Ягнёнок и волк

Джули и Элджин стали видеться каждый день. Чаще всего в теплице — Донна, кажется, поняла, что у неё появились бесплатные руки, и периодически оставляла им новые задания. Сажать. Полоть. Перетаскивать землю с заднего двора. Элджин с одной рукой был не очень ловкий, но с задачами справлялся. А Джули в общем-то была не против.   В теплице он постарался сделать так, чтобы Джули не было скучно.   Из старой кладовки он каждый раз вытаскивал что-нибудь новое. На второй день нашёл прорванный пиджак с золотыми пуговицами и сделал из газеты две треуголки — одну себе, одну Джули. Получились два пирата.   На третий день — взял старый шёлковый шарф, повязанный как галстук-бабочка, и потёртый цилиндр, найденный на верхней полке. Получился разорившийся аристократ. Джули он протянул кружевной веер — потрёпанный, но всё ещё работающий.   Это была одна из его любимых частей дня — ждать, когда Джули зайдёт в теплицу и увидит новый образ. Ему нравилось видеть её улыбку — ту самую, чем-то похожую на Одри Хепбёрн.   И когда она улыбалась — у него внутри что-то расправлялось.   За эти три дня он успел узнать, как звали всех её котов. Почему её бабушка терпеть не могла электрические чайники. Как Джули впервые напилась на школьной вечеринке и проблевалась в чужой бассейн. Что в детстве она боялась плавать в открытой воде, но никому в этом не признавалась.   Маленькие вещи. Из тех, которые рассказывают только тем, с кем комфортно.   Но иногда посреди разговора её взгляд менялся. Тускнел. Лицо как будто становилось чуть отстранённое, чуть пустое. Как будто Джули в эти секунды проваливалась куда-то очень далеко отсюда. Может — к отцу. Может — к голосам, о которых она когда-то ему рассказывала, что слышит. Может — к чему-то ещё, чего он не знал.   Он не давил.   Не лез с расспросами. Не упоминал всех тем, которые могли бы её расстроить. Если её взгляд тускнел — он просто переводил разговор.   И каждый раз ему удавалось.   Все эти дни ожерелье лежало у него в кармане.   Готовое, законченное, завёрнутое в кусочек ткани. Он трогал его пальцами здоровой руки в течение дня — несколько раз, проверяя, что не уронил. И каждый раз думал — подарю сейчас.   И каждый раз — что-то мешало.   То момент был не тот. То рядом был Эллис. То Джули спешила домой.   Элджин знал, что тянет. Знал, что повод можно найти любой. Но почему-то всё время казалось — рано.  

***

  В конце третьего дня Элджин неожиданно предложил проводить её до дома.   Джули согласилась, хоть и немного удивилась — обычно он провожал её до калитки Колонии, а дальше она шла одна. Донна не любила, когда он лишний раз шатался по посёлку, и он эту установку обычно соблюдал.   Шли медленно. На улице — никого. Пыльная грунтовка привычно тянулась под ногами.   Элджин шёл рядом. Здоровой рукой иногда поправлял повязку на глазу — у него это стало бессознательным жестом, проверять, на месте ли.   Они почти не говорили — Джули устала после дня, Элджин, видимо, тоже. Дорога от Колонии до её дома обычно тянулась минут тридцать. Сегодня — пролетели за десять. Так Джули показалось.   Дом её появился из-за поворота слишком быстро. Закат уже подкрашивал небо розовато-серым. Они остановились на дорожке у крыльца. Друг напротив друга.  Элджин переминался с ноги на ногу. Джули смотрела на свои руки. Никто не торопился сказать "ну, пока".   Потом Элджин кашлянул. Полез здоровой рукой в карман.   — Я хотел тебе кое-что отдать.   Он достал небольшой свёрток. Аккуратно протянул Джули.   Она развязала ткань. На её ладони оказалось изящное ожерелье — три нити мелких бусин, переплетённые у застёжки. Бусины тускло поблёскивали в свете заката.   — Помнишь те бусины из подвала? Мне показалось, что они тебе понравились и в общем, я решил сделать что-нибудь из них для тебя.   Джули провела пальцем по бусинам.   — Это ты сам? — она посмотрела на него.   — Да. Получилось так себе, я знаю. Леска была толстая, и…   Джули почувствовала, как у неё в горле слегка пересохло. Никто раньше не делал для неё ничего своими руками. А Элджин — взял и сделал. Специально для неё.   — Выглядит круто.   Он улыбнулся. Чуть смущённо. Здоровой рукой потёр висок.   — Что ж… Я рад.   Они стояли друг напротив друга. Повисла неловкая секунда — Джули поняла, что он от неё чего-то ждёт. Какой-то реакции. А она не знала, какой именно.   И в голове у Джули проскочила быстрая мысль: надо что-то сделать. Поцеловать?   Она моргнула. Бросила быстрый взгляд через его плечо — на окна своего дома.   На кухне внизу где-то за тонкой занавеской ходила мама. На втором этаже у Итана было открыто окно.   Просто не хочу, чтобы кто-то увидел.   Но и ограничиваться спасибо было как-то мало.   Джули сделала шаг вперёд — и обняла его.   Просто обняла. Здоровой рукой Элджин обнял её в ответ — аккуратно, мягко, как будто прикасался к чему-то, что в любую секунду может разбиться.   Элджин был тёплый. И мягкий. От него пахло землёй с грядок и чуть-чуть каким-то эфирным маслом. Под кофтой грудь поднималась медленно и ровно.   Она прижалась к нему на пять секунд. Может, чуть дольше. Потом сделала шаг назад.   — Спасибо, — сказала тихо. — Правда.   Элджин немного улыбнулся. Не сказал ни слова. Только посмотрел на неё — здоровым глазом, по-прежнему мягко, без укора, без вопроса.   — До завтра?   — До завтра.   Он коротко кивнул. Развернулся и пошёл обратно — той же дорогой, по которой они только что шли вдвоём.   Джули смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол. Потом — на ожерелье в своей ладони. Подержала ещё секунду. Опустила в карман джинсов.   И поднялась на крыльцо.

***

  В прихожей пахло чаем.   Джули прошла внутрь. С кухни доносились голоса — мама там с кем-то говорила.   Хотела пройти мимо. Не успела.   Из кухни раздался голос Табиты:   — Джули?   Джули заглянула.   И застыла на пороге.   За кухонным столом, на стуле напротив мамы, сидела Софи. Перед ней — кружка с чаем.   Что она тут делает?   — Софи зашла к тебе, — пояснила Табита. — Я пригласила её на чай.   Джули посмотрела на Софи. Потом на маму. Потом снова на Софи.   — Зачем? — Слово вылетело резче, чем она хотела.   Софи широко улыбнулась — той же мягкой улыбкой, которой улыбалась всегда.   — Ты, кажется, кое-что забыла.   — Что?   Софи кивнула в сторону. У ножки её стула — на полу — стоял рюкзак.   Тот самый рюкзак. Который Джули забыла в больнице в день, когда побежала за Рэндаллом.   У Джули внутри что-то ухнуло вниз.   Книга.   Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Целых три дня. Три дня этот рюкзак лежал где-то в больнице, и в нём лежала та самая книга. Кто угодно мог его открыть. Кто угодно мог увидеть.   — Зачем ты копалась в моих вещах? — спросила Джули резко.   — Джули! — Табита посмотрела на дочь с укором.   — О, не переживай, — мягко вмешалась Софи. Голос у неё был ровный, успокаивающий. — Я не копалась, просто увидела рюкзак в общей зоне в тот день, ты не вернулась, и я убрала его в ящик, чтобы никто другой случайно не взял. А сегодня, раз ты так и не зашла, решила сама занести.   Джули смотрела на неё секунду.   Ясно.   Не было способа проверить, открывала она рюкзак или нет. Книга могла быть на дне нетронутой. Или нет. Сейчас не выяснить.   — Спасибо, что занесла, — сказала она ровно. Подошла. Подняла рюкзак с пола за лямку.   — Не за что.   Софи допила чай. Поставила кружку. Встала.   — Большое спасибо за чай, Табита. Очень вкусный.   — На здоровье, Софи. Заходи ещё.   — Обязательно!   Софи коротко кивнула Джули. Прошла мимо неё к выходу. Хлопнула входная дверь.   В кухне осталась тишина.   Табита смотрела на Джули вопросительно. Не давая маме ничего сказать, Джули вышла из кухни и поднялась к себе.   В комнате она закрыла за собой дверь. На секунду прислонилась к ней спиной.   Поставила рюкзак на кровать. Села рядом. Открыла молнию.   Внутри — её привычный беспорядок. Запасной зубной набор. Резинка для волос. Серый домашний комплект. И на дне — книга. В обложке от «Тумана». Точно там, где она её оставила.   Она выдохнула.   И тут — со странным удивлением — поняла, что она про неё забыла.   Не только про рюкзак. Про книгу. Про все эти главы и советы. Все три дня — с того момента, как она пошла в Колонию, — она ни разу не вспомнила её.   Джули пролистнула страницы.   Чем дальше листала, тем неприятнее становилось. Она не применила ни одного совета. Как будто даже делала всё наоборот.   «Самая большая ошибка — превращать отношения в череду одинаковых выходных. Чередуй приятное с неожиданным, рискованным». Каждый день — одна и та же теплица. Никакого риска. Никаких загадочных намёков, никакой недосказанности. «Не раскрывай себя полностью. Иногда уходи от темы. Оставляй ощущение, что внутри тебя есть что-то ещё, до чего он пока не добрался». Она разболтала ему о себе почти всё. А ведь открываться надо постепенно, дозированно. Дозировала она примерно как открытый кран. «Создавай ситуации, в которых он чувствует себя нужным. Дай ему побыть героем, спасающим принцессу».   Он её ни от чего не спасал. Она и повода не давала о ней позаботиться. Если не считать ужина с Фатимой, когда он передал ей миску с салатом.   Джули закусила губу.   За эти три дня они провели вместе много времени. Всё было хорошо. Спокойно. Слишком спокойно. Дальше объятий так ничего и не случилось.   Хотя — Элджин же сам к ней тянется. Без всех этих манипуляций и сомнительных советов. Даже ожерелье сделал.   А может, это просто дружеский подарок?   Она достала ожерелье из кармана, провела пальцами по бусинам. Гладкие, тёплые от тела.   Нет. Просто для друзей такое не делают.   Значит, она ему симпатична. Значит, пора идти дальше.   Внутри что-то стянулось. Как стягивается перед серьёзным разговором. Или решением.   Общение было. Касание было. Дальше — поцелуй. А там и до секса недалеко. Это нормальная последовательность. Не она её придумала.   Значит — поцелуй.   Значит — завтра.   Завтра.   Завтра я его поцелую.  

***

  Рэндалл вернулся в больницу незадолго до того, как солнце скрылось за горизонтом.   В главном холле сидел Элджин — Кристи затягивала ему свежую повязку на глазу. У соседней койки София, поджав ноги, листала какую-то книжку. На Рэндалла никто особо не отвлёкся.   В желудке заурчало.   Рэндалл прошёл к холодильнику. Достал миску с овощами, горсть ягод из стеклянной банки. От этой фруктово-овощной диеты уже подташнивало, но альтернатив в городе не было. Раньше хоть консервы тушёные были, теперь и те подъели.   Сзади продолжался разговор.   — Ты сегодня прям сияешь, Элджин! — сказала Кристи, с той своей мягкой ноткой, с какой она разговаривала вообще со всеми.   К ней присоединился голос Софии:   — Кажется, я даже знаю почему. Ты подарил ей то ожерелье?   — Да.   — Элджин делал его всю ночь, представляешь? — Софи понизила голос. — Так прекрасно, что в этом городе есть место для любви.   Господи.   Рэндалл закатил глаза. Вот почему он терпеть не мог общую зону. Вечно тут какие-то драмы, шёпоты, истории. Бабский сериал на постоянной основе. Иногда казалось, что половина больницы держится не на стенах, а на этих обсуждениях.   — Ну и ну. И как прошло? — Кристи тоже заинтересовалась.   Элджин ответил не сразу. Чуть помолчал.   — Хорошо. Она… обняла меня.   Что за детский сад, — подумал Рэндалл и хмыкнул вслух, не оборачиваясь.   — Ого! — отозвалась Кристи.   — Обняла? — он закинул в рот ягоду, прожевал. — Ты всю ночь эту хреновину делал. За такое и отсосать можно.   Разговор за спиной оборвался.   Рэндалл обернулся.   Элджин сидел замерев — здоровый глаз округлился. Кристи зыркнула жёстко, осуждающе — этот её взгляд Рэндалл уже знал. А вот София —   София улыбалась.   Не смущённо. Не было красных щёк или отведённого взгляда, как Рэндалл, в общем-то, и ожидал от набожной девчонки. Это была другая улыбка — та, какую он скорее ожидал бы от пьяной соседки по бару, услышавшей удачную шутку.   — Как интересно… — сказала София.   Кристи на неё удивлённо покосилась. Потом снова перевела взгляд на Рэндалла.   — Знаешь, Рэндалл — сказала она с расстановкой, — но не все мужчины такие, как ты. Иногда подарок — это просто знак внимания. Очень милый, между прочим. А не способ затащить кого-то в постель.   — Одно другому не мешает, — равнодушно ответил Рэндалл и закинул в рот ещё ягоду.   — И к тому же такие высказывания, — добавила Кристи, — оскорбительны по отношению к Джули.   Ягода застряла в горле.   Рэндалл коротко закашлялся. Поставил миску на стол — слишком резко, ягоды подпрыгнули.   — Джули? — переспросил он. — Мэттьюс?   Элджин отвёл здоровый глаз в сторону. Кристи кивнула — коротко, как кивают, когда сообщают что-то и без того очевидное.   И вот это — то, что для них для всех было очевидно, — что-то задело внутри. Будто Рэндалл единственный во всей этой комнате не был в курсе чего-то общеизвестного. Будто пока он бегал по руинам проверяя жива ли она, тут шла какая-то другая жизнь, в которой Элджин нанизывал ей бусины.   Рэндалл прокашлялся ещё раз. Голос вышел почти ровный.   — Ясно.   Он подобрал миску со стола. Развернулся. Пошёл к себе.   Дверь в комнату закрыл — не хлопнул, но плотно. Постоял секунду, не двигаясь. Потом сел на кровать.   Джули.   Ей такая безделушка даже не понравится. Не в её стиле вообще. Она в кроссовках круглые сутки, в мужских рубашках третий месяц. Какие, нахрен, бусы.   Бусы. С какой-то мёртвой бабки.   За такой подарок не то что обнимать. За такой подарок надо посылать куда подальше.   Элджин — наивный дурак, если думает, что такой хренью можно зацепить девчонку.   Что такой хренью можно зацепить Джули. Рэндалл нахмурился.   Хотя, может, и нет. Она же его обняла. Ну, по словам этого долбоёба.   Хотя как там она его обняла — по-настоящему, или из жалости, что у него глаза нет — он не знал.   Он откинулся на стену, упёрся затылком. Уставился в потолок.   Они не виделись с того утра, когда он отказался брать её на пробежку. Тогда он буркнул что-то грубое — даже не помнил, что именно, — и ушёл один. Потом всё-таки подумал, что зря: вполне в её духе психануть пойти в руины самой. После того раза он каждое утро пробегал мимо руин — крюк небольшой, в пять минут. Просто чтобы убедиться, что её там нет.   Её там не было.   Потому что она, видимо, была занята чем-то другим. Кем-то другим.   Элджином.   Рэндалл провёл рукой по лицу.   Из города про Элджина ходили разные слухи. Бойд уверял всех, что тот потерял глаз, пытаясь защитить Фатиму, — звучало благородно. Но что-то в этой истории не клеилось. Слишком уж аккуратная история. И сам Элджин — мутный тип.   Не стоит ей с ним общаться.   Хотя это не его дело — с кем она общается. Если хочет тусоваться с этим, — пусть тусуется.   Он поднялся. Подошёл к окну.   За стеклом уже стемнело. Где-то далеко в посёлке горел один-единственный жёлтый огонёк.   Рэндалл задёрнул штору. Слишком резко — карниз тонко скрипнул.   Так и должно быть.   Это нормально. Это правильно. Это именно то, что должно было случиться, потому что он сам держал её на расстоянии. Главное, что отстала со своими шизо-теориями про развалины и не лезет каждый день в очередную проблему — отлично. Что нашла себе кого-то, на кого может сваливать своё внимание — ещё лучше.   Просто отлично.   Его это вообще не должно волновать.   Не должно.