, или когда мы целуемся. Но с тех пор, как я умер в последний раз, я кое-чему научился: я предпочел бы прожить короткую и счастливую жизнь, чем долгую и несчастную. Дин кивнул, но снова нахмурился, уткнувшись в свой кофе, чувствуя, как к глазам подкатила влага. — Я не могу потерять тебя снова, Кас, — его голос превратился в тихий шепот. — Это уничтожит меня. Кас сжал его руку. — Дин, за последние несколько месяцев у меня были одни из самых счастливых моментов в жизни. Если бы Пустота настигла меня, это случилось бы в любой из тех моментов — когда я впервые снова увидел Джека, или когда мы с тобой строили тот скворечник, или во время ужина с семьей. Конечно, я хочу, чтобы ты любил меня, и, конечно, я хочу это услышать, но это не единственное, что может сделать меня счастливым. Семья делает меня счастливым. Любовь делает меня счастливым — в любой форме. Кофе делает меня счастливым, — добавил он, убрав руку, чтобы взять чашку и сделать еще глоток из своего сладкого нечто. Каким-то образом Дину удалось выдавить улыбку. — Бездомные кошки? — предположил он. — И бездомные кошки делают меня счастливым, — подтвердил Кас. — А еще мне нравится плавать и ходить в Икею. — Мы можем делать это чаще, — пообещал Дин, цепляясь за эту слабую надежду, которую он только что обрел. Возможно, он был немного эгоистичен, думая, что его любовь принесет Касу величайшее счастье. Но в горле у него все еще застрял большой шар для боулинга, и он пока не мог его откашлять. — Мне все еще… эээ… стоит поработать над этим. — Мы можем начать медленно, — согласился Кас, но при этом улыбнулся так широко, словно уже влюбился по уши. Это было восхитительно, и все это било ему по нервам. С тех пор, как Кас вернулся, они быстро перешли от «лучших друзей» к чему-то более значительному, чему до сих пор не было названия. Сердце Дина замерло, но на этот раз все было не так плохо. Это было волнующе. — Что, с ухаживаний? — он нервно хохотнул. — Скорее, со свидания. Я никогда не был на свидании. — Я недалеко от тебя ушел, — усмехнулся Дин. Большинство его свиданий были с Ноа, и, хотя они были довольно-таки хороши, воспоминания подстерлись. Но он был готов создать новые. Он мог пойти на свидание. — Эм… хорошо. Сегодня? — Я заканчиваю в восемь, — с улыбкой сообщил Кас. — Что нам нужно будет делать? Что обычно делают на свидании? — Ужинают, выпивают, ходят в кино. Вот что я тебе скажу: я все спланирую. Ты просто иди на работу, а я заеду за тобой в восемь. О, и надень что-нибудь симпатичное. Не милое милое, но… знаешь что, тебе стоит надеть ту рубашку, в которой ты ходил метать топоры. — Пуговица все еще не пришита. — А она и не нужна, — заверил его Дин с лукавой улыбкой.

***

Конечно же, Кас был в той рубашке, когда Дин подъехал к закусочной, и она так же плохо сидела на нем, как и в прошлый раз. Даже с оторванной пуговицей, она была натянута на груди, словно села после стирки. Луиза стояла рядом с ним, скрестив руки на груди, в глазах было предупреждение. — Я верну его до наступления комендантского часа, — нахально оповестил Дин. — Лучше бы он вернулся завтра на работу с ясными глазами, чашкой кофе в руке и улыбкой на лице, иначе я подам твою задницу на блюдечке, — парировала она слишком серьезно. — Да, мэм, — согласился он, демонстрируя свой самый приятный южный акцент, как будто он просто какой-то деревенский парень, крадущий у нее сына. Кас выглядел немного смущенным. — Я не сделаю ничего для того, чтобы вы подали это сомнительное блюдо. Кас обошел машину и сел на пассажирское сиденье, выглядя еще более озадаченным. — Сомнительное? Мы что, не будем есть? Потому что я… — Нет, мы обязательно поедим, не волнуйся, — уверил его Дин. — Рад был повидаться, Луиза. Дин нервничал, постукивая пальцами по рулю, когда выезжал с парковки. Похоже, с сегодняшнего утра он забыл, как разговаривать с Касом. Хотя это было почти приятно — беспокоиться о чем-то таком простом. Ни о смерти, ни о разводе, ни о чувстве вины (или меньше беспокоиться о чувстве вины). — Итак, первая остановка — то китайское заведение, куда мы ходили несколько месяцев назад. Помнишь? — Помню. В печенье с предсказанием было написано: «Тебя ждут хорошие события», — с тоской вспомнил Кас. — Это обычное место для свиданий? — Не знаю. Может быть? Разные люди ходят на разные свидания. Ноа всегда нравились модные рестораны — ну, знаешь, такие, где подают совсем крохотные блюда за тридцать баксов. — Не вижу, чтобы тебе это нравилось. Обычно ты много ешь. — Эй, — начал было протестовать Дин, но отступил. — Я имею в виду, что мы не будем притворяться, что я в той же форме, в какой был на охоте, — неохотно признался он. — Я не имел в виду твое тело, если ты об этом. — А-а, — как обычно, рядом с Касом его неуверенность в себе превращалась в незаживающую рану, даже если усилия не прикладывались. Его мозг становился таким же дырявым, как швейцарский сыр, в ту же секунду, как Кас смотрел на него этими большими детскими глазами. — Я просто имею в виду… Я знаю, что выгляжу по-другому, старше и… мягче. Кас улыбнулся ему. Дин не мог по-настоящему осознать это, пока вел машину, но он прочувствовал те теплые слова, и снова его связные мысли превратились в радиопомехи: — Мне нравится, — голос Каса был низкий и серьезный. — Рад видеть тебя отдохнувшим и сытым. — Да. Хорошо быть отдохнувшим и сытым, — признался Дин. Они стояли на светофоре, который казался ему бесконечным, и пальцами он все так же нервно постукивал по рулю. Наверное, ему стоило включить музыку. Обычно их молчание не бывало неловким, но сейчас оно казалось напряженным. Он оглянулся, заметив, что Кас наблюдает за ним с хитрой улыбкой на лице. — Что? — Ты великолепен, Дин. — Когда кончаю? — он снова решил прикрыться юмором. Из-за Каса он довольно быстро начинал волноваться, и это случалось не только потому, что Дин в последнее время не привык, чтобы с ним флиртовали. Это потому, что он Кас, и он его лучший друг, а еще он ангел, который старше вселенной, и это безумие, что он может любить такого, как он. Ему хотелось светиться от счастья и одновременно нестись на своей машине по встречке, надеясь столкнуться с кем-нибудь лоб в лоб. — Всегда, — ответил Кас, и Дин покраснел, слишком сильно нажимая на газ, когда загорелся зеленый свет. Кас, этот самодовольный ублюдок, только ухмыльнулся. Они заказали еду с собой (это было первой частью плана Дина) и сели в ожидании у стойки под теплыми оранжевыми лампами. Официантка принесла им чай, и Дин сделал глоток из этой крошечной чашечки, хотя он не назвал бы себя большим любителем чая. В любом случае, тот был вкусным. Немного сладковатый, конечно, но теплый, а теплота расслабляла. Кас выглядел довольно мило, пытаясь удержать маленькую чашку своими большими руками. Принесли еду, и они снова тронулись в путь, а контейнеры с едой на вынос соблазнительно расположились между ними на сиденье. В конце концов Кас сдался и принялся за яичные рулетики. Была почти половина десятого, когда они съехали с шоссе и катили по грунтовой дороге, подъезжая к веренице машин. Дин каким-то чудом нашел в телефоне билет, отсканировал его в начале очереди и нашел их место. — Ну что? — он повернулся к Касу. — Это дурацкая идея, да? — Сидеть на парковке? — спросил Кас с набитым яичным рулетом ртом. — Странно, но… — Нет. Это кино под открытым небом, — Дин указал на огромный, пока еще темный, экран перед ними. — Сегодня вечером показывают «Стартрек». Я просто подумал… На самом деле, неважно. Это отстой. Я не силен в свиданиях. Я просто подумал, что тебе не понравятся все эти изысканные блюда и… — Дин, — перебил его Кас. — Все чудесно. Я был бы рад любой возможности провести с тобой время, и очень мило, что ты выбрал то, что нас объединяет. Пожалуйста, успокойся и съешь свой яичный рулет. Дин сделал так, как ему сказали, пытаясь расслабиться. Рулет засыпал крошками всю его машину, но ему было все равно. Он просто хотел, чтобы Кас повеселился. — Это один из самых новых фильмов, так что он может быть провальным. Я его не видел, — смущенно признался Дин. Кас сбросил ботинки и залез на сиденье с ногами, сев по-турецки, взял пакет с едой и начал открывать коробки. Дин зачарованно наблюдал за ним. В последнее время он выглядел таким человечным — был совсем не похож на того каменного ангела-воина, которым он когда-то был. — Фто? — спросил он с набитым рисом ртом. — Прости. Я не успел поесть на работе. — Нет, все в порядке. Это просто нереально. Раньше мы вместе сражались с демонами, а теперь у нас свидание, — на последней фразе его голос немного задрожал от неуверенности или, может быть, даже от давно забытого волнения от первого свидания. Он настроил нужную радиостанцию, чтобы звук фильма шел через динамики автомобиля, и, слегка ссутулившись, открыл упаковку с оранжевой курицей. — Раньше я создавал звезды. Теперь я готовлю молочные коктейли, — отметил Кас. — Жизнь действительно непредсказуема. Они устроились поудобнее, чтобы посмотреть рекламу в уютной тишине, прерывая ее только тем, что брали еду из контейнеров дешевыми пластиковыми приборами. Каким-то образом Дину удалось немного расслабиться, он изо всех сил старался не заскучать во время просмотра промо какого-то исторического фильма. Когда они расправились с едой, Дин сложил коробки в пакет и бросил его на заднее сиденье, надеясь, что в обозримом будущем в его машине не будет пахнуть китайской едой. Повернувшись на сиденье, он заметил кое-что на полу. — Ой, я забыл. Эм… — он взял маленькое растение в горшке и протянул его Касу, испытывая странную неловкость. Это было глупо. Люди больше не дарят друг другу цветы на свиданиях. Это пресно и старомодно, а он старается просто чересчур. — Это африканская фиалка, — слабым голосом произнес он. — Я подумал, что тебе не понравятся срезанные, потому что они рано или поздно засохнут. По словам продавца, за ней должно быть легко ухаживать. — Она красивая, — Кас улыбнулся, глядя на растение сверху вниз, как будто Дин только что вручил ему ключи от новенькой машины, а не просто зеленушку в горшке. Он поставил его на колени и вернулся к просмотру фильма, на его лице все еще оставалась улыбка. Дин чувствовал себя… неловко. Теперь, когда с едой было покончено, он не знал, куда деть руки, и пустое пространство между ними на сиденье казалось ужасно огромным. Обычно, когда они смотрели фильм дома, они прижимались друг к другу, практически слипшись под одеялом, а ноутбук лежал у них на бедрах. Теперь их разделяло несколько футов, и Дин понятия не имел, что с этим делать. Кас выглядел невозмутимым, лениво зевая и глядя в экран. Дин хотел задать вопрос, но понятия не имел, о чем именно. В основном он просто хотел привлечь к себе внимание, но это была полностью его вина, что он привел их в кино, и он определенно не мог сказать что-то вроде «эй, Кас, пожалуйста, обрати внимание на меня, а не на фильм», не показавшись себе жалким и выпрашивающим, но, если быть честным с самим собой, он был таким рассеянным, что все равно едва ли обращал внимание на сюжет. На экране происходило что-то интересное и громкое, а он уже растерял суть. — Я думаю, что Спок влюблен в Кирка, — уверенно заявил Кас. — Что? Чувак, нет. Очевидно, что его лучший роман был с Т’Принг, — рефлекторно возразил Дин, застигнутый врасплох. — В этом фильме они даже не вместе. Он с Ухурой. — Что? — Дин снова перевел взгляд на экран. — Кирк только что нарушил Первичную Директиву, чтобы спасти Спока. — И что? Я бы сделал то же самое для тебя. Кас бросил на него красноречивый взгляд. — А-а. Справедливо, — Дин покраснел. — Что-то отвлекает тебя от фильма, Дин? — голос Каса был невыносимо самодовольный. Напряжение спало, и Дин немного расслабился, пробормотав: — Просто мы сидим далеко друг от друга. — Иди сюда, — Кас повернулся боком, чтобы прислониться к двери, и развел ноги, освобождая место для Дина между ними. Большего приглашения и не требовалось. Дин придвинулся и сел ближе, прижавшись спиной к его груди, и внезапно оказался завернутым в Каса, словно сочный бурито. Руки обхватили его торс, ноги обняли его с обеих сторон, сам Кас прижался щекой к его виску. Осознание дошло до него через полчаса после начала фильма, когда он повернулся, чтобы взглянуть на Каса, и увидел голубые глаза вместо карих. Тогда-то он и понял, что не думал о Ноа по меньшей мере час. Прошел час, а он не беспокоился о том, чтобы проверить свой телефон, вернуться домой вовремя или восстановить их брак после ссоры. Он засмеялся. Он ничего не мог с собой поделать, и смеялся так сильно, что в конце концов снова оказался в объятиях Каса. На самом деле это было совсем не смешно. Это просто приносило облегчение. Он смеялся так сильно, что на глаза навернулись слезы. — Я не понял шутку, — признался Кас. — Там не было шутки, — заверил его Дин. — Наверное, я только что вспомнил, что развожусь, — и снова раздался смешок. На самом деле, это была не та вещь, над которой стоит смеяться. — Чувствую себя немного дерьмово, но сейчас я по нему не скучаю, — он вздохнул, и улыбка, наконец, сошла с его лица. — Прости. Наверное, это неподходящая тема для свидания. — Мне не с чем сравнивать, — напомнил ему Кас. — Но я не возражаю, ты не должен расстраиваться из-за этого. Я тоже чувствую облегчение, что не нахожусь рядом с Ноа. — Он тебе правда не нравится, да? Я всегда думал, что это из-за ревности. — Я ревновал, — признался Кас. — И ревную. — К чему? К нашему разводу? — он хохотнул. — Думаю, из тебя вышла бы отличная разведенная женщина. Ты определенно пьешь достаточно вина для этого. — Нет, — фыркнул Кас, пытаясь призвать Дина к серьезности. — Ревную к тому времени, что вы провели вместе. Я бы хотел, чтобы у нас были эти пять лет. — Я тоже, — тихо признался Дин. — Хотелось бы, чтобы у нас было целое десятилетие. На экране произошло что-то громкое и остросюжетное, но Дин не мог сосредоточиться ни на чем. Он был сосредоточен на том, как Кас обнимал его, словно защищая. Вскоре он набрался смелости и накрыл ладонью руку Каса, переплетая их пальцы у себя на животе. Дин восхищался тем, как их ладони соприкасались. Его собственные пальцы загорелые, в шрамах и загрубевшие от того, что всю жизнь он боролся. Пальцы Каса более бледные, мягкие и необъяснимо теплые. Его снова и снова поражало, что он мог это делать. Он мог держать Каса за руку и быть счастливым. Ему больше не нужно было сдерживаться. Он чувствовал, как что-то вечно напряженное в его голове наконец расслаблялось. Он не перестал прикасаться к Касу ни до конца фильма, ни по дороге домой. Когда он остановился перед домом и заглушил двигатель, внутри появилось странное чувство опустошения. Кас держал на коленях свое растение и выжидающе смотрел на Дина. — Что теперь? — Думаю, это зависит от обстоятельств, — ответил Дин. Ему было немного грустно, что их свидание подошло к концу, несмотря на то, что домой они все равно пойдут вместе. Он просто продолжал ощущать, будто сделал недостаточно. Что Кас заслуживал кого-то, кто лучше него. Трудно было избавиться от этого ощущения. Он не был уверен, что когда-нибудь перестанет об этом думать. — Если это было хорошее свидание, иногда ты приглашаешь ее зайти выпить. — Ее? — Кас приподнял бровь. — Или его, или… кого угодно, — поправил себя Дин. Старые привычки. — Но мы живем вместе, так что… — Не хочешь зайти и что-нибудь выпить? — в голосе Каса прозвучали веселые нотки. — Да, — Дин невольно улыбнулся. — Да, с удовольствием. Они поднялись по лестнице и зашли в квартиру. Дин отказался от яркого освещения в пользу лампы у прикроватного столика, к которой он прошел по темноте. Кас поставил свой цветок на подоконник рядом с фотографией и кассетой. Дин прикусил щеку изнутри. Что-то вызвало у него желание заплакать — выплеснуть то огромное, тяжелое чувство в груди, из-за которого было трудно дышать. — У меня для тебя тоже кое-что есть, — произнес Кас, но это чувство не прошло. Дин сглотнул, пытаясь обрести дар речи, но безуспешно. Вместо этого он опустился на край кровати, наблюдая, как Кас взял сумку со столика. Он достал небольшую стеклянную баночку и протянул Дину. Тот перевернул ее и прочел надпись на этикетке: «фланель». Это была свеча с ароматом фланели. Он даже не знал, как она должна пахнуть, но все еще неуверенно улыбался и вдруг снова оказался на грани слез. — Ты сказал, что хочешь свечи, объятия и романтику, — напомнил ему Кас. Дин попытался выдавить из себя хоть что-то, чтобы справиться с комом в горле. — Да, сегодня утром, — вспомнил он. Кас достал еще свечи — одни были такие же ароматизированные, другие просто восковые. — Как ты успел? — Луиза помогла мне. Возможно, я солгал своему работодателю. Нахуй. Теперь глаза Дина наполнились слезами. — Молодец, — выдавил он из себя, едва не икая, когда сделал глубокий вдох. Кас отложил сумку в сторону и сел рядом с ним, его лицо выражало неподдельную озабоченность. — Все в порядке, — это все, что он сказал, но Дин раскололся там, где-то внутри. Слезы текли по щекам, и он издал что-то похожее на всхлип. — Я люблю тебя, — выдохнул он, и его почти шокировало, насколько легко это было сказать. Казалось, что это должно было потребовать физических усилий, но слова так легко слетели с его языка, словно они целую вечность только и ждали этого момента. Затем он наклонился вперед и обнял Каса за талию, притягивая к себе, крепко зажмурил глаза, задержал дыхание, ожидая… Кас что-то говорил, но Дин даже не слышал этого из-за грохота собственного сердца, отдающегося в ушах. Это могло быть «я тоже тебя люблю», но, наверное, хорошо, что Дин этого не услышал. Он был уверен, что, открыв глаза, увидит бетонные стены и маслянистую слизь Пустоты, сочащуюся из трещин и разломов. На этот раз, по крайней мере, он не отпустит его, так что Пустота заберет их обоих. Такое ощущение, что он погружался куда-то глубоко, в темноту, в то бесконечно одинокое место, в котором он был спустя месяцы и годы после смерти Каса. Потеряв его, Дин потерял частичку самого себя, и, черт возьми, он чувствовал это сейчас. Ему казалось, что он тонет, его глаза были закрыты, а челюсти так сжаты, что он продолжал слышать, как кровь стучит у него в ушах. Ощущение пальцев, медленно и уверенно поглаживающих его по голове, — первое, что мягко вытащило его на поверхность. Он прерывисто вздохнул, ослабляя хватку, и приоткрыл один глаз. Никакой Пустоты. Никакой слизи. Только теплый желтый свет лампы на прикроватном столике и груда подушек у изголовья кровати. Дин перевел дыхание. — Все в порядке, — бормотал Кас. Дин чувствовал, как вибрирует его грудь. — Все в порядке. Пальцы зарывались в его волосы. Свеча была сжата в его руке. Приятный аромат шампуня Каса. Он был все еще здесь. Они оба. — Прости, — жалобно прошептал Дин. Кас отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него, обхватив его лицо двумя теплыми ладонями. — Ты все еще исцеляешься, — понимающе ответил он и наклонился, чтобы поцелуем смахнуть слезы со щек мужчины. Один, второй, третий, четвертый… к тому времени, как он дошел до пятого, Дин задрал подбородок, практически умоляя. Губы Каса были мокрые и соленые, когда он, все еще обнимая его лицо ладонями, поцеловал его; просто долго, медленно прикоснулся губами. Дин задержал дыхание, стараясь не икать и не всхлипывать. Приятно, что Кас называл это исцелением. Он никогда не думал об этом в таком ключе. В основном это походило на застой. Они отстранились, но Кас прижал их лбы друг к другу, удерживая на месте. — Ты серьезно? — тихо спросил Кас, как будто настала его очередь казаться уязвленным. Дин едва сдержался, чтобы не рассмеяться. — Да, Кас. Я серьезно. Теперь действительно настала очередь Каса не выдержать. И он сделал это — просто тихо заплакал. Дин видел в нем ангела, когда слезы текли по щекам. Они были не такие уродливые и грязные, как его собственные. Он изо всех сил старался держать себя в руках, выражение его лица было напряженным и почти спокойным. Несмотря на все усилия, его губы все еще дрожали. Дину следовало бы попытаться успокоить его, но вместо этого он хрипло рассмеялся. — Это глупо. Двое взрослых мужчин плачут из-за свечи? — Я плачу из-за двадцати лет неразделенной любви. Это ты плачешь из-за свечи, — коротко поправил Кас, хотя в его голосе слышался намек на веселье. — Заткнись, — усмехнулся Дин, глядя на свечу. Это значило гораздо больше, чем просто свеча, и они оба это знали. Он наклонился и достал зажигалку из сумки, зажав свечу между ног и открыв ее, чтобы зажечь — и все это время держа Каса левой рукой. — Я подозревал, что ты что-то чувствуешь ко мне, — задумчиво заметил Кас, наблюдая не за свечой, а за тем, как ее отсвет отражался на лице Дина. — Я так и подумал, раз уж ты весь ужин тыкал Джонатана себе в лицо, — проворчал Дин. И нет, он совсем не невежественный. — Ты вышел замуж, Дин. Не тебе жаловаться. — Да, что ж, — Дин на мгновение задумался, прежде чем, наконец, нашел слова, — я бы этого не сделал, если бы знал, что ты вернешься. Кас пристально посмотрел на него, затем быстро моргнул, как будто перед ним был мираж. — Что? Свеча начала нагреваться, и Дин поставил ее на прикроватный столик. — Я бы не вышел за Ноа, если бы знал… — Дин, — Кас внезапно напрягся. — Как давно ты понял, что любишь меня? От этих слов все еще передергивало, когда они звучали вслух. Это все еще казалось секретом, который нужно было сохранить во что бы то ни стало. — Эээ… — трудно было точно определить, когда это произошло из-за всех этих отрицаний. — Честно говоря, на ум приходит момент, когда кто-то сказал мне, что ключ к счастью — следовать зову сердца, — Касу не нужна была полная история, но Дин все равно рассказал ее. Приятно было хоть раз в жизни сказать правду. — Я пытался понять, что это вообще значит, потому что я никогда по-настоящему не задумывался о том, чего хочу. Я просто делал то, что должен был, чтобы выжить. И я подумал: «Черт возьми, мое сердце хочет вернуться в бункер к Касу, съесть что-нибудь вкусненькое и посмотреть фильм», — он пожал плечами. Кас улыбнулся, но улыбка быстро ушла с его лица. Прежде чем Дин успел понять, что происходит, его толкнули на одеяло. Он обмяк, его руки безвольно упали на кровать. — Ты понял это и ничего не сказал? — Кас снова вдавил его в матрас. — Дин, ты мог бы уберечь нас обоих от множества огорчений, — обвинил Кас, возвышаясь над ним, словно ангел мщения, которым он и являлся. Дин нервно засмеялся, его взгляд упал на заросшую щетиной щеку Каса. Становилось трудно сосредоточиться на разговоре. — Я не знал, что ангелы могут испытывать такие чувства, и уж точно не думал, что ты будешь испытывать такие чувства к кому-то вроде меня. К тому же я даже не переживал то, что называют Большой Бисексуальной Паникой в двадцать-двадцать пять лет. — Я бы ускорил твою бисексуальную панику, если бы знал, — заверил его Кас, забираясь сверху, чтобы прижать к кровати еще сильнее. — Ты и вызвал у меня сильную бисексуальную панику. Не волнуйся. И, говоря о чертовом дьяволе, который сейчас сидел на нем верхом, разве минуту назад он не плакал? Разве они оба не рыдали? — Объясни, — настаивал Кас. И это не было просьбой. — Ты очень красивый, приятель, — признался Дин, радуясь тусклому освещению. Он покраснел. Он никогда не был силен в словах. Действовать было проще. Его руки опустились на бедра Каса, и, возможно, это была всего лишь игра его воображения, но он готов был поклясться, что чувствовал, как натянулись швы на брюках Каса, когда тот склонился над ним. — Я имею в виду, что ты девяносто процентов своего времени проводил в том плаще, так что остальные десять процентов были ошеломляющими. Я чуть не кончил, когда увидел твое обнаженное предплечье. Кас приподнял бровь и демонстративно закатил рукава до локтей. Его рубашка и так была туго натянута на груди, а поскольку он сидел, прижавшись бедрами к Дину, это быстро дало желаемый эффект. — Да, — выдохнул Дин хрипло. Слава богу, у него уже прошла вся эта бисексуальная паника, так что ему не нужно было притворяться застенчивым, когда он принялся за пуговицы на рубашке. Он действовал быстро, потянул Каса за руку вниз, когда добрался до самых верхних, до которых не мог дотянуться. Довольно скоро он обнажил сильную грудь, все еще загорелую после долгого пребывания у озера и покрытую темными волосами. Дин протянул руки, чтобы дотронуться до нее, до живота, до боков. Они опустились к поясу его брюк, где умелые пальцы нашли еще одну застегнутую пуговицу, с которой ему захотелось поиграть, прежде чем расстегнуть. Кас поцеловал его, и на этот раз он сделал это дерзко, прижав большой палец к подбородку и заставляя тем самым приоткрыть рот. Дин позволил ему, и его грудь снова наполнилась счастьем. Боже, он любил Каса, и ему нравилось, что он мог чувствовать это сейчас, когда никто и ничто не стояло у него на пути. Он хотел сказать это снова, но его рот был слишком занят языком Каса, чтобы сделать это, так что чувство только росло и усиливалось, пока у него не сжалось в груди и его глаза не заблестели… — Дин, — пробормотал Кас, когда он в очередной раз отстранился, и заметил слезы на красивом лице. — Заткнись и снимай штаны, — хрипло ответил Дин, наконец расстегивая пуговицу. Кас настороженно наблюдал за ним, но в конце концов сполз с него, чтобы раздеться до конца. Дин приподнялся на кровати, чтобы устроиться поудобнее, но вместо этого лег на свечи и застонал, когда он почувствовал их позвоночником. — Я почти уверен, что мы должны их зажечь, — услужливо заметил Кас, все с тем же сарказмом, когда он уже наполовину снял штаны. — Да, чувак, — застонал Дин, скатившись со свечей и пытаясь как можно быстрее сложить их на прикроватном столике. — Но если ты перестанешь прикасаться ко мне, чтобы зажечь эти четыре миллиарда свечей, я сойду с ума. — Ты был тем, кто хотел свечи, — теперь он был снова на кровати, стоял на коленях в одной рубашке с расстегнутыми пуговицами и голубых боксерах, и почему-то это казалось самой горячей штукой, которую Дин хотел в данный момент. Он поставил последнюю свечу и практически сорвал с себя рубашку, потянулся уже к пуговице на джинсах, но его руку тут же отшвырнули в сторону. Кас наклонился, опираясь на локти, между ног, целуя его живот, а затем крепко прикусил его джинсы спереди. Какого черта. Дин был не таким уж и стеснительным, когда дело доходило до того, чтобы попробовать что-то новое в постели, но он никогда раньше не видел, чтобы кто-то пытался стянуть — это было единственное слово, которое он мог придумать — с него джинсы. У него было всего полсекунды, чтобы обдумать это, прежде чем Кас резко дернул и расстегнул пуговицу одними губами, и «черт возьми» вырвалось прежде, чем Дин успел сообразить, как вообще среагировать. Его руки так сильно вцепились в простыню, что один из уголков задрался на матрасе. — Не черт, — нахально поправил Кас, расстегивая молнию (на этот раз руками), и запечатлел дразнящий поцелуй чуть пониже пупка. — Ладно, ангел, — закатил глаза Дин. — Где, нахрен ты этому научился? — Джонатан научил меня, — холодно сообщил ему Кас, а его розовые щеки и выпуклость на нижнем белье — единственный признак того, что он на самом деле ничерта не холодный. Дин начал уставать от его идеального самообладания. Он хотел бы увидеть, как Кас снова теряет контроль. Это было редким и в некотором роде завораживающим зрелищем — видеть, как он разваливается на части. — Спасибо, Джонатан, — пробормотал Дин. Он вот-вот свернет не туда, представляя, как Кас снова и снова практиковал это на Джонатане, но тот прижался к нему через трусы, и любая связная мысль, которая у него могла возникнуть, отправилась к черту. Он и не подозревал, что можно быть таким возбужденным, уже давно достигнув совершеннолетия, но вот он, твердый как скала, от одного только вида Каса у него между ног. Не то чтобы у них с Ноа было что-то особенное, если не считать время от времени эмоционально напряженного примирительного секса, но в любом случае, это было другое. Кас был нежен с ним, даже когда нетерпеливо срывал одежду. Даже когда он прижимал Дина к себе и оставлял жгучую метку на его шее. Он прикасался к нему так, словно он был тем, к кому стоило прикоснуться. Это был не просто утешительный приз после ссоры. Не то, к чему можно прикасаться грубо. На самом деле, должно было быть какое-то слово для обозначения того, как Кас прикасался к нему, но он был уверен, что его нет в английском языке. Возможно, было в енохианском. Он хотел спросить, но Кас плюнул себе на ладонь и прикоснулся к нему, а Дин, вздрогнув от приятного прикосновения, с помощью Каса заглушил звук, который готов был вырваться из него, потому что тот прижался губами к его губам. Он начинал чувствовать себя немного неловко из-за того, что Кас делал всю работу, поэтому протянул руку вниз… Но его снова оттолкнули. Кас прижал его руку к подушке: — Просто расслабься, — и ощущение его широких пальцев было гораздо жарче, чем могло бы быть. Похоже, он использовал любую возможность, чтобы нежно прикоснуться к Дину, взять его за руку, целовать его до тех пор, пока у того не подогнутся колени. Дин хотел знать, каково это — трахать его и быть трахнутым им. Будет ли он целовать его так же сильно? Будет ли обнимать его? Скажет ли, что любит его? Он собирался это выяснить. Поэтому он попросил: — Кас, пожалуйста, трахни меня. Он сделал это сейчас. Попросил о том, чего хотел. Раньше это всегда казалось невозможным. — Ох, — выдохнул Кас. — Если… ты хочешь, — нерешительно добавил Дин. — Я очень, очень хочу, — согласился Кас, и его глаза загорелись новым возбуждением. Он крепко держал руку на колене Дина, когда наклонился, чтобы порыться в прикроватной тумбочке, и победоносно вернулся в прежнее положение с бутылочкой смазки и презервативом. Кас все-таки целовал его, пока пальцы умело раскрывали его, и прижимал к себе, пока пальцы внутри нашли столь важную точку. Дин отчаянно пытался сохранить самообладание, но Кас заставлял его видеть звезды, даже если он делал все мучительно медленно. Один, два пальца, и кажется, что прошла целая вечность, прежде чем они добрались до трех, однако прошло всего несколько минут. К тому времени он уже пытался прижаться бедрами хоть к чему-то, ища трения, в то время как его руки блуждали по спине Каса. И вот наконец, Кас убрал пальцы, оставляя Дина таким опустошенным, и потянулся за презервативом. Прошло уже много времени с тех пор, как Дин был достаточно гибок, чтобы делать это в миссионерской позе, поэтому он перевернулся и утыкнулся лицом в подушку, проглатывая очередной комок в горле. Почему он такой? Весь такой мягкий, хрупкий и слишком чувствительный, как только кто-то нежно дотрагивается до него. — Дин? — Кас снова позвал его. Он ухватился за его бедро, успокаивающе поглаживая большим пальцем. — Кас, пожалуйста, — взмолился Дин, даже не зная, о чем он просит. Больше. Просто еще больше. Больше прикосновений и любви, еще, и еще, и еще. Он и не подозревал, что можно испытывать к кому-то такие чувства. Даже к Ноа. С ним он никогда не испытывал ничего подобного. Поэтому, когда Кас поцеловал его в спину и прошептал еще одно «Я люблю тебя» ему в затылок, неудивительно, что у него снова потекли слезы. — Я тоже тебя люблю, — выдавил он из себя слова, но был немного заглушен подушкой. Они вырвались прежде, чем его настигла паранойя. В кои-то веки это было легко. Как будто отпустило. Кас приподнял бедра и вошел в него медленно, слишком медленно, так медленно, что Дин в конце концов подался назад и перестал дышать, когда проникновение стало болезненным. Кас остановил его твердой рукой и издал что-то похожее на рычание, но продолжил, пока их бедра тесно не соприкоснулись. Затем он наклонился, покрывая поцелуями его плечо и оставляя еще одну яркую отметину на шее сзади. Его рука обхватила Дина, просто удерживая. Это то, что он любил в сексе. Ощущение абсолютной близости с кем-то. Обычно в таком положении он чувствовал себя немного одиноким и отстраненным, когда не на что было смотреть, кроме подушки, и не за что было уцепиться, кроме простыней. Испытывая небольшой дискомфорт от ощущения наполненности и растянутости, легко было просто заснуть в ожидании, когда все закончится. Но с Касом было все по-другому. Он отвел бедра назад так медленно, что это казалось мукой, затем с едва сдерживаемым стоном снова прижался к его лопаткам. Он был весь на нем, прижимался к его спине, окружал его, заполнял его. Он целовал Дина везде, куда мог дотянуться, и выдыхал его имя хриплым голосом, наконец-то двигая бедрами немного быстрее. Дин вцепился в подушку, не в силах думать ни о чем, кроме Каса, нарастающего давления в паху и острого наслаждения, которое он испытывал каждый раз, когда членом касался одеяла. Поэтому, когда Кас протянул руку и обхватил его, неудивительно, что он кончил в два-три движения, всхлипнув в подушку и продолжая двигать бедрами, пока Кас трахал его. К тому времени, как оргазм накрыл его, Кас был почти лишен чувств, его бедра замерли, а из глубины груди вырвался прекрасный низкий стон. Он вошел в Дина последний раз, оставил поцелуй на его спине, а затем внезапно отстранился, оставляя Дина с чувством холода и беззащитности. Тот перевернулся на бок, стараясь не испачкаться об одеяло, которое было влажным от его наслаждения, и задрожал от прохлады, пытаясь справиться со смущением, одиночеством и уязвимостью, которые обычно возникали после того, как проходило возбуждение. Они уже подкрадывались, словно тени. Но через несколько секунд Кас снова переполз через него и прижался к нему, чтобы глубоко, нежно поцеловать, скользнув рукой вниз по телу. Дин медленно выдохнул через нос. Неприятные чувства отступили, как при отливе. Вместо этого он сосредоточился на том, что происходило здесь и сейчас. Запустил пальцы в мягкие, спутанные волосы. Теперь, когда они отступили, он мог открыть глаза и увидеть, какими покрасневшими были щеки Каса, как сонно были опущены веки, и понять, что это все из-за него. Кас держал его за руку, целовал щеки, лоб, подбородок и шею. Дин таял от всего этого, не обращая внимания на то, что его щеки и подушка были все еще мокрыми от слез. Какая-то часть его хотела извиниться. Другая часть знала, что Касу будет на это извинение все равно. — Нам нужно принять душ, — предложил Кас через мгновение, опустив руку к влажному месту между его бедер. Он подпрыгнул от прикосновения и застонал при мысли о том, что придется встать. Ему не хотелось залезать под холодные лампы дневного света в ванной, хотя идея помыться и звучала заманчиво. В конце концов Кас встал, и у Дина не осталось выбора, кроме как последовать за ним или остаться одному. Он побрел в ванную, словно какой-то сонный зомби. Кас, будучи настоящим гением, принес с собой свечи. Они мылись при тусклом свете маленьких огней, и Кас был неизменно нежен даже под теплыми струями душа. Они лениво целовались, как будто у них в запасе было все время мира. Может, так оно и было. У них были годы, по крайней мере, там, где раньше были дни или даже часы. Они могли тратить время на такие вещи, как завтрак, кино, поцелуи в душе и прикосновения без всякой причины. В конце концов, Дин слишком устал, чтобы что-то делать, но повис на Касе, погружаясь в какое-то ошеломленное, сонное состояние, пока Кас мыл его нежными руками. — Я счастлив, — пробормотал он в изгиб шеи. — Я тоже невероятно счастлив, — согласился Кас, и его голос прозвучал гораздо более бодро, чем у Дина. Откуда у него столько энергии? Дин чувствовал себя совершенно мертвым. Как только его голова коснется подушки, он проспит целый год. Может быть, это было просто из-за того, что ему больше не нужно так стараться. Ему не нужно лгать своему мужу, ходить на цыпочках или каждое утро вытаскивать себя из постели, зная, что Каса больше нет. Кас был здесь, в его объятиях, живой, и впервые за долгое-долгое время Дин, наконец, смотрел в будущее и видел там много солнечного света.