Цена короны

      Прошло несколько недель. Красный замок жил своей обычной жизнью — король Эйгон принимал послов, принц Джейхейрис помогал отцу разбирать бесконечные свитки, лорды спорили, септоны молились, а в покоях принцессы Шейры пахло лавандой и горячим воском. Рейла любила эти покои. Здесь было мягче, чем в остальном замке. Тяжёлые шторы, вышитые золотыми драконами, приглушали свет, делая его похожим на вечерний даже в полдень. На низком столике стояли тарелки с фруктами, сыром и тонкими ломтиками хлеба, в кубках плескалось сладкое вино, разбавленное водой. Для девочки — почти без вина, для матери — в полную силу. Шейра сидела в кресле с высокой спинкой, в домашнем платье тёмно-синего цвета, без той строгости, которую надевала на публику. Сейчас она была просто матерью или почти просто. Рейла сидела напротив, на низком пуфе, обтянутом выцветшим бархатом. Она ела медленно — ковыряла вилкой кусочек сыра, отщипывала от хлеба крошечные кусочки, двигала их по тарелке, но в рот отправляла редко. Глаза её то и дело косили в сторону матери, потом возвращались к тарелке, потом снова к матери.       — Как твое самочувствие? — спросила Шейра. В её голосе не было тревоги, скорее спокойное, выверенное любопытство. Она умела задавать вопросы так, что ответ казался не обязательностью, а подарком. Рейла пожала плечами.       — Неплохо, — ответила девочка. Потом помолчала, покрутила в пальцах кусочек хлеба и добавила, глядя в тарелку. — Но не понимаю немного.       Шейра отставила кубок и сложила руки на коленях: жест внимания, которым она, казалось, владела с рождения.       — Ты вышла замуж за брата, — продолжила Рейла, наконец поднимая глаза на мать. — Какого это?       Вопрос повис в воздухе. Рейла не отвела взгляд. Она уже понимала, что есть вопросы, которые задают не вслух, но она спросила. Шейра улыбнулась мягко, чуть грустно. Матушка протянула руку и погладила дочь по голове, поправляя выбившиеся из косы пряди.       — Таргариену лучше всего подходит Таргариен, — сказала женщина. Голос её был ровным, спокойным, словно она объясняла устройство неба или смену времён года. — Мало людей, или лордов, кто совладает с нашим темпераментом и кровью дракона.       Рейла слушала, не перебивая. Она умела слушать, этому её тоже учили.       — Это… — девочка запнулась, опустила глаза на свои руки, лежащие на коленях, и закончила совсем тихо, — больно?       Шейра смотрела на неё несколько мгновений. Потом слегка усмехнулась — не насмешливо, а скорее с той грустной нежностью, с которой взрослые смотрят на вопросы детей, не понимающих, о чём спрашивают.       — Ты любишь Эйриса как брата, — сказала она. — Это основа вашего будущего союза. Любить иногда бывает больно.       Женщина взяла кубок, отпила глоток вина, давая себе и дочери паузу.       — Но в паре бывает ещё и телесная близость, — добавила мать, ставя кубок обратно на стол.       — Близость… — Рейла нахмурилась, подбирая слова. Её брови, светлые, почти незаметные на бледной коже, сошлись к переносице. — То есть секс? После него рождаются дети.       Сказала она это так, как говорят о выученном уроке — чётко, правильно, без смущения, но и без понимания. Септа Меллия была старательной учительницей. Она рассказала о долге жены, о семени мужа, о колыбели жизни, но слова оставались словами.       — Это мне септа Меллия рассказала, — добавила Рейла, будто оправдываясь.       Шейра кивнула. Её лицо ничего не выражало, но руки, лежащие на коленях, чуть сжались.       — Септы хорошо объясняют долг, — сказала мама медленно. — Но не всегда жизнь.       Она помолчала, глядя на дочь. Солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжёлые шторы, падал на её лицо, и Рейла вдруг заметила, что мать выглядит уставшей. Не той усталостью, которая бывает после долгого дня, а той, которая живёт в человеке годами, въедается в кожу, в уголки глаз, в складки у рта.       — Я любила твоего отца, — сказала Шейра. — И люблю до сих пор. Это не всегда было легко. Были годы, когда я смотрела на него и не узнавала. Но мы Таргариены. Мы держимся друг за друга. Потому что если не мы, то кто?       Рейла молчала. Она смотрела на мать и чувствовала, что та говорит что-то важное, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. Она знала, что отец и мать — брат и сестра, как они с Эйрисом, знала, что это правильно. Ей так сказали.       — А если… — начала девочка и замолчала.       — Если? — мягко переспросила Шейра.       — Если он будет делать больно? — выдохнула Рейла. — Не… не то, о чём говорит септа, а просто так. Если я не захочу, а он…       Она не договорила, не знала, как договорить. Девочка просто смотрела на мать широкими глазами, в которых детская наивность мешалась с чем-то новым, только зарождающимся — пониманием, что её жизнь скоро перестанет быть только её. Шейра медленно выдохнула. Потом встала, подошла к дочери, села рядом, так что их плечи почти соприкоснулись. Взяла её руки в свои.       — Ты принцесса дома Таргариенов, — сказала матушка тихо, но твёрдо. — Твоя кровь — это огонь. Никто не имеет права гасить его. Даже твой муж. Даже твой король.       Рейла смотрела на их переплетённые пальцы: материнские, длинные, с ухоженными ногтями, и свои, ещё детские, с обкусанными от волнения краями.       — Но что я могу сделать? — спросила девочка почти шёпотом. — Если он будет… если он…       — Ты будешь помнить, кто ты, — сказала Шейра. — И ты будешь искать союзников. Женщины в нашем мире редко правят мечом. Но мы правим другим. Мы знаем, кто кому должен, кто кого ненавидит, кто кого боится. Мы видим то, что мужчины не замечают. И когда приходит время — мы действуем.       Она отпустила руки дочери и провела ладонью по её щеке.       — Но сейчас, — голос её снова стал мягче, почти обычным, — сейчас ты слишком мала для этих мыслей. У тебя будет время. Свадьба через год, а пока ешь. Ты почти ничего не съела.       Рейла послушно взяла кусочек сыра, но не откусила. Она смотрела на мать и пыталась запомнить каждое слово.       — Мама, — сказала она вдруг. — А ты была… счастлива? В начале?       Шейра посмотрела на неё долгим взглядом. В глазах её что-то мелькнуло — что-то быстрое, острое, что-то, что Рейла не успела разобрать.       — Я была уверена, — сказала наконец Шейра. — Это не то же самое, что счастье, но иногда это важнее.       Женщина взяла кубок, поднесла к губам, но не отпила, поставила обратно.       — А сейчас, — добавила она, и в голосе её появилась едва заметная жёсткость, — иди. У тебя занятия. И не думай слишком много о том, что ещё не случилось. Время, которое у тебя есть сейчас, — это единственное время, которым ты действительно владеешь.       Рейла кивнула. Встала, поправила платье, взяла со столика игрушечного дракона, которого принесла с собой и забыла положить на колени. На пороге она обернулась.       — Мама?       — Да?       — Спасибо, — сказала Рейла. — За то, что сказала правду.       Шейра улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от той женщины, которая когда-то сама была девочкой, которой сказали: «ты выйдешь замуж за брата».       — Иди, — повторила она.       Рейла вышла в коридор. Стражи выпрямились, служанка, ждавшая у двери, шагнула следом. Девочка шла по коридору, сжимая в руке игрушечного дракона, и думала о словах матери.       «Ты будешь помнить, кто ты.»       Девочка не знала ещё, что это значит, но она запомнила.       Прошло ещё несколько дней. Рейла начала замечать. Сначала ей казалось, что это случайность — брат оказывается рядом чуть чаще обычного. Потом она поняла: он ищет её. После ужина, когда все расходились по своим покоям, он находил повод зайти. То спросить о книге, то показать новый кинжал, то просто так постоять в дверях, посмотреть, как она расчёсывает волосы. Принцесса не знала, что об этом думать. Она ещё не научилась читать чужие желания. Септа Меллия, как всегда, была полна благих намерений.       — Чтение перед сном успокаивает ум и укрепляет душу, Ваше Высочество, — говорила она, складывая пухлые руки на животе. — Принцесса должна быть начитанной. Это украшает женщину больше, чем любые драгоценности.       Рейла слушала вполуха, вертя в пальцах кисточку от пояса. Чтение ей не нравилось. Буквы прыгали перед глазами, строчки путались, и через десять страниц она уже не помнила, о чём читала в начале.       — А если я прочитаю, — сказала она, глядя на септу с притворным смирением, — что я получу?       Септа Меллия вздохнула, тем особым вздохом, который означал «Семеро дали мне терпение, но Они же дали мне и сладости».       — Три марципановых дракона, — сказала септа. — Из дворцовой кухни. Те, с золотыми крыльями.       Рейла выпрямилась и глаза загорелись.       — Договорились.       Вечером в её покоях горели свечи. Их было пять — на столе, на каминной полке, на туалетном столике. Огоньки дрожали, отбрасывая пляшущие тени на стены, где каменные драконы застыли в вечном полёте. Камин тоже горел — не сильно, больше для света, чем для тепла, потому что вечера стояли ещё тёплые. Рейла сидела на диване перед камином. На коленях у неё лежала раскрытая книга — «Семь Звёзд», которую септа Меллия велела читать для укрепления души. Рейла читала уже третий раз один и тот же абзац, и смысл его ускользал от неё, как вода сквозь пальцы. Её ноги, в мягких домашних туфлях, болтались в воздухе — она сидела глубоко, почти утонув в подушках, и не доставала до пола. Дверь открылась тихо. Так тихо, что, если бы не скрип петель — едва слышный, как мышиный писк — она бы и не заметила. Эйрис вошёл в покои сестры, и сначала она подумала, что он не видит её в полумраке. Он оглядывался медленно, будто что-то искал. Глаза его скользили по стенам, по шторам, по кровати, застланной бархатным покрывалом, по столу, где горели свечи. Рейла слегка наклонилась вперёд, выбираясь из глубины дивана, и подняла бровь. Она не окликнула его. Просто смотрела. Эйрис наконец заметил её. В его лице на мгновение мелькнуло что-то — может быть, удивление, что она здесь, в собственной комнате, где ей и положено быть. Потом он взял себя в руки. Лицо его стало спокойным, почти скучающим — как у человека, который зашёл случайно и вот-вот уйдёт. Он подошёл к дивану, сел на край, наклонился к ней, заглядывая в книгу.       — Что делаешь, сестрёнка? — спросил принц, и голос его был мягким, почти ласковым.       Рейла посмотрела на него поверх книги.       — Читаю, — ответила принцесса спокойно. Потом, не удержавшись, добавила с лёгкой ехидцей. — А ты бездельничаешь?       Эйрис проигнорировал вопрос. Он улыбнулся той улыбкой, которая всегда заставляла её насторожиться.       — Давай поиграем, — предложил брат.       Рейла отложила книгу. В одно движение — быстрое, порывистое — она встала с дивана. Глаза её загорелись. На мгновение она снова стала просто девочкой, забывшей о том, что её готовят к свадьбе. А потом нахмурилась.       — Играть? — переспросила принцесса, вглядываясь в лицо брата. — Ты разве не большой для игр?       Эйрис кивнул. Он смотрел на неё, и в его глазах плясали свечные блики.       — Да, — сказал принц. — Поиграем в догонялки. Я буду водой.       Рейла прищурилась. В детстве они играли в догонялки в этих же покоях, когда были маленькими и мир казался больше. Но сейчас... сейчас что-то было не так. Она не могла понять, что именно, но что-то было не так.       — Если ты выиграешь, — добавил Эйрис, и голос его стал вкрадчивым, как у торговца, который предлагает выгодную сделку, — я буду отдавать все сладости тебе.       Рейла повеселела. Марципановые драконы с золотыми крыльями замелькали перед глазами.       — Хорошо, — быстро выпалила она и, не дожидаясь ответа, сорвалась с места.       Покои Рейлы были достаточно большими для такой игры: диван, кресла, кровать под балдахином, стол, сундук, камин. Пространство, которое можно было использовать. Девочка бегала вокруг дивана, перепрыгивала через подушки, ныряла под стол, выскакивала с другой стороны. Платье путалось в ногах, мешало, но она не замечала этого, думала только о сладостях. Эйрис не спешил. Он двигался медленно, почти лениво, делал вид, что пытается её поймать, но каждый раз промахивался. Рейла сперва не понимала, почему он такой неповоротливый, а потом подумала: «Он хочет, чтобы я устала. Тогда меня легче поймать.»       Принцесса не собиралась уставать. И тут её осенило. Рейла рванула к кровати. Балдахин, бархатное покрывало, горы подушек — идеальное укрытие. Она нырнула под одеяло так быстро, как рыбка ныряет в воду, и поползла на животе, извиваясь, к противоположному краю кровати. Одеяло ходило ходуном, выдавая её движение, но ей казалось, что она невидима. Эйрис подошёл к кровати. Поднял бровь.       — Эм... — протянул принц, глядя на шевелящееся одеяло. — Ты в курсе, что я тебя вижу?       Под одеялом всё замерло.       — Правда? — донёсся приглушённый голос сестры. Пауза. — А кровать — это безопасная зона. Так что ты меня не поймаешь.       Эйрис усмехнулся. Парень подхватил край одеяла, приподнял его и, не спрашивая разрешения, полез внутрь.       — В правилах мы это не обговаривали, — сказал он, и голос его звучал приглушённо, как из пещеры.       Под одеялом стало тесно и жарко. Рейла почувствовала, как брат ползёт к ней, и ускорилась. Девочка уже почти выбралась — голова показалась с края кровати, руки пытались ухватиться за край ковра, но тут чья-то рука сжала её щиколотку.       — Поймал! — радостно воскликнул Эйрис.       — Нет! — взбунтовалась Рейла. — Не считается!       Принцесса дёрнулась, пытаясь освободиться. Ногами сопротивлялась, тянула руками вперёд, цепляясь за ворс кровати. Ковёр был близко — ещё чуть-чуть, и она за него зацепится. Дети завозились. Эйрис тянул её назад, на кровать, и она чувствовала, как он напрягается: его пальцы впивались в её щиколотку, дыхание стало тяжелее.       — Ты чего такая тяжёлая? — пробубнил брат. — Потолстела?       — Сам ты потолстел! — огрызнулась Рейла, продолжая ползти.       Принцесса наконец зацепилась пальцами за край ковра. Ткань была грубой, жёсткой, но она держалась за неё, как утопающий за спасательный круг. Девочка потянула ковёр на себя, и Эйрису стало тяжелее — ковёр не сдвинулся с места, но он создал сопротивление. Эйрис попытался перехватить её выше по ноге, но в тот момент, когда Рейла почувствовала, что освободила одну ногу, она подняла её выше. Грудью она почти касалась пола. Платье поползло вверх, оголяя ноги: сначала щиколотки, потом икры, потом колени. Но колени всё ещё были на краю кровати. У Эйриса слегка округлились глаза. Парень замер. Пальцы его, сжимавшие её щиколотку, ослабли. Он забыл, что хотел делать. Просто смотрел на её бледные ноги, почти светящиеся в темноте под одеялом, и на то, как платье задирается выше, открывая то, чего видеть не должен. Рейла воспользовалась моментом. Она выпустила вторую ногу, дёрнулась, и случайно заехала ему по лицу ступней. Эйрис зашипел. Не больно, скорее неожиданно. Парень отдёрнул голову, отпустил её ноги совсем, откинул одеяло, пытаясь разобраться, где он, где она, где кровать, а где пол. Всё смешалось. Голые ноги сестры, сбитое одеяло, болтающие в воздухе руки, и он не удержал равновесие. Начал падать на неё. В последний момент принц вытянул руки вперёд, чтобы не раздавить сестру всем весом, упёрся ладонями в пол по обе стороны от её головы, но тело его всё равно рухнуло на неё, тяжёлое, чужое, слишком близкое. Рейла окончательно съехала с кровати. Спина её лежала на ковре, голова чуть на боку. Она повернула лицо к брату, и на нём было написано то, что бывает только у детей, которые вот-вот расплачутся, но ещё не решили — обидеться или заплакать. Эйрис был удивлён. Брови его поднялись, глаза расширились, но он не спешил вставать. Он слегка прислонился к ней всем телом и в этом движении было что-то новое, чего Рейла раньше в нём не замечала. Подол её платья задрался совсем высоко. Ткань сбилась где-то на талии, и тонкая нижняя юбка ничего не скрывала. Она чувствовала тепло его тела через ткань и ещё что-то твёрдое, чего раньше не было.       — Ты... — сказала Рейла обиженно, глядя на него снизу вверх. — Это не считается.       Эйрис не ответил. Принц смотрел на неё. Одна его рука всё ещё упиралась в пол, держа вес. Потом он согнул её в локте — чуть-чуть, самую малость — и приблизил лицо. Второй рукой он коснулся её щеки. Провёл пальцами по скуле, по виску, по волосам, рассыпавшимся по ковру. Он рассматривал её лицо. Близко. Очень близко.       — Ты такая красивая, когда... хочешь заплакать, — сказал он тихо, почти шёпотом.       Рейла замерла.       — Что? — переспросила она, и голос её дрогнул. — Я не заплачу...       Принцесса почувствовала, как брат прижался к ней чуть теснее, и то твёрдое, что было раньше, теперь давило на неё определённо, настойчиво. Девочка нахмурилась.       — И чем это ты в меня там упираешься? — спросила Рейла, и в голосе её смешались обида, непонимание и детское любопытство. — Что за игрушка у тебя в штанах?       Эйрис не ответил. Он коснулся губами её щеки, едва-едва, как перышком провёл. Поцеловал уголок губ, потом двинулся к её губам, медленно, как будто боялся спугнуть.       — Ты такая милая, — прошептал принц ей в губы. — И красивая. Хочешь, можешь поплакать. Я никому не скажу.       Эйрис коснулся её губ. Это был первый поцелуй. Мягкий, неловкий, почти невинный — если не считать того, как его тело прижималось к ней, и той твёрдой вещи в штанах, которая давила туда, куда не должна была давить. Рейла не понимала, что происходит. Она знала, что ей должно быть страшно, или противно, или ещё что-то. Но вместо этого она чувствовала только растерянность и лёгкое, непонятное тепло, разливающееся где-то в животе. Сестра не поцеловала его в ответ, но и не оттолкнула. Рейла не понимала, почему не отталкивает его. Тело брата было тяжёлым, чужим, но при этом странно привычным. Она знала запах Эйриса — дым, металл, чистое бельё, которое служанки меняли каждый день. Она знала его руки, его голос, его улыбку. Брат был частью её мира с тех пор, как она себя помнила. Но сейчас он был чем-то другим. Эйрис одной рукой гладил её волосы — медленно, как будто она была кошкой, которая могла убежать. Пальцы его скользили по её щеке, по скуле, по шее, оставляя за собой дорожку мурашек. Губами он касался её губ легко, почти невесомо, как будто пробовал на вкус. Рейла лежала на ковре и не двигалась. Спина её затекла, плечи упирались в жёсткий ворс, и одна нога всё ещё свисала с кровати, запутавшись в одеяле. Она чувствовала себя неловко, неуклюже, как кукла, которую бросили и забыли собрать.       — Не бойся, — прошептал Эйрис ей в губы. — Я здесь.       Его голос был тихим, мягким. Таким, каким он никогда не говорил при отце или при дворе. Это был голос для неё одной.       — Открой рот, — попросил принц.       Рейла приоткрыла рот. Принцесса сделала это не потому, что хотела, и не потому, что боялась отказать. Она сделала это потому, что не знала, что ещё делать. Септа Меллия учила её читать, вышивать и молиться Семерым. Она не учила её, что делать, когда брат лежит на ней в темноте и просит открыть рот. Губы Эйриса накрыли её губы снова, но теперь поцелуй был другим — глубже, настойчивее. Сестра чувствовала его язык, скользкий и тёплый, и это было так странно, что она чуть не отпрянула. Но принц держал её лицо в ладонях не жёстко, но твёрдо, и не давал отстраниться. Рейла видела, как целуются их родители. Иногда, на пирах, когда все были пьяны и никто не смотрел. Но тогда это выглядело красиво — взросло, правильно, как будто, так и должно быть. Сейчас это не было красиво. Сейчас это было… мокро и странно, и откуда-то из глубины её тела поднималось что-то тёплое, чего она раньше не чувствовала.       Эйрис прижался к ней сильнее. Его бедра двинулись — один короткий, резкий толчок — и она почувствовала, как та твёрдая штука в его штанах упёрлась туда, между её ног, через ткань платья и нижнюю юбку. И тогда с её губ сорвался звук. Это был не крик и не всхлип. Это был стон — тихий, короткий, больше похожий на вздох. Принцесса сама удивилась, что это произошло. Она не знала, что может издавать такие звуки. Эйрис замер на мгновение. Его глаза, фиолетовые, почти чёрные в полумраке, смотрели на неё с высоты. В них было что-то новое. Не та снисходительная усмешка, которую она знала. И не детская радость от игры. Что-то другое. Голодное.       — Ещё, — прошептал принц, и это не было вопросом.       Он снова двинул бёдрами, и Рейла почувствовала, как низ живота сжался. Ей было странно, неудобно, немного стыдно и в то же время она не хотела, чтобы брат останавливался.       — Эйрис, — выдохнула принцесса, и её голос прозвучал чуждо, тоньше, чем обычно.       Принц поцеловал её в шею, туда, где бился пульс. Сестра вздрогнула. Его губы были горячими, почти обжигающими. Он целовал её ключицу, край выреза платья, и его рука — та, что не держала её лицо — скользнула вниз, к подолу, который всё ещё был задран выше колен. Рейла почувствовала его пальцы на голой ноге выше щиколотки, выше икры, выше колена.       — Эйрис, — повторила она, и теперь в её голосе было больше вопроса, чем просьбы.       — Всё хорошо, — сказал парень, поднимая голову и глядя ей в глаза. — Мы же поженимся. Мы должны это уметь.       Девочка хотела спросить: «Кто сказал?», но не спросила. Она хотела сказать: «Мне страшно», но не сказала. Вместо этого она смотрела на брата, на его лицо — красивое, по-мальчишески острое, с губами, припухшими от поцелуев, — и чувствовала, как его пальцы ползут выше, под юбки, туда, куда ещё не забиралась ничья рука.       — Ты моя, — сказал Эйрис. — Ты всегда была моей.       И когда его пальцы коснулись того места, которого никто никогда не касался, Рейла закусила губу, чтобы не издать ни звука. В камине догорали угли. Свечи оплывали, и тени на стенах двигались, будто живые. Служанки не входили — им было велено не входить, пока принцесса читает.       Рейла не понимала, что происходит с её телом. Каждый раз, когда пальцы Эйриса двигались — медленно, неумело, но настойчиво — что-то внутри неё сжималось и отпускало, сжималось и отпускало, как будто она падала с высокой башни и никак не могла долететь до земли. Когда его пальцы ласкали её через ткань — тонкую, почти прозрачную нижнюю юбку, которую служанки надевали под платье, — Рейла снова издала стон. Тихий, жалобный, совсем не похожий на те звуки, которые она издавала обычно. Она сама себя не узнавала.       Лицо её было обиженным. Нет, больше, чем обиженным. В нём было что-то детское и беззащитное — надутые губы, сведённые брови, влажные глаза, которые отказывались плакать, но выглядели так, будто слёзы пришли и застыли где-то на пороге. Рейла не собиралась плакать. Она вообще не знала, что собирается делать. Но это лицо — обиженное, растерянное, готовое расплакаться, но не плачущее — подействовало на Эйриса не так, как она ожидала. Принц замер. Не потому, что испугался. Не потому, что передумал. А потому, что не мог оторвать взгляда. Брат смотрел на неё благоговейно, как смотрят на огонь, который может согреть или сжечь. В его фиолетовых глазах, тёмных в полумраке, горело что-то новое, чего Рейла никогда там не видела. Не насмешка, не превосходство, не снисходительность старшего брата. Обожание и жажда.       — Ты такая красивая, — прошептал парень, и голос его дрожал. — И милая.       Он снова припал к её губам, и теперь в его поцелуе не было нежности. Было что-то голодное, нетерпеливое, как будто он боялся, что сестра исчезнет, растворится в воздухе, если он не будет держать её достаточно крепко. Рейла не отвечала на поцелуй, но и не отворачивалась. Принцесса просто лежала на ковре, сбившемся под её спиной, и чувствовала, как пальцы брата — те, что ещё двигались там, внизу — заставляют её тело делать то, чего она не просила. Она не хотела этого, но её тело, казалось, хотело. И это пугало её больше всего.       — Эйрис, — выдохнула она в его губы. — Я…       Рейла не знала, что сказать. «Я боюсь»? «Я не хочу»? «Остановись»? Ни одно из этих слов не слетело с языка. Потому что, когда брат снова двинул бёдрами и прижался к ней всем телом, принцесса почувствовала, как низ живота сжался в тугой узел, и по телу прошла дрожь — от макушки до самых пальцев ног. Стон, который она издала на этот раз, был громче. Эйрис застонал в ответ — низко, гортанно, совсем не по-детски. Он уткнулся лицом в её шею, в изгиб между плечом и ключицей, и его дыхание было горячим, прерывистым.       — Рейла, — прошептал он, и в его голосе было что-то похожее на мольбу. — Рейла, пожалуйста.       Сестра не знала, о чём он просит. Но его пальцы двигались быстрее, настойчивее, и ткань между ними стала влажной от его пальцев, от её тела, от того, что происходило там, куда она боялась смотреть. В камине догорел последний уголёк. Свечи почти оплыли, и комната погрузилась в полумрак, где лица стали тенями, а тела силуэтами, сплетёнными в один узел на полу. Рейла закрыла глаза. Если она не видит, может быть, этого и не происходит? Но тело помнило. Тело помнило каждое прикосновение, каждое движение, каждый стон, который вырывался из её горла помимо воли. Принцесса не знала, сколько это продолжалось. Минуту? Час? Время растянулось, потеряло форму, превратилось в череду вдохов и выдохов, сжатий и разжатий, и где-то на грани между страхом и чем-то другим она вдруг поняла. Она не хочет, чтобы он останавливался. И это было самое страшное.       Шаги раздались в коридоре. Сначала Рейла подумала, что ей показалось — сердце стучало так громко, что заглушало всё остальное. Но шаги приближались. Мерные, уверенные, неспешные. Это были не шаги слуг — те ходили тише, стараясь не привлекать внимания. Кто-то шёл к её покоям. Брат с сестрой замерли одновременно. Эйрис поднял голову от её шеи. Его дыхание всё ещё было тяжёлым, глаза тёмными, расширенными. Но в них уже появилось что-то новое: напряжение, осторожность. Рейла не стала ждать. Она начала выпутываться из его объятий быстро, как испуганная кошка. Платье сбилось, юбки путались в ногах, но она не обращала внимания. Рядом, за кроватью, стояла ширма — резная, деревянная, за которой обычно прятали ванну и умывальник. Она нырнула туда, как в спасительную пещеру, и прижалась спиной к холодной стене.       Эйрис остался на полу. Он лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в потолок. Грудь его тяжело вздымалась. В паху всё ещё пульсировало твёрдое, горячее, неудовлетворённое. Парень выдохнул долго, протяжно, как человек, который только что избежал падения с высокой башни. Потом закрыл глаза. Стук в дверь прозвучал громко, как удар кнута.       — Ваше Высочество, — раздался голос из-за двери. Септа Меллия. — Вы ещё не спите?       Эйрис открыл глаза. Встал — не торопясь, стараясь, чтобы движения были плавными. Он знал, что выглядит растрёпанным: волосы спутаны, туника сбита, на губах следы от поцелуев. Но в полумраке, когда свечи почти догорели, этого можно было не заметить. Принц подошёл к двери, открыл её ровно настолько, чтобы видеть лицо септы, но не впускать её внутрь.       — Ваше Высочество, — септа Меллия поклонилась, увидев принца. Её лицо, обрамлённое белым платком, выражало вежливое удивление. — Я пришла убедиться, что принцесса прочитала положенные главы.       — Сестра готовится ко сну, — ответил Эйрис. Голос его был холодным, ровным, как у отца, когда тот разговаривал с непослушными вассалами. — Не беспокойте её.       Септа Меллия помедлила. Её взгляд скользнул мимо плеча принца, в глубь комнаты, но там было темно. Ширма, кровать, сбитое покрывало и никого.       — Как пожелаете, — сказала она наконец и поклонилась ещё раз. — Спокойной ночи.       Дверь закрылась. Эйрис привалился к ней спиной и выдохнул шумно, облегчённо. Его сердце колотилось где-то в горле. Парень провёл ладонью по лицу, стирая пот.       — Ушли, — сказал он громко, чтобы Рейла услышала.       Из-за ширмы не донеслось ни звука. Рейла стояла за ширмой, прижимая ладони к щекам. Они были горячими. Всё лицо было горячим. Девочка смотрела на своё отражение в тёмной воде умывальника и не узнавала себя. Губы припухли. Глаза блестели. На шее, там, где Эйрис целовал её, уже проступило красное пятно, как след от ожога. Принцесса стала умываться. Холодная вода обожгла кожу, но ей нужно было остыть. Нужно было перестать чувствовать его пальцы там, внизу. Перестать слышать свой стон.       Дверь за братом закрылась. Рейла не слышала, когда он ушёл. Может быть, она слышала, но не запомнила. В голове было пусто и шумно одновременно, как в комнате, где разбили кувшин и осколки разлетелись по всему полу, но никто не собирается их поднимать.       Через пять минут — или через десять, она не считала — дверь открылась снова. Рейла вздрогнула, но это была не септа. Шаги были тише, мягче, осторожнее. Её личная служанка, девица по имени Элинор, с круглым лицом и вечно опущенными глазами.       — Принцесса, — тихо сказала Элинор, подходя к ширме. — Желаете принять ванну? Могу помочь вам переодеться.       Рейла стояла спиной к ширме. Она слышала, как служанка замерла в шаге от неё, ожидая ответа.       — Помоги только снять платье, — сказала Рейла. Голос её звучал ровно, но в нём была та жёсткость, которую служанки уже знали и боялись. — И оставь меня.       Элинор поклонилась, хотя принцесса не могла этого видеть.       — Как скажете, Ваше Высочество.       Холодные пальцы служанки принялись распускать шнуровку на спине. Рейла стояла не двигаясь, глядя в тёмную воду умывальника. Когда платье упало на пол, оставив её в одной тонкой нижней рубашке, она почувствовала, как по коже побежали мурашки.       — Всё, — сказала Рейла. — Уходи.       Элинор поклонилась ещё раз и вышла так тихо, что Рейла не услышала шагов. Только щёлкнула дверь. Принцесса осталась одна. Она смотрела на себя в маленькое зеркало, висевшее над умывальником. Серебряная рама, потускневшее стекло, и в нём — девочка с растрёпанными волосами и чужим лицом. Рейла провела пальцами по губам. Они всё ещё помнили его губы. Потом посмотрела на свою руку, на пальцы — те самые, которые лежали на ковре, пока он делал с ней то, что делал. Она не знала, что чувствовать. Гнев? Стыд? Страх? Или что-то другое — то, о чём нельзя говорить вслух, о чём даже думать стыдно? Рейла медленно опустилась на пол, прямо в рубашке, на холодные камни, и обхватила колени руками. В покоях было тихо. Только потрескивали догорающие угли в камине, да где-то далеко, за толстыми стенами Красного замка, кричали чайки. Рейла сидела на полу и смотрела на свои босые ноги, на платье, которое валялось у ширмы, и думала об одном: они поженятся через год. Всего через год.