До веку и до вечера

Вера даже охнуть не успела. Буквально секунду назад Рейджи с гордым видом возвышался над белоснежным полотном скатерти, по которой расползались красные пятна. А теперь он уже возвышался над Верой с тем же гордым видом. Не произнеся ни слова и не меняя выражения бледного лица, он схватил её за лацканы халата, одной рукой подняв над полом и буквально припечатав к ближайшей стене. Учительница инстинктивно вцепилась немеющими пальцами ему в запястье, беспомощно и по-дурацки дрыгая ногами в воздухе. Вампир обладал поистине нечеловеческой силой и железной хваткой, теперь она могла в полной мере это почувствовать. Вера была отнюдь не худышкой, но он держал её на вытянутой руке за шкирку с такой легкостью, как слепого котёнка. Вблизи его лицо казалось ещё более жутким и приобрело какое-то инфернальное выражение. Глаза стали алыми, зрачки сузились, придав ему сходство с коброй, скулы обострились. И Вера вдруг ощутила такой озноб, будто ранним зимним утром её вытащили из теплой постельки и толкнули к настежь распахнутому окну. У неё натурально кровь застыла в жилах. Рейджи поднял свободную руку и поднёс указательный палец к Вериной шее. Его ноготь, и без того неестественно острый, вдруг прямо на глазах удлинился ещё больше, сделавшись похожим на бритву. Вера ощутила, как от страха у неё сжимается трахея, и становится нестерпимо трудно дышать. В когтях вурдалака она была всё равно что щепка - он мог глазом не моргнув просто сломать её, как печально погибший ранее мобильник. Дикий, неконтролируемый ужас зашевелился в груди, расползаясь по всему трясущемуся телу, захватывая каждую клеточку её ослабевшего организма. Хотелось кричать, но слова застряли в горле, а губы лишь открывались в немом вопле, как у выброшенной на сушу рыбы. Да если б даже она могла оказать сопротивление - отбиваться, кусаться, царапаться - все эти жалкие попытки не изменили бы ровным счётом ничего. Вот теперь до Веры дошёл смысл его слов. Бедный маленький человек был в его власти. Во власти вампира. - Отпустите... - прохрипела Вера, с трудом выговаривая слова, - пожалуйста... - Какая вежливая Булочка! - фальшиво-приторным голосом заметил Лайто, продолжая свою трапезу, - только зря стараешься, с Рейджи этот номер не пройдет! Не пытайся его разжалобить! Он как будто уже позабыл про придавленную под столом ладонь и вёл себя так, словно не имел к происходящему никакого отношения. - Наконец-то, - буркнул Аято, раскачиваясь на стуле, - поставь уже эту щекастую стерву на место! Рейджи никак не отреагировал на их комментарии, глядя на свою добычу хищным взглядом. - Вы испачкали мой любимый жилет, - тихо сказал он, - и я хочу отплатить вам тем же. Единственное различие в том, что на вашей одежде пятна будут не от вина... Он коснулся своим когтем её кожи, сильно вдавливая, но пока ещё не раня, и медленно провёл вдоль горла. -... однако они прекрасно дополнят ваш образ взбалмошной и неотёсанной крестьянки. По моему мнению, струйки свежей крови украшают шею молодой леди лучше любых драгоценных камней. Вообразите, крупные капли, как спелые ягоды или нежнейшие лепестки розы, растекаются по белой коже причудливым узором, горячие, ласкающие и пьянящие. Коготь двигался вверх-вниз, подразнивая, но ещё не вонзаясь в плоть. - Но вы отнюдь не леди, мисс Токатцу, - продолжал Рейджи совершенно обыденным тоном, - вы абсолютная противоположность. Вы грубая, шумная, неучтивая, бестактная... Список ваших изъянов бесконечен как людская глупость. Поэтому вы не достойны подобного наказания. "Зашибись, блин... Тут наказание ещё и заслужить надо. Охренеть просто!" - Что же с вами делать? - задумчиво произнёс Рейджи, приподнимая Вере подбородок когтем, - может, просто бросить в темницу в подземелье? Холодный мрак и отчаяние будут вашими компаньонами, и крысы, если повезёт. И вы больше никогда не ощутите дуновение ветра и свет солнечных лучей на вашей коже. Вы сойдёте с ума от одиночества и будете ожидать смерти как благословения. Вера зажмурилась, усилием воли не позволяя себе зарыдать в голос, но ощутила острый укол. - Смотрите мне в глаза, когда я с вами говорю, - потребовал Рейджи, на полтона повысив голос, но не переходя на крик, - или я сдавлю вам шею так, что ваши глаза раскроются сами собой и вылезут из орбит. Вера послушно посмотрела на него, с ресниц закапали жгучие слёзы, падая ему на ледяную руку, но Рейджи не обращал на это внимания. - Но всё же, - он провёл когтем поперёк её горла, - мне крайне любопытно, пойдет ли вам багрянец... Кровавое "ожерелье" это восхитительный прощальный подарок человеческой женщине. Вы со мной согласны? В этот момент, несмотря на своё плохо соображающее состояние, Вера догадалась, что это был не риторический вопрос. - Не совсем... - выдавила из себя она, лихорадочно пытаясь поймать хоть какую-то удачную мысль, - ну, гранатовый браслет тоже неплохо... Рейджи приподнял бровь и чуть отодвинул зазубренный коготь. - Вы так думаете? - в его тоне сквозило неприкрытое презрение, - И на то есть причины? - Ну, да... - Вера сама не знала, почему вдруг снова обратилась к русской классике, - во-первых, он тоже красный, ничем не хуже крови, разве что носится на запястье. - А во-вторых? - первая причина Рейджи явно не убедила. - Это... это тоже был прощальный подарок, в одной книге. Там чувак один влюбился в замужнюю даму, графиню. Сох по ней, страдал-страдал, письмами любовными забрасывал. А потом покончил с собой. И ей письмо с признанием послал. И гранатовый браслет. В столовой прекратился звук жевания голодных вампирских ртов. Судя по тому, как "зависли" братья Сакамаки - про Куприна они вообще не слышали. - Серьёзно? Пф! - фыркнул Аято, - слизняк! Что за отстой! Дурацкая книга! - Только смертный мог написать такую муть, - Шу закутался в небрежно наброшенный на плечи кардиган. - Этот человечишка просто жалкий неудачник, - поделился Лайто своими впечатлениями о кратком пересказе Веры, - ему надо было быть чуточку... настойчивее и решительнее. Почему он просто не взял своё? Он же хотел эту крошку. Вера не сразу поняла, все ещё болтаясь над полом и следя за смертоносными когтями Рейджи, что эти слова обращены к ней. - Вам задали вопрос, мисс Токатцу, - нетерпеливо пояснил Рейджи, встряхивая её, - неужели так сложно сразу делать то, что от вас требуется? - Может, Булочка не совсем поняла, о чём я, - усмехнулся Лайто, развернувшись на сто восемьдесят градусов и оседлав стул, широко расставив ноги пере спинкой и сложив руки под подбородок, - пускай она и постарше нашей Распутницы, но судя по всему, такая же неискушенная глупышка. Слушай, у вас что, в России человеческие самочки дольше созревают из-за холода? Он бесстыдно рассмеялся, а Вере резко захотелось как следует треснуть его этим самым стулом. Она было хотела доходчиво объяснить, что с девушками так разговаривать не надо, и вообще, перед тем как открываешь рот, надо убедиться, что мозги сняты с режима "в самолёте". Но в подобном подвешенном, в прямом смысле этого слова, положении сказать такое она не рискнула. - Я поняла, - хрипло произнесла она, стараясь их не разозлить, - но он бы никогда не сделал такого. Да, он был не тупой и понимал, что графиня никогда не будет с ним. Мужа-то куда деть? - Ну, мужа можно было прикончить, - простодушно отозвался Канато, поглаживая шерстку Тедди, - и графиню заодно. Тогда бы она точно принадлежала только ему, как послушная куколка. - Да он бы не поступил так никогда! - почти крикнула Вера, вновь холодея от ужаса. - Почему? - искренне удивился Канато, буднично откусывая пирожное и болтая с набитым ртом. - Да потому что все смертные бесхребетные червяки, - Субару сжал яблоко так, что оно разлетелось на куски, попав в волосы Юи. - Потому что он её любил! - выпалила Вера. - Любил? - переспросил Рейджи, чуть ослабив хватку. "Ты что, глухой? Или мне сто раз для тебя повторять?", - ей очень хотелось парировать его же цитатой. Неожиданно вампир поставил её на пол, отпустив лацканы. Заложив руку за спину, он медленно прошествовал на своё место за столом. Пару мгновений его лицо абсолютно ничего не выражало, как и прежде. А потом его тонкие губы тронула жестокая ухмылка. И все братья, за исключением Субару, вдруг зашлись смехом. Даже Шу гадливо улыбался с закрытыми глазами. Младший Сакамаки хранил угрюмое молчание, но в его взгляде легко читалось презрение. Вера, прижавшись к стенке и прикрываясь почти развязанным халатом, чувствовала себя тем самым школьным дурачком, над которым ржёт весь класс, и все пытаются его даже не подколоть, а уколоть. - Ой, а я всё ждал, когда ты заговоришь об этой пошлятине, Булочка! - Лайто театрально смахнул слезу. "Мне кажется, мы с тобой по-разному понимаем, что такое пошлятина" - Как же вы, смертные, любите верить во всякие сказки, вами же придуманные, - устало проговорил Рейджи, когда гвалт стих, - вы верите в Бога, верите в любовь... Я, быть может, вас разочарую, ни Того, ни другого нет. Любовь? Бросьте, вы же взрослый человек... Это просто химическая реакция, подстегиваемая инстинктами и вашей похотью. Ничего возвышенного и поэтического в этом нет. Ваше тело чувствует дрожь и импульсы, и вы идёте у него на поводу, как безмозглые животные. Вера почувствовала, как у неё горят щёки. Ей вдруг стало так мерзко и противно, будто она случайно вступила ногой в нечистоты. В простонародье это называется "испанский стыд" - когда творят лютую дичь другие, а сквозь землю хочется провалиться тебе. Но Лайто решил её добить окончательно. - А ваша сладкая кровушка приливает к интересным местам, - нокаутировал он. - И отливает от мозга! - Вера опять не успела приструнить язык, - и... и поэтому люди жёстко тупят в таком состоянии... и совершают глупости. - Глупости вы совершаете в любом состоянии и постоянно, - критически заметил Рейджи, наливая себе чай. - Базара нет, вы все хищники... То есть, я хотела сказать, что ваша ремарка... весьма резонна, - быстро окстилась Вера, - я помню, я не должна не говорить по-русски в вашем присутствии. - А точнее, вы не должны говорить вообще, - безжалостно уточнил Рейджи, коснувшись губами края чашки и аристократично оттопырив мизинец с острым ногтем, - хоть что-то вы в состоянии сделать надлежащим образом? "Буржуи! Интеллигенты хреновы!" Вере хотелось стоять и плакать. За истекший час её довели до слёз несколько раз. Такого не было даже во время сессии и лагеря в Анапе. Её никогда в жизни так не унижали. Не говоря уже о попытках покушения на её жизнь. К столу её повторно не пригласили, а напрашивать на "комплимент" ей не хотелось, поэтому она скромно замерла у стеночки, совсем как Юи на стуле, позволяющая Аято нагло накручивать её льняные пряди на палец. На учительницу больше никто не обращал внимания, теперь жертвой буллинга была тоненькая белокурая девушка. - Почему вы ещё здесь, мисс Комори? - "невеста" вздрогнула, уронив ложечку, скрывшуюся под столом с металлическим звоном, - вы уже давно должны были закончить трапезу и подняться наверх. Ступайте и подготовьтесь к школе, мешкать не стоит. Юи в сию же секунду встала, поклонилась и выскользнула за дверь. Сердце Веры аж подскочило меж рёбер. Это был её шанс! Она во что бы то ни стало должна попасть в город. - А можно мне поехать в школу с Юи, пожалуйста? - осторожно спросила она у Рейджи, стараясь говорить как можно непринуждённее. Он ответил не сразу. Сперва допил свой чай, элегантным жестом опустив чашку на блюдечко. Потом поправил очки, глядя поверх них на Веру как на ничтожество, не стоящее его внимания. - Я помню-помню, мне нельзя к вам обращаться напрямую, - Вера заговорила заискивающе, - но я подумала, что за вашей... невестой не помешает присмотр, а я опытный педагог, и... - Думать вам запрещено тоже. Скажите, а мозг у всех людей работает заторможено, или только вы не в состоянии удержать в памяти элементарные правила? - Рейджи вздохнул, чуть закатывая глаза, - и ваши так называемые профессиональные навыки вам здесь вряд ли пригодятся. Мисс Комори не нуждается в вашем патронаже, мы поедем вместе с ней. И уж поверьте. Следить за своей собственностью мы хорошо умеем. - Не сомневаюсь, - Вера не смогла не разбавить свой тон капельками раздражения, но... мне очень нужно поехать в город - забрать кое-какие вещи из квартиры. Это звучало настолько неправдоподобно, что Канато снова истерически засмеялся за столом. Хотя возможно поржать он решил и просто так, кто его знает, что там ему в башку ударило. Но ничего лучше придумать она не смогла. Пришлось импровизировать. - Какие ещё вещи? - Аято поднял растрепанную рыжую голову, - какое-нибудь человеческое барахло? - Я возьму только самое необходимое, - Вера снова позабыла про страх и осторожность, закипая негодованием, - уж извините, но быть похищенной и запертой в вашем... особняке я не планировала. Мне даже надеть нечего, буквально! - О, это легко исправить, Булочка, - по дьявольскому блеску в зеленых глазах, Вера уже догадалась, что Лайто готовится ляпнуть какую-нибудь скабрезность. - Нет, спасибо, ничего исправлять не надо, мне нужна моя одежда! - выпалила она, опережая его, примерно представляя, что он скажет. - И зачем? Спрятать в этом тряпье своё уродливое жирное тело? Пф! - Аято не отличался особой деликатностью. "Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утёсе", - вспомнилось Вере и захотелось добавить, - "Ну, ты-то просто Аполлон, fashion is my profession. Штанину поправь, дети подземелья, блин!" Эти слова не шли ни в какое сравнение с когтями Рейджи, но резали они почему-то гораздо больнее. У Веры на глазах сами собой навернулись слёзы, которые она не могла больше сдерживать. В голове у неё пронесся наивный, почти детский вопрос - за что?! Почему они всё это с ней делают? Будь она такой же нежной и трепетной особой как бедняжка Юи, то она бы высказала это вслух. Но ответ она нашла сама. Потому что им тупо нравится. Им нравится издеваться любыми мыслимыми и немыслимыми способами. Было такое ощущение, что эта вампирская братия пьёт не только человеческую кровь, но и упивается человеческими страданиями. - Смотри, Тедди, она плачет! - восторженно воскликнул Канато, приподнимая своего плюшевого медведя и искренне радуясь, будто день для него уже был прожит не зря, - видишь? Так делают смертные, когда понимают, что им некуда деваться! Им страшно, они беспомощны, и солёная водичка бежит у них из глаз, пока те не покраснеют! - Я не плачу! - Вера поджала дрожащие губы, наматывая на кулак слёзы, - это аллергия! - Хватит разводить здесь сырость, - Рейджи нахмурился, вставая из-за стола и вынимая салфетку, - ваши неконтролируемые человеческие жидкости вызывают во мне брезгливость. Так и быть, поедете с нами. Но в машине должно быть тихо как в катафалке. Хоть один звук от вас услышу - пеняйте на себя. Надеюсь, это понятно? - Да, сэр, - процедила сквозь зубы Вера и не прощаясь зашагала к дверям, стремясь скорее избавиться от их "изысканного" общества. Но вдруг какая-то сила не пустила её. Что-то заставило её буквально прирасти ногами к полу, замереть на месте. Вера хотела было убежать, но не то что шагу сделать не смогла, даже пошевелить пальцами на ногах у неё не вышло. Вокруг щиколоток будто возникли невидимые кандалы, сковав все движения. А затем её тело круто развернулось, вопреки её воле. - Мы с вами не закончили, - Рейджи медленно подошёл к ней, его тон не предвещал ничего хорошего, - уйдёте, когда вам будет позволено. "А вас, Вера, я попрошу остаться!" Рейджи снова поднёс длинный острый ноготь к её горлу, резко полоснув по покрывшейся мурашками коже. Вера ойкнула, зажимая пальцами небольшую ранку, но вампир грубо отдернул её руку, подставив к порезу крохотный стеклянный пузырёк, позволяя её крови стекать внутрь по стенкам. - Пока что ваша кровь нужна мне в исследовательских целях, - важно заявил он, - надо понять, почему она у вас горькая. Хотя у меня есть одно предположение - всему виной ваш строптивый характер. Но я хочу дойти до сути. Рейджи положил бутылочку с образцом себе в карман и повернулся к Вере спиной, но пошевелиться она всё ещё не могла. - И ещё одно, мисс Токатцу, - не оборачиваясь, сказал вампир, - не вздумайте выкинуть какую-нибудь глупость. Иначе будете рыдать не от аллергии, а от боли.

***

- Ненавижу! - Вера поднималась по лестнице, ведущей на второй этаж, громко топая и пыхтя как рассерженный ёжик, - ненавижу этих уродов! Добравшись до последней ступеньки, Вера неловко оступилась и чуть не покатилась кубарем вниз. - Тьфу, блин! Она шагнула в коридор, освещенный настенными канделябрами, с высокими сводчатыми потолками, растворяющимися в сизой дымке. Внутри этого чёртового особняка был целый лабиринт, заблудиться тут можно запросто. Только вместо одного минотавра здесь обитало целых шесть. - Ну, и в какой стороне эта чёртова комната? - Вера нервно одёрнула дурацкий длинный халат. Не то чтобы она прям сильно мечтала вернуться в спальню к анемичной Юи и слушать её тоскливые причитания о том, что надо покориться воле вампиров. Но пока других вариантов не было. Конечно, было наивно со стороны Веры полагать, что вурдалаки отпустят свою добычу кататься на лимузине без присмотра, но она всё же надеялась на малюсенькую лазейку. А теперь шансы сбежать даже в городе катастрофически стремились к нулю. Если только выпрыгнуть из вампирской тачки на ходу. Вера болезненно вздрогнула, представив, как вываливается из мчащейся на бешеной скорости машины и летит в заросли, ломая себе всё, что только можно. Свежую ранку на шее щипало, и она прибавила шаг, пытаясь ориентироваться в темном коридоре, проходя вдоль стен, украшенных предметами изящных искусств. Выпуклые застывшие масляные мазки посверкивали в тусклом свете свечей. Картины здесь висели явно старинные и очень дорогие, напоминая частную коллекцию какого-нибудь магната с причудами. На картинах были изображены преимущественно ночные пейзажи или мотивы декаданса, безлюдные кладбища, готические здания, какие-то мрачные абстракции. А затем их сменили портреты людей в костюмах разных эпох - от рыцарских лат до французских коротких камзолов. Лица у мужчин были явно аристократической наружности, а все дамы были как одна красивы, гипнотически и вызывающе. И у всех была общая черта - мертвенная бледность и неестественная заостренность. А ещё глаза... Видно, кисть художников была настолько искусной, что взгляды на портретах были живыми. Вере было жутко находиться в подобной компании. Каждый раз, проходя мимо чьего-то изображения, она физически ощущала на себе пристальный немигающий взгляд. Будто эти люди (а люди ли?) тоже были полноправными хозяевами особняка. И внимательно следили за своей "гостьей", тоже беззвучно предупреждая: без глупостей. Миновав очередной портрет, Вера задержалась. Господин на холсте подозрительно напоминал ей кого-то, только она не могла точно вспомнить. Он был изображен в костюме тройке с бабочкой и с чеховской бородкой, сидя у стола с книгами, облокотившись на трость. И его глаза отличались от остальных - в них таилась какая-то печаль. Она точно где-то видела это лицо, причем совсем недавно... Портрет напротив был не таким скромным. На нем тоже красовался джентльмен, именно красовался, ибо выглядел весьма пафосно. Хотя бы потому, что у его ног были три женщины в белых платьях, летящих и подчеркивающих их изгибы. А сам он возвышался над ним в черном плаще, элегантно положив правую руку себе на грудь, причем пальцы были с такими же острыми ногтями, как у Рейджи. Волосы мужчины, зачесанные назад, были смоляного цвета с проседью на висках, а на фоне виднелся старинный замок. - Прям колумбийский барон с моделями, блин, - Вера была в дурном настроении и скорчила этому дядьке рожу, высунув язык, - не хватает только Дубая на фоне, "Мазаратти", и чтоб баксы с неба падали. И вдруг огоньки свечей задрожали, и по коридору пронесся невесть откуда взявшийся сквозняк. Вера сначала ощутила озноб, а потом над её головой раздалось трепетание невидимых крыльев. Она задрала голову и отмахнулась от кого-то незримого. А когда её испуганный взгляд упал на портрет, "барон" на полотне будто изменил выражение лица. Он смотрел теперь прямо на неё! А уголки губ словно в усмешке ползли наверх, обнажая пару острых клыков...