Право на ошибку.

День выдался пасмурным. Небо над Москвой висело низкое, серое, как старая, мокрая вата. Дождь уже не моросил — затаился, будто ждал команды. В офисе было тихо. Слишком тихо даже для пятницы. Михаил ходил по коридорам как грозовая туча. Сотрудники, завидев его издалека, делали крюк: кто сворачивал в туалет, кто внезапно вспоминал про срочный звонок, кто просто замирал у стены, делая вид, что изучает график отпусков. Никто не рисковал своей жизнью. — Доброе утро, Михаил Владимирович, — пискнула секретарша. Он кивнул — сухо, даже не взглянув. И прошёл мимо. «Что с ним сегодня?» — думали сотрудники. «Кто-то украл его любимую ручку? Или тендер провалился? Или… не дай бог… личное?» Никто не знал. Никто не спрашивал. А Марк сидел на своём рабочем месте и тупо смотрел в экран. Ноутбук работал. Таблицы были открыты. Документы — разложены. Но он не работал. Вернее, создавал видимость работы: водил мышкой, открывал и закрывал папки, делал вид, что занят. На самом деле он думал. «Чёрт. Почему я, постоянно, о нём думаю?!» Он откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок. Люминесцентные лампы светили ровно, тускло, как в больнице. Или в морге. «Он для меня никто. НИКТО. Я здесь временно. Подменяю Алину, потому что она заболела. Завтра я вернусь к себе — к ноутбуку, к заказам, к нормальной жизни. А он останется здесь. Со своими папками и часами, которые тикают слишком громко. И всё». Он посмотрел на дверь. Закрыта. Михаил не заходил с утра. Не появлялся. Может, заболел. Может, решил, что Марк уже отработал своё. Может, просто не хочет видеть. «И правильно, — подумал Марк. — Нечего нам друг на друга смотреть. Всё равно завтра я уйду. И больше мы никогда не встретимся. Потому что зачем? Он — начальник транспортной компании. Я — фрилансер, который делает логотипы и настраивает рекламу. У нас нет ничего общего». Он вздохнул. Провёл рукой по лицу. «Кроме… переписки. Кроме «Ветра». Кроме того, что мы говорили ночами о том, о чём не говорят с незнакомцами. Кроме того, что он… понял. И я понял. И мы оба знаем». Марк закрыл ноутбук. Открыл снова. Проверил почту. Ничего нового. «Мы после работы, как коллеги, посидим в кафе, выпьем лучшего кофе… и всё. Конец истории. Никаких «а что если». Никаких «может быть». Просто — прощание. Он поймёт. Он тоже взрослый человек. Он не хуже меня знает, что надежда — это риск, а риск — это убытки. А он не любит убытки». Марк посмотрел на часы. 11:30. До вечера ещё семь часов. «Семь часов ада. Семь часов делать вид, что я работаю. Семь часов не думать о нём». Он не выдержал. Достал телефон, открыл чат с Ветром. Написал: Марк: «Сегодня последний день. Вечером иду в кофе с начальником. Как думаешь, стоит сказать ему правду? Или оставить всё как есть?» Ответ пришёл не сразу. Через три минуты. Ветер: «Правду — всегда. Даже если больно. Особенно если больно.» Марк посмотрел на экран. Убрал телефон. «Ладно. Посмотрим». День тянулся бесконечно. Михаил не выходил из кабинета — только раз, в обед, прошёл в столовую и тут же вернулся, даже не притронувшись к еде. Сотрудники перешёптывались в коридорах. — Он сегодня сам не свой, — говорила секретарша. — Может, тендер провалили? — предполагал логист. — Или любовь? — пискнула молоденькая стажёрка. На неё зашикали. О любви в этом офисе не говорили. Это была тема опаснее, чем ошибки в договорах. Марк не участвовал в перешёптываниях. Он сидел в своём закутке, смотрел в экран и ждал. Чего — сам не знал. В пять часов вечера дверь открылась. Михаил стоял на пороге. В идеальной рубашке, с идеальной осанкой, с идеальным выражением лица — ни страха, ни надежды, ни намёка на то, что внутри у него сейчас творится что-то, не поддающееся учёту. — Вы готовы? — спросил он. Голос ровный, как всегда. — Всегда готов, — ответил Марк. — К кофе — точно. Он закрыл ноутбук, взял куртку. И они вышли вместе. В коридоре сотрудники провожали их взглядами. Секретарша прикрыла рот рукой. Логист поднял бровь. Стажёрка пискнула, но тихо. Дверь офиса закрылась за ними. Дождь на улице так и не начался. Но воздух был тяжёлый — предгрозовой. — Где здесь лучшее кофе? — спросил Марк. — Я знаю одно место, — ответил Михаил. И они пошли. Рядом. Почти касаясь плечами. Но не касаясь.