В плену уродливой тишины (18+)

До ранчо оставалось не больше двадцати метров. Я закричал в надежде, что кто-то услышит меня, но мой крик терялся в ночной морозной тиши, когда что-то сильно ударило меня в спину. Прикусив больно язык, я улетела вперед, падая в траву. Перевернулась на спину и попыталась встать, чтобы продолжить бежать, но рядом с моим лицом оказалась огромная пасть собаки. Слюни капали на мою грудь. Я попыталась сбросить зверя с себя, но от этого Тэлута только больше злилась, пытаясь добраться до моего лица, чтобы сожрать его. Я оттолкнула от себя собаку со всей силы, что имела у меня после изнурительного бега, замахнулась и ударила животное со всей силы в шею. Затем еще. И еще. И так много раз, пока вся моя потная кофта превратилась в кровавую тряпку, а скулеж не затих. Не теряя времени на какие-либо эмоции, я поднялась, растолкала колючие кусты, в которые угодила, и осмотрелась. Дина нигде не было. Что было странно, учитывая, что из его логова только что сбежал пленник, готовый рассказать обо всех его грязных, ужасных делах. Оставив все размышления у трупа собаки, я двинулась дальше, озираясь по сторонам: кусты, щебенка, кусты, щебенка. Камни, камни, расплющенная консервная банка. И больше ничего. Ни одной живой души, ни одного дома поблизости, кроме этого ранчо. Я обернулась в последний раз перед тем, как свернуть с дороги к бревенчатому длинному забору. Дин. Он садился в машину, так громко хлопнув дверью, что звук разнесся по всей округе. В руках у него что-то было, но что именно, разглядеть было невозможно — он был слишком далеко. Передние фары его пикапа зажглись, и я зашла за забор, ступая на каменную дорожку, ведущую к дому хозяев ранчо. В голове созрел план, когда я тащила гудящие ноги к месту спасения: переждать. Дин в первую очередь придет искать меня сюда, это было ясно, как день. Куда еще может податься девушка, что сбежала от психика. Она бы пошла к людям, чтобы те ее защитили. Вот так парадокс: я ненавидела людей, всегда избегала их и презирала, ища уединения, но именно в них я нуждалась в трудный час больше всего. Я обошла большой дом с голубой крышей и стремительно направилась туда, где, как мне казалось, обитал домашний скот. В конюшне, по обеим сторонам от меня, расположились стойла. Все двери на них — закрыты на замок. Ни одной лошадиной головы я не увидела — видимо, как и предполагалось, уже дрыхли. Я тихо прошла дальше, стараясь ничего не зацепить, чтобы не нарушить блаженную тишину. Не хватало еще, чтобы я разбудила целую армию коней, которые непременно призвали бы сюда хозяев и выдали меня. Я заметила, что одно стойло пустовало. Заглянула внутрь с тревогой, засевшей в желудке, и немного успокоилась, когда не заметила внутри никакой живности. Только стога сена, ведра, лопаты и грабли. Пол немного прогнивший. Пахло сыростью. Закрыв за собой толстенную решетчатую дверь, я села на корточки и накрылась старой клеенчатой скатертью. Нашла ножовку и схватила ее, прижав к груди. На тот случай, если меня все же найдут. И стала ждать. Дин, вероятно, уже находился в доме. Расспрашивал хозяев, не видели ли они меня. И что дальше? Скажет, что ищет свою девушку? Сестру? Кого? Где-то на улице хлопнула дверь. По звуку — железная. Значит, это дверь машины. В остальном — полная тишина, не считая естественных звуков мира. Мне хотелось бы услышать диалоги, разворачивающиеся там, но вылезти и пойти подслушать, заглянуть в окна — было слишком рискованно. Господь подарил мне еще один шанс на спасение, когда я, уже отчаявшись, считала, что точно сгнию в том чертовом подвале после последней попытки побега. Но вот, я снова была на взводе, снова старалась выжить. Ломала ногти, проливала пот и кровь, но ползла вверх — к победе над чудовищем. Мне вспомнился сон, что приснился мне больше месяца назад, когда я отходила от нервного срыва, вызванного отсутствием в организме нейролептиков. Точнее, жестоким лишением — Дин не давал мне их, даже когда я сходила с ума, мучаясь от приступов. Сон, в котором я точно так же пряталась, пытаясь спастись от какого-то чудовища. А вокруг кудахтали куры и блеяли козы. Дин хотел, чтобы я свихнулась. Он хотел смотреть, как человек ломается, играя роль спятившего влюбленного, наслаждаясь плодами своей работы. И хотела бы сказать: «выкуси нахрен, ничего не получилось!», если бы не мама, приходившая ко мне. На вид — во плоти, как живая. Но есть одно «но»: мама давно мертва. Лежит уже давно в гробу, под землей. Где из кладбища, за оградой, виднелась верхушка белого храма и кусок торгового центра, в котором мы когда-то вместе покупали блендер. Натали Маккалистер была похоронена в Денвере, штат Оклахома. Но стояла передо мной. Снова. — Мам? — прошептала я, вдыхая холодный воздух. Отодвинула холодную клеенку от лица, всматриваясь в лицо матери. Волосы распущены, как после долгого сна. Она улыбалась, но смеха ее, как обычно, слышно не было. Только тихое шуршание, похожее на шелест листвы или шум испорченного телевизора. — Помоги мне. Спаси меня. Грудь затряслась от боли. Глаза защипало от слез. Мама кивнула. Думаю, она меня понимает. Всегда понимала. Она была такой радостной. При жизни ее лицо никогда не было счастливым. Улыбалась только мне, не желая отнимать у ребенка такой прекрасный и бесценный подарок, образ счастливой матери. Для детей часто это самое главное. Что, к сожалению, получают далеко не все. — Мама! — в очередной раз прохрипела я, вытирая нос грязным рукавом белой кофты. Параллельно прислушивалась, не пришел ли кто. — Я в беде, мама. Помоги мне. Вытащи меня. Забери меня к себе! — прокричала я шепотом. Иначе было нельзя. Мама снова кивнула. Меня это злило. Почему она улыбалась и смотрела на меня, как дурочка? Послышался снова хлопок. Такой же, как прежде — хлопок автомобильной двери. Я замерла. А когда хотела посмотреть на маму, ее уже не было. Только зеленый шланг, висевший на противоположной стене, и огромный моток бечевки. Одна из лошадей громко фыркнула, и моя нога непроизвольно дернулась, что я чуть не опрокинула железное ведро. В области сердца затеплился страх, норовя меня сжечь изнутри, расплавить, как пластилин. Выждав не менее двадцати минут, я выбралась из укрытия и поплелась к двустворчатым воротам, ведущим на улицу. И, прячась в ночной тени, двинулась в сторону дома, в котором уже не горел свет. Даже на втором этаже. Хозяева легли спать. Дина там точно не было. А, может, и не было вовсе. Его машины нигде не было. За воротами никого. На негнущихся ногах я забралась на крыльцо и осмотрелась еще раз. Не заметив опасности, постучала в дом. Стучала негромко, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но потом все же пришлось стучать настойчивее, когда никто долго не выходил. Каждая минута, проведенная на виду, покалывала меня изнутри миллионами ледяных игл. Изнутри послышался гул. Следом — топот ног и тихий, протяжный, мерзкий скрип. Слева от меня, в окнах первого этажа загорелся свет. Что-то щелкнуло, и красная толстая дверь наконец распахнулась. От мысли, что я спасена — подкашивались ноги. Передо мной предстала женщина шестидесяти лет с голубыми глазами. Запахнула малиновый шелковый халат, сложив руки на груди, чтобы он держался без пояса. На лице вырисовывалось недоверие и опасливость. — Вы кто? — голос у женщины был приятным. — Пожалуйста, помогите мне. Мне нужна помощь, — глотая ком в горле, бормотала я вполголоса. Я опустилась на пол. В висках пульсировало. Мне казалось, что даже на расстоянии Дин может меня убить: подстрелить из винтовки, запустить в меня топор, как в фильмах ужасов. — Я никакая не наркоманка, ни бродяга. Нет, нет, поверьте. Пожалуйста, дай мне войти. Я вызову полицию и сразу же уйду. Про то, что я уйду, я конечно же наврала. Никуда я не собиралась идти, пока меня не засунут в чертову полицейскую машину. Я всхлипнула, растопырив онемевшие от долгого пребывания на холоде пальцы, и опустила их кладя на бетонный пол крыльца. Страх душил меня, не давая говорить нормально вздохнуть хоть раз. Женщина переступила с ноги на ноги — я видела сквозь качающиеся перед носом черные свои волосы, а затем четко и уверенно сказала: — Да, ладно. Проходите. Она отошла от двери и впустила меня внутрь. А когда я ворвалась, как пес, вернувшийся домой после долгой разлуки, она спросила: — Это вас искал Дин? От одного только имени меня пробил озноб. — Он тут был, да? — я обернулась, бросая дикие взгляды в разные углы гостиной. По щеке скользнула слеза, хотя я больше не плакала. Из носа текли сопли. Пришлось вытирать рукой — Да, он искал вас. Вы Райли, верно? — она указала на меня, когда закрывала входную дверь. Я подбежала к ней, чем напугала ее, и несколько раз перекрутила ключ в замке. Я не могла допустить, чтобы сюда кто-то еще вошел, кроме меня и полицейских. Дверь должна быть закрыта. — Верно, я Райли. Райли Бертолуччи. И мне очень, очень нужна помощь! — пока я объясняла, что со мной произошло и почему я выгляжу так, наверху загорелся свет, освещая крутую, как спираль, лестницу. Я напрягалась, нащупывая в заднем кармане джинсов нож Ханса. К нам стал спускаться мужчина. Примерно возраста женщины. Белые усы, седые приглаженные волосы, толстенький. С пузом. — Эй! — окликнула я его, пока он еще не спустился. — Мне нужна помощь. Я пришла за помощью. Простите, что ворвалась. Вы может… дать мне телефон? Сглотнула, пытаясь усложнить сухое горло. Мужчина окончательно спустился на первый этаж и настороженно оглядел свою... жену? Я не знала, кем они друг другу приходились, но если верить рассказам Дина — здесь жили супруги из Сербии. А еще у них должны быть двое сыновей и дочь. Один из сыновей болен, как я знала. Он не выходит из дома и ни с кем не разговаривает. Дин сказал, что парень славный, но с головой у него беда. — Да, хорошо, только... — мужчина медлил, и это давило на меня так сильно, как только можно представить. — Давайте мы с вами пока пройдем на кухню? — Он указал пальцами-сосисками в сторону смежной комнаты. — Вы расскажете нам, что произошло, а потом мы позвоним, куда пожелаете. Сами понимаете, да, милочка? Мы не можем доверять вам вот так просто. — Я сбежала от маньяка, — заявила я как есть. Мне тогда не до того, как они отреагируют на эту новость. — Дин маньяк. Дин Хардинг, ваш сосед. И вы должны поверить мне! — тараторила я, расталкивая по кухне всех оттенков синего и голубого. Кусала губы, искусала их до крови. Мяла пальцы. Нервы были на исходе, как топливо. — Маньяк? — скептически спросил мужчина, поглядев косо на жену. Жена посмотрела на него в ответ. — И вы действительно уверены в этом? Вам ничего не показалось? Ничего не перепутали? Нет? Каждый его вопрос звучал дразняще доброжелательно. А вдруг и они заодно с Дином? Господи, не могла же я попасть в город маньяков и убийц! — Да, я уверена! Уверена, черт возьми! — выпалила я раздраженно. И села за стол, морщась от мысли, что Дин может меня поймать. — Да плевать, даже если вы не поверите мне! Просто позвоните копам! Пусть они уже решают, верить мне или нет! Вдох — через нос. Выдох — через рот. Ничего не получалось. Сердце болело. Я дышала как могла. Так же бывает, когда умываешься ледяной водой. — Дайте телефон! — крикнула я, не выдержав. — Мама! — перебил меня мужской голос, не принадлежавший ни одному из присутствующих. Я подпрыгнула на стуле. Распахнула глаза в ужасе, выискивая владельца грубого, мерзкого на слух голоса. Спустился мужчина, массируя сильно лицо и постанывая. Волосы — в разные стороны, подбородок скрыт за щетиной, что совсем скоро превратиться в бороду. Он встал рядом с ними, засунув руки в карманы серых спортивных штанов, и достал из них зажигалку и смятую пачку сигарет. Я мечтала, чтобы одна чудом выпрыгнула из его рук, пролетела над столом и оказалась у меня меж губ. Господи, как же сильно мне хотелось купить. — Да, дорогой. Все нормально, иди спать, – сказала женщина — его мать, как я поняла, — и фальшиво усмехнулась, качая головой. Поправила волосы, ладонь задержалась на подбородке в слабом жесте. Значит, это и есть тот мужчина. Кто наблюдал за мной в тот день, когда на меня напал — Копы? — спросил он. — Вы говорили о копах. Мужчина выглядел так, словно его предали, обидели чем-то. Смотрел с укором на стариков, хмуря густые черные брови. Он боялся копов. И боялся меня, судя по виду. — Нет, ты что, дорогой? Никаких копов. Просто пришла некая молодая девушка и просит помощи. Ты не знаешь ее. — заверила женщина, а он не сводил с меня растерянного, растерянного взгляда зеленых, как у Дина, глаз. Только у него были светлее. — Иди спать, ладно? Все нормально. Не будет здесь никаких копов. — Не будет? — выпалила я. Но меня будто никто не слышал. Мой вопрос остался без ответа Мужчина тем временем подтянул штаны и шумно сглотнул, почесав локоть. Дин не соврал — по одному взгляду на него было ясно, что он психически болен. Здесь, прямо сейчас, он не пугал меня так, как когда я увидела его впервые. Безобидным его было назвать недостаточно. Он скорее был тем, кого могли обидеть. — Сынок, иди спать, — теперь уже толстопузый старичок обратился к сыну и погладил голову с седыми, редеющими волосами. — Мы с мамой все уладим сами. Поднимайся к себе и спи дальше. Мужчина странно улыбнулся. Натужно и вообще ни к месту. Сложил руки на груди и подошел ко мне. С каждым его шагом, моя спина все сильнее вжималась в спинку стула. Он уперся руками с ссадинами о стол — тот жалобно скрипнул — и нескромно наклонилась к моему лицу. От него разило сырой землей и жареными сосисками. — Эй, я тебя видел. Ты красивая. Очень, — он улыбнулся, и я почувствовала еще один запах — травки. — Очень-очень. Я не знала, как реагировать. Не хотелось обижать его. Но так же и не хотелось, чтобы хоть кто-то стоял ко мне так близко. Я видела угрозу во всех. — Спасибо, — лишь шепнула я. — Конор, малыш, перестань. Оставь ее в покое, — вмешалась усталым голосом его мать, пытаясь взглянуть на него сбоку. Она держалась на расстоянии, словно ее сын вдруг мог вспыхнуть ярким, обжигающим пламенем. — Мамочка, отвали, — весело — что было крайне странно — сказал он, сверля меня счастливыми глазами, как если бы я вдруг превратилась в Рождественский подарок. Клыки его — как у вампира: такие острые, что невольно задаешься вопросом, а не больно ли ему жевать еду с такими-то зубами. — Сынок, — просяще проговорил отец. — Заставьте ее остаться на ужин, — с этими словами парень оттолкнулся от стола и ушел куда-то, напевая какую-то странную песню про телят и волчьих детенышей. Паника въелась в мое бедное сердце, как ржавчина. Какого хрена происходит в этом городе? — Дайте мне телефон, прошу, — прошептала я, стараясь игнорировать то, что недавно услышала. — И после этого я сразу уберусь отсюда. Умоляю. По щекам катились слезы. Посмотрела влево — окно, украшенное морозным узором, поблескивало от света. Встала и отошла. А вдруг в это окно кто-то смотрел? Следил за мной. «Дин — сын этих людей. Все они — группа сатанистов. Они — не люди вовсе» — все эти невообразимо страшные варианты пронеслись в голове. Я была готова поверить во что угодно. Я прислонилась спиной гудящему холодильнику, простонав от нарастающей головной боли. — Умоляю. Позвоните в полицию. Я все просила и просила, пока не послышались три стука в дверь. Негромких, но уверенных. Сердце ухнуло в пищевод. Паника распалялось по нутру колючими шипами и вонзаюлось во всевозможные органы. Щеки, казалось, покрылись инеем, онемели — разом от лицо отхлынула кровь, словно ее выкачали насосом. — Я открою, — сказала женщина. — Нет! — выпалила я, распахнув глаза. Из носа потекло. Тело дрожала, как после удара током. — Не открывайте. Не… — слова путались, — не надо открывать. Они отстранились, когда я дернулась в их сторону, стараясь удержать от непоправимых действий. Я задумалась, как выгляжу и как разговариваю: не отличишь от сумасшедшей, сбежавшей из психиатрической больницы. И теперь ходит по домам и пугает их жителей в ночи. Я понимала их, но себя я понимала больше. И права была именно я. Стук превратился в грохот. Тот, кто стоял за дверью, теперь стучал мягкой частью ладони, а не костяшками. И на этот раз куда усерднее. — Послушайте, — начала седовласая женщина. — Позвольте открыть дверь. Даже если вы окажетесь правы, — женщина перевела взгляд на мужа, безмолвно советуясь с ним. — Пока мы рядом, вам ничего не угрожает. Вы понимаете это? — Черт, нет! — я не желала слышать эти глупые предубеждения. — Он убьет вас всех! И вашего сына тоже! — задыхаясь говорила я. Давила на самое дорогое, что у них есть — на их сына. Я знала, что у них есть еще дети, но было очевидно — их с нами не было. — Послушайте, Райли, — успокаивала она. — Все будет хорошо. Вы не в опасности. Успокойтесь. Вы здешняя? Вы живете где-то здесь? Никогда вас не видела. Дверь снова сотрясалась. — Мама, черт возьми! Что там у вас происходит? — ревел откуда-то сверху их мерзопакостный сынок. Было бы совсем не удивительно, если он сидел за компьютером и убивал онлайн виртуальных людей, а когда проигрывал — бился головой о стол с красным, как помидор лицом от злости. Именно на такого человека он был похож. Старик не выдержал и пошел к двери, чтобы не злить сына сильнее. Они боялись его? Жалели? Потакали? На их месте я требовала бы толику уважения. Нельзя так с родителями. Хоть и не мне такое говорить — я ненавидела своего отца и не хотела иметь с ним никаких дел. Желала ему смерти. Я слышала бормотание в коридоре. Мужчина спросил кого-то: «Что это?» и хмыкнул. Снова что-то пробурчал, будто разговаривал сам с собой. Все это время я, как фарфоровая статуя, мялась на месте. Шагала через раз, очень тихо, карауля любые новые звуки. В груди изнемогало сердце; оно не знало, куда себя деть от страха, что отравляло его ядом. Колени дрожали. Мышцы ног сильно ныли. Хозяйка, бледнолицая женщина, смотрела на меня. Следила. Молчала. Мы обе ждали возвращения ее мужа, чтобы узнать, кто явился, кто стучался. Спустя минуту на кухню медленно вошел мужчина. Один. Видимо, стучался кто-то из соседей. Я вздохнула, немного успокоившись. Но потом мой взгляд упал на его руки, покрытые морщинами. И, увидев то, что он держал в морщинистых загорелых руках, сердце, казалось, начало биться по всему телу, а не только в груди : в голове, в руках, в ногах, в животе, в ушах. Перед глазами заблестели звездочки. Я схватилась за живот, ощутив резкую тошноту. В руках у мужчины был мой блокнот. Тот самый, в котором я рисовала и писала всякую чушь, находясь в заточении. Тот, что подарил мне Дин. — Ваше? — спросил мужчина, который неожиданно показался мне очень похожим на молочника из рекламы молока. Слух выхватит звук топота ног. Глухой стук каблуков, словно кто-то ходил по линолеуму. А линолеумом устелен пол в прихожей этих людей Топ. Топ. Топ. Кто-то возник за спиной старика. Я прищурилась. Это был тот, увидеть кого для меня было так же страшно, как самого сатану. Это был Дин. В кепке и совсем другой одежде; не в той, в которой я видела его в последний раз. Не в той, в которой он убил своего друга. Дураку было ясно — Ханс уже давно был мертв. Дин не отпустил бы его живьем. Дин поднял на меня глаза, замерев. Он не ожидал меня здесь увидеть. Для него это был такой сюрприз, как и для меня. Зеленые глаза наполнились исступлением, ненавистью, но уже в следующую минуту от этого не осталось и следа. Он мастерски руководствовался эмоциями. Как стало известно, все его вспышки агрессии, непреодолимая, больная любовь ко мне, робость при признаниях в чувствах, обуревающая его злость — все это было просто театральное выступление. Я схватилась за сердце, до скрипа сжала челюсть. Очень заболело сердце. Дин с добром улыбнулся. Дьявол, никак иначе! Прочистил горло и сказал: — Эй, милая, — голос Дина заплыл мне в уши, как ванильный крем — так нежно он заговорил. Лжец! Лжец, достойный самый страшно смерти!» — загремел у меня в голове голос. — Райли, послушай меня. Пожалуйста, не дури. Ты пугаешь людей. Ну какой я маньяк? Несомненно, ты пережила такое, что многим и во сне не снилось, но... — Его ублюдские глаза блестели. — Пошли домой. Оставь бедных пожилых людей в покое. — Оставь меня в покое ТЫ! Я обернулась. Всего на секунду. За эту секунду я нашла кухонный нож и выдернула его из деревянной подставки. Выставила нож перед собой, снова встретившись лицом к лицу с моим главным врагом. Старушка ахнула, а муж закрыл ее собой, подставляясь под удар, который я ни за что на свете не нанесла им. Это оружие предназначалось для Дина. Он должен был сдохнуть от него. Я убью, мать его, этого ублюдка! Я должна убить его! Иногда самое верное решение — только убить. — Мама! Замолчите! Папа! — снова орал со второго этажа сынок. — Дайте поспать! Я не спал два дня! Все проигнорировали его, как надоедливый собачий лай. Пошел он нахрен со своим недосыпом! — Прости, — подал после долгого молчания голос старичок. Мужчина указал кивком головы на какие-то бумажки в руках Дина. — Мы видели ваши бумаги. И они показались нам очень странными. Ладонь была перевязана розовым клетчатым платком. Он давал мне его летом, когда я мы смотрели фильм и я расчувствовалась, чего сама от себя не ожидала. Рядом с этим чудовищем я почувствовала себя в безопасности, и мои органы чувств, видимо, тоже — я стала более эмоциональной. Дала себе право быть собой. Я помнила, что в тот день он прижал меня к себе. Фу. Я присмотрелась, пытаясь понять, о каких бумагах речь. Я ничего не понимала, да еще и остатки слез затуманивали зрение. — Что это? — сквозь зубы процедила я, отбивая зубами ритм. Холодно не было, но тряслась я как после холодного душа. «Бей со всей силы между ног, а потом ножом прямо в голову! Еще и еще!» — повторяла мысленно я план действий, если Дин попытается напасть на меня, чтобы обезвредить. Нож держала на голове, сжимая черную рукоять до боли в пальцах. — Твои документы. С печатью даже, что говорит о том, что они подлинные, — объяснял мужчина, забирая осторожно у Дина бумаги. И передал их жене. — Подлинные? Я не понимаю, что за бумаги с печатью? От кого печать? — гневно вопрошала я. Старушка сняла с макушки очки и напялила их на нос. — Посмотри, Йохана, — прошептал мужчина на ухо жене, затем обратил на меня снова свой взор. Его серо-голубые глаза смотрели на меня с упреком и жалостью. — Это бумаги из психиатрической больницы, — заявила женщина. — Стоят печати от коллегии психиатров и других врачей. И еще кучу всего. А еще ваш блокнот, — показала его мне, — он… Дин кивнул и перебил ее, вступая в игру: — Разве может здоровый человек писать такое и рисовать подобное? Йохана, только взгляните. Я уже показывал ранее Лазарю это. — Дин ткнул пальцем во что-то в блокноте, пытаясь говорить тихо, чтобы я не слышала. Лазарь — так я расслышала, звали старичка-веселого-молочника — в раздумьях покивал и поджал губы, словно что-то понял. Насупил кустистые брови цвета соли с черным перцем. Я молча наблюдала за тем, как меня заживо хоронят. Каждое слово Дина — очередная горсть земли на крышку моего гроба. Я не знала, что делать. Ведь все говорило о том, что я — псих. Дин рылся в моем чемодане и нашел там буквально свое спасение — мои справки от врачей, что я взяла с собой, когда собиралась в Калифорнию. Мне они бы там понадобились. Я не могла не взять их. И принес в придачу блокнот, в котором я творила всякое, будучи в бреду: писала ужасные, мерзопакостные стихи, за которые меня смело могли запихнуть насильно в карету скорой помощи и увезти в психушку без обещаний, что когда-либо выпустят. Все, что он показывал им, отнимал у меня какой-либо, хотя бы мизерный шанс убедить их, что я нормальная, а он — больное, жестокое чудовище. — Город «Денвер», — прочитала вслух Йохана. — И тут стоит ваше имя и фамилия. Ошибки быть не может. — Медленно перебирала бумаги, откладывая прочитанные в сторону. Губы безмолвно шевелились. — А еще здесь документ, в котором гласится о вашей госпитализации девять месяцев назад. На целых две недели. Я закусила губу до боли. А может быть и до крови. Ничего не говорила. Мне было нечего сказать. — Он маньяк. Маньяк. — Это единственное, что я смогла выдавить из себя, заливаясь горькими слезами. — Прошу вас, поверьте мне. Прошу. Я взревела. Прямо как ребенок, у которого отобрали игрушку. Потому что понимала, что мне не поверят. Но замолчала, подавившись воплями. — Ты убила Тэлуту, — с обидой сказал он, указывая на мою окровавленную одежду. — Зачем? Йохана и Лазарь открыли рты, не в силах что-то вымолвить. В глазах Дина я рассмотрела красноречивое послание: «Тебе конец, ты ведь знаешь? Ты умрешь с особенной жестокостью. Куда более извращенно, чем любой до тебя. Клянусь богом, Райли!» — Она ничего тебе не сделала, — процедил он сквозь зубы. Дин еле сдерживался, чтобы не прибить меня прямо там. — Почему ты... — По щетинистым щекам Дина поползли слезы. Он вытер их и схватился за подбородок, пытаясь взять себя в руки. Большие глаза горели янтарным пламенем. Лазарь положил ладонь в успокаивающем жесте на плечо Дина. Тот сказал, что все хорошо и громко шмыгнул носом. Все трое смотрели на меня. Все трое меня ненавидели. Один из них убьет меня… — Мисс, сожалею, но вы должны уйти. Уйти с Дином. Вам нужна помощь. Но я не уверена, что наша, — проговорила женщина, бросая изредка боязливые взгляды на мой нож. В глазах блестели слезы. Она боролась с чем-то внутри себя. — Дин хороший парень. Идите с ним. Прошу вас. Женщина подняла на Дина глаза, молча умоляя его уходить и позаботиться обо мне. Она хотела от меня избавиться. Положив руки ему на плечи, она спросила: — Дин, эта девушка, она твоя... девушка? — Да, — безучастно сказал он и смотрел на меня как завороженный, не замечая больше ничего вокруг. Только меня — свою будущую жертву. — Она моя девушка. И ей нужно помочь. Мне нужно увести ее отсюда, но вы же видите, как она сопротивляется. Она не в себе. — Дин вытер, что пролил явно не по мне, и положил раненую ладонь поверх морщинистой руки Йоханы. — Простите, что все так. Я не хотел доставлять вам неудобств. Простите. — Он маньяк! Почему в это так трудно поверить? — кричала я, желая, чтобы на мой крик сошелся весь народ в этом городе. — Просто вызовите копов! — Хватит! — крикнула женщина, схватилась за голову, как если бы на нее напала мигрень, и покачала головой. — Хватит! Перестаньте! — Она не могла больше слушать все это. На бледном веснушчатом лице Йоханы доминировали смятение и ужас. Она стала жертвой чудовищных обстоятельств. И не знала, что с ними делать. Йохана издала сдавленный, странный стон и выбежала из кухни. Ее седые жидкие волосы скользнули по костлявым плечам, как пух, когда она взбежала вверх по лестнице. Через минуту там хлопнула дверь. — Живо иди сюда, Райли, — нетерпеливо велел Дин, приближаясь ко мне, как к ядовитой кобре. Протянул ко мне руку, но отдернул, когда я взмахнула ножом, пытаясь его порезать. Если я довольно сильно раню его, то потом смогу убить. — Перестань! — гаркнул он. — Разве ты не видишь, что до смерти пугаешь мистера Драговича и его жену? У них больной сын, черт возьми! У него проблемы, я тебе уже об этом рассказывал! А ты здесь устроила… Мужчина молчал и не знал, что сказать, слушая Дина. Его густые усы шевелились, когда он поджимал губы. Сжимал пальцы и разжал. Нервничал. — Иди сюда! — снова попросил Дин. — Катись в ад, чудовище! Пошел нахрен! — Иди сюда! — сказал он еще громче. Его низкий баритон заставил меня зажмуриться. В животе все скрутилось и зажужжало. Воздух наэлектризовался до предела. Дин остановился, опустив руки. Замолчал, смотря не в глаза. Казалось, все вокруг замедлилось. Стихло, как если бы я воткнула в уши беруши. Над нами скрипнула половица. И в этот же самый момент Дин подался вперед, оказавшись в секунду около меня. Я занесла руку, чтобы воткнуть ему нож прямо в лицо. Он успел увернуться, и лезвие ножа вонзилось ему в плечо. Лазарь отпрыгнул назад, когда увидел, что нож застрял в плоти Дина. Споткнувшись, упал на стул с разинутым ртом. Дин, морщась от боли, выдернул нож из плеча. Ударила его ногой в колено и оттолкнула, схватив судорожно со столешницы штопор, что увидела периферийным зрением, и налетела на него, нанося мощный удар в лицо. Штопор воткнулся ему в щеку, и он вскрикнул. Я потянулась к его лицу, чтобы вытащить штопор и ударить его еще несколько раз, чтобы наконец покончить с этим ублюдком, но пальцы Дина вцепились мертвой хваткой в мое запястье, сжимая до боли. Он выпрямился и навис надо мной, как огромное дерево. В дрожащих зрачках — черная бездна и нечеловеческое исступление. По затылку у меня пробежал колючий разряд тока, уносясь за спину. Дин молниеносно занес руку. Дальше — разноцветное марево и темнота… Больно не было. Тело наконец-то перестало испытывать страх, конечности расслабились. Я куда-то летела. По ощущениям, очень долго. Как если бы падала с двухсотого этажа. Последнее, что я увидела перед тем, как Дин ударил меня в лицо — это люстру и его окровавленное лицо с торчащим из щеки штопором с деревянной ручкой.