До веку и до вечера

- Японский городовой! Выйдя на ватных ногах из полицейского участка, Вера в изнеможении сползла на ступеньки. Пока она мелкими перебежками да лисьими тропами пробиралась сюда, над её непокрытой головой тучи сгущались в прямом и переносном смысле. Но сейчас разверзлись хляби небесные, сперва наверху где-то громыхнуло, будто пронеслась невидимая колесница, первые капли упали на асфальт сверху, а затем ещё одни - уже из глаз Веры. - Люблю, блин, дождь, в нем можно спрятать свои слёзы... - сама собой пришла на ум ванильная цитата. Дождь зарядил в полную силу барабанной дробью, укрывая улицы водяной вуалью. Блузка стала намокать, противно холодя кожу, хотя Вера и так дрожала от усталости и нервного шока. В голове была одна сплошная вата из обрывочных мыслей, она ничего не соображала, пытаясь лихорадочно ухватиться хотя бы за одну годную идею. Но все её существо будто впало в ступор, анабиоз. Надо было что-то делать. Двигаться, шевелиться. Придумать хоть что-нибудь! Всегда есть выход, и Вера это доказывала себе и другим раз за разом, брала любую, даже самую фиговую, ситуацию в свои руки. А сейчас руки у неё опустились. Все её планы спасения от вампиров стремительно смывались в канализацию вместе с дождевой водой. Полицейский ей не поверил. И другие люди, скорее всего, не поверят тоже. А если она снова заикнется о вампирах, то её, скорее всего, отправят в психушку. Но это ещё было не самое страшное. Вера не знала, может ли она сама кому-то доверять в этом проклятом месте. Сколько тут шныряет этих долбанных "ловцов человеков" - хрен знает. Ну, или господин Сакамаки, чтоб его, уж он точно знает, сам же эту шарашкину контору организовал. Знакомых в городе, так чтоб среди ночи вломиться и попроситься на ночлег, у неё нет. Денег нет. Телефона и документов тоже. А эти кровожадные твари наверняка уже пронюхали, что она сбежала. И вполне вероятно уже ищут её. А если вампиры её найдут... Вера почувствовала, что её сейчас снова вывернет. Её горло сдавило спазмом, а пустой желудок начал болезненно сжиматься, всё тело лихорадило. Во рту пересохло, она машинально облизывала влажные от дождя губы, но лучше не становилось. Сердце бешено стучало так, что пульсировали виски. Дышать становилось всё труднее. Слёзы лились уже сами собой, Вера это не контролировала. Она вообще уже ничего не понимала, просто сидела на ступеньках под ливнем и молча ревела. Где-то на задворках сознания проснулся стыд. Юи... Она её бросила, сбежала, спасая свою шкуру. Вспомнились ехидные слова мадам Накаямы. "Тебе было на всех плевать! Ни о ком ты не думала, кроме себя, любимой. Никому никогда не помогала. И теперь никто не поможет тебе!" - Нет, - вслух шептала Вера, глотая слёзы с каплями дождя, будто споря с ней, - это неправда! Я пыталась ей помочь... Ложь! С самого начала она предала Юи своим равнодушием. Директриса права - если бы Вера проявила хоть каплю участия к судьбе бедной девочки, то не попала бы сама в это кровавое меню в качестве закуски. А сейчас она даже не уверена, что сможет спасти себя, не говоря уже о Юи. Неизвестно, доживет ли Вера до рассвета. И будто в унисон её страхам неподалеку вдруг раздался подозрительный шорох. Вера встрепенулась, подняв голову и прислушавшись. Сквозь дождь были отчетливо слышны шаги по лужам и асфальту, кто-то явно приближался сюда. Измотанное и голодное тело Веры напряглось натянутой струной, сердце забилось чаще, ударяясь о грудную клетку, а пульс болезненно стучал в висках практически в унисон шагам, которые были все ближе и ближе. До её обострившегося слуха уже доносилось шуршание одежды и тяжелое дыхание, обладатель которого должен был вот-вот появиться из-за угла. Мозг отчаянно посылал её отяжелевшему вдруг телу сигналы - бежать, спасаться, пока есть возможность. Но Вера тупо сидела на мокрых ступеньках, притулившись к такой же мокрой бетонной стене, с широко раскрытыми зареванными глазами. Она и пальцем не могла пошевелить. Это было похоже на то дурацкое состояние, когда тебе снится кошмар, твое сознание бодрствует, а руки и ноги не слушаются. Или когда тормозит сайт, выдавая набившую оскомину "ERROR 404". Короче говоря, у Веры случился тотальный error всего организма, и система не могла перезагрузиться. Шаги были совсем близко, сопровождаемые тихим всплеском воды в лужицах. Из-за угла сперва медленно выплыл черный купол зонта, а под ним был... Нервы у бедной девушки были настолько взвинчены, что она в этот момент не выдержала и взвизгнула, выдавая себя. Зонтик замер и дернулся, повторяя испуг хозяина. - Батюшки! Мисс Токатцу? Это вы? Купол черной материи качнулся снова, приподнимаясь, и Вера увидела обеспокоенное и морщинистое лицо пастора Сейджи Комори. - Что... что вы здесь делаете? - спросил он, осторожно приближаясь к ней и чуть склоняясь, - так поздно, да ещё и под проливным дождем? Его появление было такой неожиданностью для Веры, что она не сразу смогла собрать слова в губы, уставившись на фигуру в сутане, которая казалась размытой и расплывалась перед глазами из-за слёз. - Я... - только и смогла прохрипеть она, - я... - О, Боже, что с вами? - участливый тон в его тихом голосе сменился тревогой, - вас ограбили?! Вы в порядке?! - Я не знаю... - Верина "система" все ещё не отвисла, она даже не могла сформулировать мысль, в голове будто стоял белый шум. - Так, давайте для начала попробуем встать, - пастор обхватил ручку зонта левой рукой, а правую протянул ей в дружелюбном жесте, - вы сможете? Давайте потихоньку-полегоньку, без резких движений. Вера боязливо взялась за ладонь, как затравленный зверек, сбежавший из тактильного зоопарка, которого там затискали. Ладонь была теплой, живой и человеческой. За это короткое время она забыла, какой приятной на ощупь может быть обыкновенная рука обыкновенного человека. Но в этот момент пастор Комори, явившийся перед ней посреди ливня, был сродни доброму волшебнику из старых сказок, спасающему героев от неминуемой гибели. Вера замерла, держась за его руку, как утопающий держится за протянутую веточку, не веря своему счастью. Губы её задрожали, а по щекам снова побежали горячие слезы. - Мисс Токатцу, - начал Комори, ободряюще пожимая её ладошку, - всё будет хорошо... - Помогите... - сорвалось с её губ, - пожалуйста... И тут её накрыло. Внутри у Веры будто лопнула пружина. Будто прорвалась дамба, удерживающая гремучую смесь отчаяния и ужаса. Она заплакала навзрыд, как ребенок, и прильнула к его черному одеянию, захлебываясь слезами и содрогаясь всем телом. Пастор ощутимо растерялся от такого бурного проявления чувств, но быстро нашелся, приобняв по-отечески девушку свободной рукой и укрывая её своим зонтом. - Тише-тише, девочка моя, - мурлыкал он, - все позади, вы не одна. Батюшки, да вы промокли до нитки! Так не годится, вы подхватите простуду. Он поправил сбившуюся фетровую шляпу и уверенно потянул Веру за собой. - Вот что мы сделаем. Тут в соседнем квартале есть небольшая, но уютная закусочная, работает до полуночи. Уверен, чашка чая и горячий бульон вам сейчас будут очень кстати. Вам надо согреться. - У... у меня нет денег, - заикаясь и шмыгая промямлила Вера, утирая последние слезы мокрым рваным рукавом. - Что вы, мисс Токатцу! О каких деньгах может идти речь, когда с вами явно приключилось несчастье. Мы сейчас же пойдем в ту закусочную, вы восстановите силы и все мне расскажете. Хорошо? - Вы мне не поверите, если расскажу, - после заминки неуверенно сказала Вера, с трудом поспевая за пастором, идущим неспешным шагом, - в полиции меня даже слушать не стали. - А я выслушаю вас, очень внимательно, - заверил её Комори, заслоняя от дождя своим зонтиком, - вы не одна, мисс Токатцу. Одна вы больше никогда не будете. Тогда она не придала этим словам никакого значения и даже не обратила на них внимание. Подлинный их смысл открылся ей чуть позже...

***

Закусочная, куда привёл её пастор Комори, действительно была очень уютной. Оставался час до закрытия, и все столики были пустые, а официанты в форменных рубашках и бейсболках потихоньку наводили за барной стойкой порядок и подсчитывали выручку. Играла приятная, расслабляющая музыка, в окне отражались неоновые вывески. Вера приступила к своей леденящей душу повести не сразу по причине того, что в ней проснулся зверский голод, стоило лишь ей почуять дразнящие и чарующие запахи еды. За последние тридцать часов в её организм ничего не поступало съедобного, не считая булочки, тайком украденной Юи. Поэтому Вера буквально набросилась на суп с лапшой, позвякивая ложкой от нетерпения и позабыв все правила приличия. Постепенно, накормленная, умиротворенная музыкой, Вера успокоилась. Сознание прояснилось, мысли перестали путаться. - Ну, что, согрелись? - вежливо спросил пастор, сидящий напротив её на диванчике, посмеиваясь над её аппетитом, - вот уже и щёчки порозовели. Вере стало стыдно за себя. Наверно, со стороны она выглядела пресловутой "тарелочницей", напросившейся на бесплатный ужин. Или как с "голодного острова". Так любила поговаривать её бабушка, когда маленькая Вера уплетала за обе щёки спелую малину, собранную по утру дедом для любимой внучки. Ещё вспомнился дурацкий стишок с просторов Интернета, почему-то когда-то вызвавший у неё гомерический смех: "Я в столовке лихой хулиган, Я любитель покушать плотненько. И если вся еда - океан, То я в нём - остров Голодненький!". - Да, я в норме, спасибо большое, господин Комори, - Вера поспешно вытерла губы салфеткой и поправила волосы, уже обсохшие и переставшие походить на паклю. А теперь ей почему-то вспомнился советский фильм "Морозко" - "Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе, красная?". Пастор примерно с такой же интонацией спрашивал, согрелась ли она. В детстве Веру всегда бесила Настенька, с её тоненьким голоском и глуповатым видом терпилы, над которой все измываются. А легендарное "Ты чё, старый, очумел, что ли?!" в исполнении Марфуши всегда заходило ей на ура. Но сейчас на вопрос доброго пастора Вера отвечала кротко и мягко, с видом продрогшей девочки в платочке. Пастор Комори не торопил её, но в его глазах явно читалось ожидание объяснения, что же с ней произошло. И Вера дала весьма исчерпывающее объяснение. Рассказала всё, без утайки. Она говорила всё ещё с опаской, глядя в свою пустую миску, боясь поднять глаза. Святой отец слушал, не перебивая и ничего не спрашивая, и ей от этого было легче подбирать слова. Закончив свой рассказ, девушка всё-таки осмелилась посмотреть на собеседника. Пастор Комори был бледен, методично помешивая ложкой нетронутый остывший чай. На его застывшем лице не было ни тени усмешки или снисхождения, с каким обычно люди смотрят на умалишенных или малых детей, выдумывающих небылицы. Он не поднял её на смех и не объявил слетевшей с катушек. Над их столиком повисло молчание, прерываемое шумом дождя за панорамными окнами. - Вы мне верите? - спросила Вера, внутренне страшась, что он просто встанет и уйдет. Пастор медленно кивнул, будто все ещё осмысливая услышанное. А затем прикрыл лицо руками. - Какой кошмар! - наконец смог произнести мужчина, - и Юи всё это время была там?! Моя бедная девочка... - И вы ничего не заподозрили, когда посылали её в тот дом? - не удержалась от вопроса Вера и тут же пожалела о сказанном. - Ну, конечно же нет! - горячо воскликнул пастор, - честное слово, я ничего не знал... Господин Сакамаки это наш меценат, и я как-то обмолвился в разговоре с ним, что во время моих миссионерских поездок Юи одна. Он любезно предложил свой особняк для её размещения, заверив, что там есть прекрасный штат прислуги, и о моей девочке позаботятся... - О ней действительно позаботились, - мрачно заключила Вера, - как о мешке с кровью, так они это называют. - Это ужасно, ужасно, - повторял пастор, впав в то самое шоковое состояние, в котором недавно была сама Вера, - и Юи сейчас все ещё в том жутком доме, с вампирами?! - Нет, Сакамаки привезли её сюда в школу. Мне чудом удалось сбежать... - Вера вдруг снова ощутила укол совести из-за того, что даже не попыталась найти Юи, - послушайте, господин Комори, прошу вас, давайте вместе пойдем в полицию! Вы подтвердите мои слова, вдвоем нам поверят! И мы сможем спасти Юи! А этих кровососущих тварей закроют на пожизненное! - Да, ты права, - кивнул пастор, взяв себя в руки и решительно закивав, - надо действовать. Моя малышка, я как представлю, через что ей пришлось пройти... И вам тоже, мисс Токатцу. Вы ведь тоже такого ужаса натерпелись. Вера вздрогнула, вспоминая недавние события. Она всё ещё не смела дать себе расслабиться и обрадоваться своему везению. Нет, ликовать ещё рано. Нужно ещё вытащить мисс Комори. И сама Вера ещё не ощущала себя в полной безопасности. Где-то среди дождя рыскали вампиры, надо быть начеку. - Меня ужаснуло то, - произнесла она, тревожно вглядываясь в неясные очертания улиц через окно, - что есть люди, которые помогают этим уродам. Их тут целая шайка! Просто вампирская мафия какая-то, терроризирующая город! - А вы не задумывались, мисс Токатцу, - ни с того, ни с сего задал вопрос пастор, - почему? Что сподвигло этих людей служить вампирам? - Что? - Вера сначала ошарашенно заморгала, а потом гневно сдвинула брови, - да какая разница вообще?! Они - преступники! Даже хуже! Они - убийцы! За такое надо наказывать! - Наказывать, говорите... - пастор отвел взгляд в сторону, на его добром лице вдруг появилась какая-то странная улыбка, как у картежного шулера, припрятавшего пару тузов в рукаве, - за что? За несоблюдение условных правил, созданных людьми и ими же нарушаемых? Вера снова посмотрела на него с растерянностью. К их столику подошел официант с подносом, но она даже не обратила на него внимания. - Что?.. - А вы сами, мисс Токатцу, всегда следуете правилам? - пастор продолжал задавать свои пугающе странные вопросы, - вам же было ясно сказано: не сбегать и быть хорошей девочкой... - Чего, блин? Официант поставил перед Верой кружку с дымящейся зеленой жидкостью, по виду напоминающей матчу. А затем она услышала прямо над ухом голос, заставивший все её внутренности сжаться: - А ты, Булочка, сбежала и была плохой девочкой! Вера дернулась как от удара, хотя её никто не коснулся. Медленно подняв побелевшее лицо, она увидела ухмыляющегося Лайто, который с противным скрипом поглаживал поднос коготками. - А за такое надо наказывать, - вурдалак показал клыки, обведя их кончиком языка, - не так ли, пастор?