Ягнёнок и волк

Кристи отлепила клейкий пластырь, удерживающий повязку на глазу. Было больно. Элджин почувствовал, как кожа потянулась за лентой, и едва сдержался, чтобы не дёрнуться. Кристи цокнула. — Элджин, сегодня тебе лучше остаться на ночь в больнице. Глаз выглядит не очень хорошо. Располагайся пока, а я принесу обезболивающее и антибиотики. Она вышла. Элджин сел на кровать, поставил рюкзак рядом на пол. — Привет! Он вздрогнул от неожиданности. У соседней кровати, разделённой ширмой, появилась невысокая девушка в очках с толстой оправой. — Меня София зовут. Кажется, мы ещё не знакомы. — Я Элджин. — Приятно познакомиться. Он слышал о ней мельком. В Колонии шептались о бедной набожной девушке, потерявшей отца в ту же ночь, что и Джули. — Кажется, у нас с тобой есть что-то общее. Элджин не сразу понял, что она имеет в виду. София мягко улыбнулась и чуть кивнула в сторону его перевязанной руки. — А, — сказал он. — Да, наверно. Кристи вернулась с парой таблеток в одной руке и стаканом воды в другой. — Вот, выпей. Мне жаль, но когда буду обрабатывать глаз, обезболивающее не сильно поможет. — Я понимаю. Он проглотил таблетки, запил. — Ну что, готов? — Да. К тому, что началось дальше, готовым быть было нельзя. Когда Кристи начала промывать глаз — точнее, то, что ещё недавно было глазом, — ему показалось, что внутрь черепа кто-то засунул раскалённую проволоку и медленно её там поворачивает. Он стиснул зубы и постарался дышать ровно. Здоровой рукой вцепился в край матраса. Где-то на краю бокового зрения он чувствовал, как с соседней кровати на всё это внимательно смотрит София, но старался об этом не думать. — Ну вот и всё, — сказала Кристи наконец, отступая. — Давай ещё руку посмотрю. — Угу. Рука дрожала, и боль, которая только что была в глазу, теперь как будто перетекла по всему телу и отдавалась в каждой кости. Элджин положил руку перед собой на одеяло, и Кристи осторожно начала разматывать бинт. Когда она сняла последний слой и его правая кисть оказалась открытой, Элджин здоровым глазом посмотрел вниз — и тут же отвёл взгляд. Пальцы на правой руке были раза в полтора толще, чем на левой, какие-то перекошенные, с синюшно-чёрными пятнами над костяшками. Указательный смотрел чуть в сторону, как будто его прикручивали обратно наугад. Между большим и указательным была глубокая бордовая трещина, которая никак не хотела закрываться. Молотком били не один раз. И не два. — Заживает, — сказала она тихо. — Медленно. Но заживает. Она обработала, наложила свежий бинт, закрепила. Элджин всё это время смотрел в потолок. Когда закончила, присела рядом на край кровати. — Хочешь, я тебе ещё снотворного дам? — Нет, спасибо. Мне ещё кое-что нужно сделать. Кристи не стала спрашивать что. Кивнула, встала, пожелала ему доброй ночи и ушла к себе. Элджин позволил себе отдохнуть только полчаса, когда пульсирующая боль немного успокоилась под действием обезбола. В палате стало совсем тихо, и только за стеной всё ещё слышались чьи-то шаги. Элджин здоровой рукой полез в рюкзак. Достал оттуда небольшой старый тканевый мешочек, перевязанный лентой. Развязал. Аккуратно высыпал содержимое в глубокую тарелку. По тарелке со звоном раскатились сотни маленьких бусин — одни были гладкие, белые как жемчуг, другие молочные, совсем мелкие, и последние — блестящие, с золотистым отливом. Эти бусины давно лежали у него в комоде — он нашёл их в тот день, когда они с Джули копались в подвале Колонии среди старых вещей, оставшихся от прежних жителей. Тогда они валялись на дне одной из коробок — целый ворох, видимо, от чьего-то порванного ожерелья. Джули обнаружила их первой, развязала мешочек, случайно вытряхнула часть на пол. Они раскатились по всем углам, и потом они ещё час их собирали, ползая на коленях между ящиками. Он помнил, что в тот день в подвале пахло пылью и старыми тряпками, и за окном начинался дождь, но им было весело. Сейчас он смотрел на эти бусины и думал, что сделает из них то, что собирался сделать с того самого дня. Не хватало только одной маленькой детали. Элджин повесил рюкзак на плечо и тихо вышел в коридор. Он методично обошёл всё, что в больнице ещё можно было обойти. Сначала — приёмный кабинет, где у Кристи стоял шкаф с медицинскими принадлежностями: бинты, шприцы, нитки для зашивания. Нужного там не было. Потом — кладовая, в которой когда-то хранились вещи прежних пациентов: коробки с тряпками, какие-то банки, две сломанные швабры. Тоже ничего. И только когда он уже почти отчаялся, вспомнил про склад. Точнее — про комнату, в которой раньше был склад и где теперь жил Рэндалл. Идти туда не очень хотелось. С Рэндаллом они почти не разговаривали, и, честно говоря, его агрессивная манера общения Элджина немного пугала. Но альтернатив не оставалось. Он подошёл к двери. Постучал. Изнутри отозвался хриплый голос: — Что? — Это Элджин. Можно тебя на минуту? Пауза. Потом — шаги. Дверь открылась. Рэндалл стоял в проёме, в майке, босиком, с заспанным лицом. Глянул на Элджина без особого выражения — может, и без раздражения, но и точно не с радостью. — Чего тебе? — У тебя случайно нет лески? Рэндалл секунду помолчал. Потом моргнул. — Лески? — Ага. — В ящике с инструментами смотрел? — Смотрел. Там нет. — В аптечке у Кристи? — Тоже нет. Рэндалл вздохнул, провёл рукой по коротким волосам. — Подожди. Он развернулся, зашёл в комнату, оставив дверь приоткрытой. Слышно было, как он шуршит чем-то в углу, открывает какую-то сумку, копается. Через полминуты вернулся с небольшой катушкой в руке. — Такая подойдёт? Леска была белая, тонкая, для рыбалки. Намотана аккуратно. — Да, то, что нужно. Большое спасибо. — Угу. Рэндалл закрыл дверь, не дожидаясь, пока Элджин отойдёт. Элджин постоял ещё секунду, потом тихо пошёл обратно по коридору, держа катушку перевязанной рукой осторожно, как что-то очень хрупкое. В общей зоне он сел за кухонный стол. Включил настольную лампу с зелёным абажуром и поставил тарелку с бусинами перед собой. Положил рядом катушку с леской. Здоровой рукой отмотал нужную длину, прикинул на глаз — должно было хватить с запасом. Отрезал кухонным ножом, который лежал на столе. И начал. Первая же бусина выскользнула из его перевязанных пальцев и укатилась куда-то под стол. Элджин здоровой рукой ощупал пол под ногами, нашёл её, положил обратно. Подцепил леской снова — и снова она выскользнула. Перевязанная кисть его слушаться отказывалась, пальцы дрожали, и каждое движение отдавалось тупой болью в запястье, в самой кости. Он попробовал ещё раз — теперь придерживая бусину перевязанной рукой, а леску продевая здоровой. Получилось. Одна. Потом ещё одна. Потом ещё. В какой-то момент рука у него начала дрожать сильнее, и три бусины, которые он только что нанизал, соскользнули по леске и упали обратно на стол. Элджин вдохнул. Посидел секунду. Выдохнул. Начал снова. Где-то через час он понял, что боль уже не замечает. То есть она была — никуда не делась, отдавала и в плечо, и в шею, и в глаз, — но в каком-то углу сознания она ушла с переднего плана. На переднем была работа. И цель. Дважды он рассыпал всё. Один раз — здоровой рукой задел тарелку. Второй раз — соскользнула леска, и половина уже нанизанных бусин ссыпалась обратно. Оба раза он молча собирал и начинал заново. Идея пришла к нему ещё в Колонии — он хотел сделать что-то вроде самодельного чокера из бусин, но подумал, что одна тонкая нить будет смотреться слишком просто. А если соединить три в одно ожерелье — это уже будет как единое, но сложное украшение. Что-то, что не стыдно подарить. К моменту, когда он начал их соединять у застёжки, пальцы у него уже почти ничего не чувствовали — ни больной руки, ни здоровой. Работали они сами, по памяти. Он завязывал последний узелок, когда на кухню зашла София. — Ты что, всю ночь не спал? — Всю ночь? Элджин поднял голову и посмотрел по сторонам. За окном уже светало. В общую зону из коридора вышел Рэндалл. Кивнул им обоим — коротко, без слов, как обычно. Подошёл к ящику у плиты, достал яблоко. — Ещё раз спасибо за леску, — сказал Элджин и протянул ему остаток катушки. Рэндалл взял. — На кой чёрт она тебе сдалась ночью? — Нужно было кое-что сделать. Тем временем София подошла к столу. Внимательно посмотрела на самодельное ожерелье, что лежало перед Элджином. — Какая красота! — сказала София громко. И, помолчав: — Такие вещи делают только для кого-то особенного! Рэндалл скользнул по столу взглядом — мельком, не задержавшись. Откусил от яблока и развернулся обратно в коридор. Ему явно было неинтересно, для кого такого особенного Элджин не спал всю ночь. Элджин чуть улыбнулся. Он надеялся, что Джули тоже понравится.

* * *

К Колонии Джули подошла около полудня. Дверь, как всегда, была приоткрыта — днём Колония никогда не запиралась. Но сегодня она пришла не в общую гостиную, а к конкретной комнате. Заходить вот так молча, мимо чужих ушей, было неудобно. Постояла секунду у двери. Может, подождать снаружи. Не успела повернуться — её окликнули. Из-за угла дома вышла Фатима. С корзиной в руках, в широкой рубашке, без глины в волосах, без диких глаз. — Джули! Та подняла голову. — Привет. Фатима подошла ближе, поставила корзину на ступеньку. Помолчала. — Слушай, я хотела сказать. Прости меня за вчерашнее. — Тебе не за что извиняться. — Есть за что. Я была… не в себе. — Она усмехнулась, и в этой усмешке уже не было лихорадочного блеска. — Я даже сама не очень понимаю, что это было. Иногда что-то накатывает. А сегодня — отпустило. Джули кивнула. Чуть-чуть растерянно — не ожидала. — Я рада. — Мы с Эллисом собрались за ягодами. Хочешь с нами? Джули помедлила секунду. — Я… я договорилась с Элджином. Прости. Фатима моргнула. Потом улыбнулась — мягко. — Хорошо. Это хорошо. — Она помолчала ещё. — Слушай. Я тут подумала. Может, поужинаем вместе сегодня? Я, Эллис, ты. И Элджина можно позвать тоже. Я хочу всё это забыть. Начать с чистого листа. Джули не нашлась, что ответить сразу. — Если ты действительно этого хочешь… Фатима улыбнулась шире и шагнула вперёд. Обняла Джули — крепко, по-старому, как обнимала когда-то. — Я действительно этого хочу. И сразу же отстранилась. — Элджин вроде бы у себя. Видела, как он утром возвращался из больницы. Постучись к нему. — Ладно. Пойду тогда. Джули махнула ей рукой и зашла в Колонию. В прихожей было тихо, кто-то на кухне гремел посудой. Она прошла мимо, к лестнице. Джули поднялась на второй этаж. Подошла к двери. Постучала — тихо, чтобы не напугать. Изнутри отозвалось: — Да-да, секунду. Джули, не дождавшись разрешения, потянула ручку и приоткрыла дверь. Элджин стоял спиной к ней, перед маленьким зеркалом, висевшим над тумбочкой. На лице у него не было повязки. Он обернулся на звук — резко, испуганно. Здоровый глаз расширился. Левая часть лица — там, где раньше был глаз, — была видна полностью. Сшитое веко лежало неровно, кожа вокруг — красновато-розовая, неровная, с уходящим к виску шрамом. Джули не успела отвести взгляд. Элджин — не успел повернуться обратно. Они стояли друг напротив друга секунду. Может, чуть больше. И в эту секунду Элджин сжался — прямо физически, плечи поднялись, голова опустилась. Здоровой рукой он схватил повязку, лежавшую рядом на тумбочке, и поспешно прижал к лицу. — Прости. Не думал, что ты так быстро войдёшь. Я… повязка отклеилась, я её менял. — Он отвернулся обратно к зеркалу, попытался прикрепить повязку. Здоровая рука дрожала. — Прости, что вот так ворвалась, — виновато сказала Джули. — Помочь? — Нет-нет. Я сам. Несколько секунд он возился. Лента не прилипала. — Не хотел, чтобы ты это видела. — Он не оборачивался. — Я знаю, выглядит жутко. Джули шагнула ближе. — Меня таким не напугаешь. И вообще, шрамы украшают мужчину! На секунду в голове мелькнул другой шрам — длинный, от уголка рта до уха. На чьём-то совершенно равнодушном лице. Джули его отогнала. — Я бы предпочёл что-нибудь другое в качестве украшений. Галстук там. Раритетное портмоне. Он наконец справился с повязкой. Повернулся к ней. — Кстати, я ещё тогда, в подвале, заметила, что ты в этом разбираешься. Откуда у тебя это? Элджин чуть пожал плечами. Сел на край кровати. — До города я работал костюмером. В маленьком театре. Мне там нравилось. — Он помолчал. — Мне всегда нравилось то, как через детали можно показать характер, отразить персонажа. Для кого-то это были просто красные туфли, а я видел в этом возможность показать внутренний протест. Она подошла, плюхнулась на его кровать рядом. Закинула ногу на ногу. — А чей образ мне бы подошёл? — спросила она. — Если бы ты делал из меня героиню фильма. Элджин повернулся. Посмотрел на неё аккуратно. С каким-то сдержанным взглядом — как будто опасался, что задержит глаза дольше, чем стоило бы. — Знаешь, ты в чём-то напоминаешь Одри Хепбёрн. Особенно когда улыбаешься. И короткие стрижки вам обеим к лицу. Этого она не ожидала. Раньше никто её ни с кем не сравнивал, особенно с красивыми и женственными. И — больше всего удивило — что Элджин говорит это серьёзно. Это было непривычно, странно. А ещё немного грустно. Потому что Джули знала: на самом деле никакой Хепбёрн в ней нет. Элджин видел в ней что-то, чего там не было. — Что ж, это… интересно, — сказала она. — Ну что, куда пойдём? Элджин чуть сморщился. — Слушай. Я тут… вызвался помочь Донне в теплице. Ещё до того, как мы с тобой договорились. — Ничего страшного. Я составлю тебе компанию. Тебе лишние руки не помешают! Элджин слабо улыбнулся. — Это уж точно.

* * *

Теплица стояла за основным зданием Колонии — небольшая, с мутными окнами, с провисшей в одном месте крышей. Внутри было душно и пахло влажной землёй. Пыль висела в воздухе ровными столбами там, где сквозь стекло пробивалось солнце. Грядок было больше, чем Джули ожидала. Несколько длинных, узких, уже разровненных, ждали посева. Рядом — мешки с семенами, подписанные карандашом. — Это что, всё нам? — спросила Джули. — Боюсь, что да. Элджин посмотрел на её слегка вытянувшееся лицо. — Подожди. Снял с крючка у двери соломенную шляпку — старую, с потёртыми краями. Надел на себя. Сдвинул на затылок. Наклонился, сорвал с края грядки тонкую травинку и сунул её в зубы. Джули хихикнула. — А ты просто представь, что мы герои из «Дней жатвы», — сказал он. — У героя там, правда, шляпа другая была… — Даже жаль, что не смотрела этот фильм. — Зря. Очень красиво снято. Он улыбнулся ей. Травинку оставил в зубах. Они начали с моркови. Элджин показал, как — пальцами провести узкую бороздку, насыпать семян, не густо, потом присыпать землёй. С одной рукой ему было тяжело, поэтому Джули взяла на себя сыпку. Он — бороздки и присыпание. — А какой у тебя любимый фильм? — спросил Элджин. — Хм. Наверное, «Леон». А у тебя? — Сложно одно выбрать. «Королевство полной луны». «Завтрак у Тиффани». «Окно во двор». — Я ни один не смотрела. — Да ладно, серьёзно? — Абсолютно. Они работали и говорили. О простых вещах. О том, какие фильмы смотрели до города. О выходных. О том, куда любили ходить. О еде. О том, что в этом городе им больше всего не хватало нормального шоколада. Время за работой пролетело незаметно. Когда последняя грядка была засеяна, в теплицу постучали. Дверь приоткрылась. Эллис. — Всё в силе на сегодня? Фатима уже накрывает на заднем дворе. Джули вспомнила. Чёрт. Она же не предупредила Элджина. — Конечно. Только… — Я сейчас закончу с уборкой. Через полчасика приходите. Эллис кивнул и ушёл. Джули повернулась к Элджину. Тот стоял, всё ещё в забавной соломенной шляпке, и смотрел на неё непонимающе. — Слушай. — Джули потёрла висок. — Я забыла тебе сказать. Фатима и Эллис позвали меня на ужин сегодня. И тебя тоже зовут. Элджин не сразу ответил. Лицо у него стало другим — закрытым, тёмным. Здоровый глаз отвёл в сторону. — Я не уверен, что это хорошая идея. — Я знаю, что тебе сложно. Но Фатима сама нас позвала. Она хочет начать с чистого листа. — Она правда сказала так? — Да. Элджин помолчал. Долго. — Я не знаю, Джули. Она шагнула к нему. Не коснулась — близко, но не коснулась. — Думаю, это хорошая возможность. Для всех. Для тебя — особенно. Элджин ещё постоял секунду. Потом — медленно — кивнул. — Ладно.

* * *

Когда они вышли из теплицы, было около пяти. Солнце ещё держалось высоко, тени от деревьев лежали косо. Эллис шёл им навстречу — нёс два деревянных стула. За домом Колонии, на небольшой полянке, Фатима что-то устраивала — Джули увидела это, когда они с Элджином обошли угол. Беседка вышла самодельная, но настоящая. Четыре столбика, между ними протянута светлая ткань — занавески. Стол — обычный, кухонный, но Фатима накрыла его чем-то длинным, складками вниз — почти как скатертью. В центре — стеклянная банка с полевыми цветами, синими и жёлтыми. Тарелки расставлены ровно, в основном из одного набора. Элджин остановился, посмотрел. — Очень красиво. — Спасибо. Фатима выпрямилась от стола, вытерла руки о фартук. Улыбнулась — мягко, чуть смущённо. — Садитесь. Эллис, поставь стулья вон туда. Эллис расставил. Между всеми было лёгкое напряжение, как будто все четверо одновременно решили притвориться, что всё в порядке, и поэтому каждое движение немного театральное. Но напряжение было даже приятное. Как будто все хотели, чтобы получилось. Джули и Элджин сели рядом — напротив Эллиса. Фатима принесла блюдо с овощами, какой-то салат. Села рядом с Эллисом. Ужин был длинный, медленный. Никто не упоминал ничего, что могло бы зацепить. Ни Кимоно-леди. Ни тварей. Ни Сару, ни Бойда, ни папу. Ни всех тех вещей, из которых, в общем-то, состояла их жизнь в последние месяцы. Сегодня в этой самодельной беседке шёл маленький спектакль нормальной жизни. Говорили о ерунде. Эллис рассказывал, как у Донны в этом году не удались огурцы. Фатима смеялась, потому что огурцы у Донны не удавались никогда. И это был первый ужин за очень долгое время, когда она сидела за столом не вынужденно. Где-то ближе к концу — когда тарелки уже почти опустели, — Эллис что-то говорил про то, как он восхищается тем, как Фатима всё устроила. — Серьёзно, — добавил он. — Ты же это всё сама сегодня сделала. Фатима пожала плечами, чуть смущённо. И тут Эллис, продолжая говорить, наклонился, взял её ладонь в свою — и поцеловал её, прямо в костяшку среднего пальца. Фатима только улыбнулась. А у Джули — ёкнуло. Это было настолько привычно, обыденно. Так делают только те, у кого нет вопроса «можно ли». У кого «можно» — само собой. Джули искоса посмотрела на Элджина. Тот тоже опустил глаза в тарелку, явно смущённо. Только она не была уверена, из-за чего — из-за этого жеста или весь вечер ему давался непросто. Скорее второе. Когда ужин был закончен, Джули вызвалась помочь Фатиме занести грязную посуду обратно в дом. В кухне Фатима открыла кран, начала споласкивать тарелки. Джули встала рядом, передавала ей следующую. — Спасибо тебе, — сказала Фатима. — За вечер. Что согласилась. — Тебе спасибо. Очень… по-человечески получилось. — Так и хотелось. Помолчали. Кран шумел. Фатима, не оборачиваясь, добавила: — Слушай. Я хочу, чтобы ты знала. Я не против вас с Элджином. Я даже рада, что у тебя кто-то появился рядом. Джули, передавая ей очередную тарелку, чуть замедлилась. — Я думаю, он понял свою ошибку. И пытается её исправить. Это видно. — Фатима наконец повернулась к ней, вытерла руки о полотенце. — И Элджину тоже повезло, что у него есть ты. Ну да. Повезло. Джули кивнула. Получилось ровно. Хотя внутри неё медленно опустилось что-то холодное. Грязные тарелки закончились. Фатима выглянула в окно. — Скоро темнеть начнёт совсем. Может, останешься у нас? Джули покачала головой. — Не могу. Мама ждёт, я ей не сказала, что задержусь. Итан тоже. Может, в другой раз.