Летняя надежда

-Несколько часов назад американский самолёт сбросил бомбу на Нагасаки, одну из важных точек обеспечения японской армии. Нацу, разлёгшуюся на коленках своего любимого на диване в его гостиной, заинтересовало очередное заявление Трумэна об успехе военных действий за Тихим океаном. Она поднялась, подбежала к радио и прибавила громкость. Мартин также не смог не обратить на заявление президента внимание. -После поразительных успехов, совершённых ранее, великая армия Америки продолжает свой путь к уничтожению способности Японии вести войну! Пока мужской голос произносил воодушевляющие американцев фразы о непобедимости армии, об успешной ликвидации предприятий, что были в родном городе Нацуки, о разгроме одного из важнейших портов, девушка лишь внимательно слушала. К счастью, она ненавидела слушать новости про политику, потому, снова подойдя к радио, сменила волну. Речь о достижениях, так называемый самой Нацу «парад похвалы», сменилась нежным для уха джазом. Игра саксофона заполнила комнату своим приятным звучанием. -Всё в порядке? – поинтересовался у вновь вернувшейся девушки мужчина с неким беспокойством: действительно, родной город был разгромлен, почти уничтожен страшной атомной бомбой. -Я не могу сказать, что мне весело, но также не могу утверждать, что ощущаю некий траур, - растерянно поделилась Нацуки. В ответ Мартин снова положил свою руку на её лоб, что не могло не вызвать на личике лёгкую улыбку. – Скорее, грустно. Да. А вроде и не грустно. Только... Именно там они были живы, - так, она говорила о тех, кто даровал ей жизнь, кто поставил на ноги, воспитал её. - Здесь я их потеряла, а воспоминания закрались в возможных обломках нашего старого дома, - девушка прижала руки к груди и вздохнула. Тяжело. Неуверенно. Непонимающе. Даже мелодия пианино, сменившая саксофон, будто провалилась на тон, а то и два ниже. -Даже в таком состоянии тебя заносит в речевые обороты, - подметил Марти, начав трепать ледащую на его коленях Нац по голове и путая её недавно причёсанные волосы, - Это страшно, я тебя понимаю. Озадаченный, неуверенный взгляд поднялся на Мартина. Казалось, нужна была секунда, чтобы хрупкие слёзки начали катиться по её щекам, совсем не изменяя выражения лица Нацу. Однако она не плакала, лишь продолжала смотреть. Нацуки, явно желая что-то сказать, приоткрыла рот, но слова канули в тишине. -Иди сюда. Мартин приподнял свою спутницу со своих колен и усадил её на них, крепко прижав к себе. Тотчас он ощутил, как крохотное сердце учащённо бьётся, давая волю эмоциям. На мужской рубашке образовалось несколько следов горячих слёз. -Посиди так, тебе полегчает, - ласково произнёс мужчина, поцеловав свою возлюбленную в макушку. Она ничего не сказала в ответ, только схватила любимого за рубашку в объятии. Они просидели так несколько минут, и лишь джаз не давал им погрузиться в абсолютное молчание. Слова здесь не были нужны вовсе. Когда же Нацуки пришла в себя полностью, она легонько отстранилась от Мартина, протерев глаза. -О нет, я же только её постирала, - с тяжёлым смешком начала она говорить. – А теперь она вся в слезах. Какой кошмар! Надо будет её снова выстирать, чтобы сияла! -Даже не думай об этом! – отвечал он ей, слегка нахмурив свои широкие брови, которые подходили его образу повидавшего жизнь человека. – Тебе лучше? -Определённо! Люблю, когда ты так крепко меня обнимаешь! Даже кровь становится горячей! – воскликнула ободрившаяся девица. -На этом и решили. А рубашка – это такая мелочь! -Ладно-ладно! Раз ты не хочешь, чтобы я так переживала из-за неё, я не буду! – Нацу помахала руками, отказываясь от своих переживаний насчёт названной мелочи. – Я бы хотела, чтобы ты со мной поехал навестить родителей. Да, мы планировали с папой съездить сами в конце августа, но, сам слышал, что происходит в мире. Мартин не мог полностью поддержать высказанную его возлюбленной идею. Он считал, что подобный момент должен проходить наедине с собой и своими мыслями. Однако мужчина понимал, что с ним девушке будет легче, и поездки на кладбище в прошлые годы это показывали. -Хорошо, - сухо и серьёзно ответил он ей. – Когда вы решите поехать, сообщи. -Спасибо тебе! Поцелуй в щёку, подаренный Нац в знак благодарности, не остался без внимания: тут же после него Мартин прислонился к губкам своей любимой. Хоть и гримаса его бывает хмурой, а слова порой – грубы, в душе он очень ласковый, и жаждало его сердце только тепла. Дату и вправду перенесли на более ранний срок: уже завтра семейство Форстер в компании с Мартином должны были отправиться по ту сторону мира, где живые почти не бродят, а средь надгробий витают умершие, приветствуя гостей из быстро текущей, словно река, жизни, откуда они были выкинуты течением. На следующее же утро Блэйк с Нацу забрали Мартина и поехали на кладбище. Погода не радовала никого из присутствующих, сидящих в машине в полнейшей тишине. Солнце нагревало каркас транспорта, запекая изнутри мрачных людей. Мартин для себя подметил нечто интересное: впервые Блэйк водил в глубокой задумчивости, которую сохранял до самого конца, пока они не припарковались около металлических готических ворот. Только тогда, выйдя из машины, он произнёс: -Выходите, друзья. Пара, вспотевшая во время дороги, вывалилась на улицу. Таким небольшим строем они поплелись к нужным надгробиям: вначале вышагивал Блэйк, замкнув руки за спину, за ним неспешно следовала его приёмная дочь, иногда оглядываясь по сторонам, словно ожидая чего-то, и, наконец, Мартин замыкал строй. Атмосфера отдалённо напоминала Шталаг, точнее, пристроенное рядом импровизированное кладбище, где в ямы сбрасывали людское мясо. К голове мужчины подошло чувство тошноты, к которому он уже привык за годы войны, которая уже казалась тем событием, что произошло не с ним, а с другим Мартином. Вскоре они дошли до двух скромных надгробий, украшенных скромно венками. Имена родителей Нацу были чётко выгравированы, однако по шероховатостям было видно нежелание мастера писать японские имена. Форстер старший уступил дорогу Нацуки, чтобы она прошла ближе к надгробиям. И тогда к девушке снова вернулась тоска, с которой она слишком долго жила. Захотелось заплакать, но плакать она не умела. Захотелось закричать, но крик не вернёт их к жизни. Захотелось проклясть весь мир, что допустил убийство невинных людей, но таких происходят сотни, тысячи и куда больше. Всё, что оставалось девушке, ощутившей горечь разлуки, это присесть на колени и тихо, еле шепча под нос, говорить с их душами, что она и сделала. Сомкнув руки, она прислонила лоб к кончикам пальцев и стала шелестеть что-то под нос. Мартин невольно захотел присоединиться к данному обряду, и только он собрался сесть рядом с девушкой, его остановил Блэйк, взяв мужчину за плечо. -Пошли со мной, - чуть ли не скомандовал он Мартину. – У меня есть к тебе разговор. Мартина не напугал тон уже пожилого мужчины, но насторожил; завидев взгляд его, устремлённый в него с такой остротой, точно пуля мчится в сердце, он не стал задавать лишние вопросы, лишь встал и пошёл за устремившимся в сторону Блэйком. Они прогуливались между могил, молча здороваясь с обитателями кладбища. Каждый из них не вымолвил ни слова, пока не дошли до одного надгробия. Надпись на нём гласила:

«Покойся с миром.

Анна Мария Литвин

1896-1934».

Сына умершей женщины постигла печаль при прочтении надписи. Вспомнились былые времена, совсем давние, когда он был ещё тем мальцом. Когда она терпеливо учила этого непоседу языкам, пока его так и тянуло к друзьям на улицу. Когда она играла ему на пианино, а он аккомпанировал ей на скрипке. Когда они переехали в Америку и встретили Блэйка, этого старикашку, который с ним сейчас стоит. Когда она вновь вышла на сцену, когда она стала увядать, когда она стала умирать. Воспоминаний было много, все они кружились в голове Мартина и не находили покоя. -Давно я у неё не был, - тихо произнёс Блэйк, сложив руки на своей груди. -О чём ты хотел поговорить? – Мартин не привык церемониться. Иногда приходилось, но сейчас не тот был случай. Мужчина же рассмеялся. -Какой ты нетерпеливый, - он прокашлялся после своего хохота. – Тебе бы терпения, как у мамы твоей. Такая женщина была… -Это да, - Марти невольно согласился. – Хорошая… Они помолчали ещё немного, пока еле ощутимый ветер огибал надгробия. -Мы знаем, тебе пришлось нелегко, - вновь начал Форстер. – Ей тоже. -О чём ты? -Я кое-как оградил нашу семью от интернирования. В разговоре вновь повисла тишина, но снова ненадолго. Блэйк собирался мыслями, чтобы дальше вести рассказ, но воспоминания начинали давить его. -После твоего отъезда, буквально через несколько дней, к нам наведалась полиция. Они обыскивали наш дом. Задавали настолько глупые вопросы... И они не заканчивались. Полиция приезжала каждый день, и после них оставался кавардак. Она была на грани, я видел её трясущиеся руки. Я ходил во все инстанции, на что меня лишь поливали тем ушатом дерьма, что слышала моя девочка, просто выйдя на улицу. Блэйк не отводил взгляда с могилы Анны, просверливая её холодным взглядом. Мартин понимал, о ком и о чём шла речь: японцев проклинали, и это было не новостью. -Тогда пришлось пойти незаконными путями. Я только хотел её защитить. Накануне Рождества я «договорился» с полицией. Это мне слишком дорого стоило, но нашу семью оставили в покое хотя бы они. Местные продолжали только ненавидеть, затихая на праздники. Мартин заглянул в опустевшее лицо Блэйка, с которым он продолжал говорить. Исповедоваться на могиле женщины, которая могла стать его женой. Изливать, наконец, душу, чтобы переживания оставить далеко в прошлом. В прошлом, которое не повторится никогда. -Ты понимаешь, о чём я? – многозначительно спросил пожилой мужчина. -Не особо, но главную суть я уловил, - ответил ему Мартин, вздохнув тяжело. -Береги её. Голос Блэйка звучал угрожающе, хоть таковой угрозы не было. Однако убедительность его интонация сохраняла: по низкому голосу, не дрожащему нисколько при рассказе об ужасах грубого отношения к ним мира, можно сделать вывод, что мужчина не шутил. Шутки давно были отставлены в сторону. -Признаю, что не был хорошим отцом. Я старался уберечь Нацу от зла, всегда старался её уберечь, но не всегда выходило. Мартин только вздохнул. Осознание печальной правды привело его в раздумья. Всё ли будет в порядке? А знает ли дух мамы на это ответ? -И если следующее имя, которое будет выгравировано на надгробии, будет её, я не смогу этого простить ни тебе, ни себе. Мужчины вновь были разделены молчанием. Дух Анны Марии словно блуждал между ними, утешая их трепещущие души. Казалось, что именно здесь, рядом с матерью, Мартин окончательно с Блэйком сблизился. Он не испытывал к нему отвращения, не чувствовал раздражения лишь фигура в чёрном приблизится к нему. -Ты меня понял, Михаил? -Не понятно, зачем ты меня назвал моим русским именем, но остальное – да, - прохрипел Марти. – Да. Михаил Максимович Литвинов. Как мило вспомнить это имя снова. -Да, Марти тебе подходит больше, - шутливо прокомментировал Форстер. –Однако звучит оно красиво. -Тоже верно. И вновь нависла куполом над ними тишина. Сейчас, когда душа Блэйка была излита и вывернута им самим наружу, им было не о чем говорить и незачем прерывать безмолвие. Они лишь глядели на могилу. Могилу близкого обоим мужчинам человека. Могилу великой женщины, которую не сломило ничего, кроме жалкой болезни. -А вы чего тут? Мартин и Блэйк в испуге развернулись туда, откуда был слышен женский голос: сбоку от отца возникла его приёмная дочь. Похоже, прошло слишком много времени, и Нацу успела закончить свои дела на могилах родителей. В её пытливом взгляде лисицы никак не скрывалось любопытство. -Боже, блять! – воскликнул Мартин, схватившись за грудь. -Ты сама тут как оказалась? – ошарашено спросил Форстер старший. -Как-как? Вы ж все пропали невесть куда! – девушка была в небольшом возмущении: оказаться одной после ритуала и растерять парня и отца не входило в её планы. – Я давай смотреть, где и что вы. Вижу, как вы над могилой стоите и молчите. Вот и подошла. -Цветочек, мы тебя не хотели отвлекать, потому мы с Марти отошли на мужской разговор, - ответил мужчина, потрепав по голове свою дочурку. – Наш разговор затянулся, поэтому так и случилось. -Ой, а чья это могила? – Нацуки повернула голову к надгробию и прочитала имя, на нём выгравированное. – Это могила тётушки Анны? -Тётушки? – Блэйк слегка удивился столь фамильярному обращению к матери Мартина: оно прозвучало так, словно девушка с ней были очень близки. -Марти много о ней рассказывал, - усмехнулась Нац. - Поскольку женщина она милая и добрая, но справедливая и порой суровая, я начала называть её так. А ещё она очень красивая: мне Марти показал фотографии! Она така-а-а-ая очаровательная! Нацу обошла Блэйка и остановилась между мужчинами, на талии которых возложила свои руки. Они были удивлены подобным действием, особенно Мартин, никак не ожидавший столь искренней и приятной похвалы его матери. Однако Нацуки была такова, какова она есть, и только она знала, кого любить, кого хвалить, а кого избегать и ненавидеть. Форстер старший похлопал дочь по плечу, а Марти потрепал её головушку. -Тётушка Анна, - девушка присела к могиле, разорвав объятия, и прошептала еле слышно. – У нас всё хорошо. Не волнуйтесь за нас. Нацу отошла спустя пару мгновений и вернулась на место. Мартин прошёл немного вперёд и на одно колено сел перед могилой. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться мыслями. Вскоре он прислонил свою руку к камню и прошептал куда-то в воздух, касаясь взглядом букв имени мамы: -Спи спокойно, мама. Я позабочусь о земных делах. Земля тебе пухом. -Она нас слышит, дети мои, - прокомментировал с долей печали и тоски Блэйк. – Она нас тоже слышит. Мужская мольба его так и не ставшей жене звучала в голове: «Покойся с миром, Аннушка». Он вспоминал её внешность, точно видел её вчера: тёмно-русые волосы, завитые строго, оценивающие голубые глаза, дворянская осанка. Но резонировали этому образу властной женщины приветливая улыбка и задорный смех. Блэйку хотелось услышать его снова, однако этому никогда не бывать. -Вы идите, - произнёс Форстер старший, прервав в очередной раз повисшую тишину. – Я вернусь к семейству Танабе на пару слов, а вы направляйтесь к машине. -Почему бы нам тогда не пойти вместе? – спросила Нацу, подняв бровь. Ей было любопытно, от чего её приёмный отец вёл себя настолько загадочно. -Я хочу побыть с ними наедине. Услышав ответ, девушка кротко кивнула ему и повела Мартина за руку в сторону выхода с кладбища. Блэйк немного постоял рядом с Анной, тихо прощаясь с ней, после чего пошагал сквозь ряды обратно к Мидори и Коичи. Мужчина глядел на надгробия с некой печалью и усталостью несколько секунд, пока не начал говорить: -Она наверняка вам многое успела поведать. Я же хочу вас уверить и успокоить ваши души. С ней всё в порядке, и я продолжаю строить для неё мир таким, чтобы ей было не о чем волноваться. Он присел к спящему другу и его жене. Ком подступил к горлу его старому. Блэйк знал, что поступал порой не правильно, что где-то он не смог защитить их крохотный огонёк, который весь мир стремился потушить ненавистью и презрением, что не сделал многое ради того, чтобы их наследие, их прекрасная дочурка, сияла ярче солнца. -Простите. Ему хотелось выпить прямо на их могиле, заглушить тоску и грусть волной игривого виски, но того он не мог себе позволить. Иначе он не проявил бы уважения семье, которая дала основу девочке расти и жить. -Хоть Нагасаки полёг под бомбой, Нацуки не умрёт вместе с ним. Она будет жить. Затем Блэйк тяжело поднялся и поплёлся к воротам, повторяя последнее предложение себе под нос. Его не интересовало то, как глядели на него другие горожане, с которыми он пересёкся. Ему не было дела до мыслей других, до мыслей своих. Грусть, перемешанная с невыносимой жаждой, которую он ощущал, давила на него и заставляла прилечь на землю и не вставать вовсе. Но, переборов себя и жару, он дошёл до машины, где его уже ждали. Нацу при виде отца встревожилась: измученно он выглядел донельзя. Мартин, встретив Блэйка, только скрестил руки и вздохнул. -Поехали домой, ребятки, - выдохнул пришедший мужчина, - Солнце печёт ужасно, а при такой жаре цветочки сохнут. -При такой жаре даже люди не живут, - возмутилась девушка, вспоминая своё детство в Нагасаки, где хоть и пекло солнце, но не настолько сильно. -Тем не менее, как-то мы живём, - философски закончил диалог Мартин и открыл дверцу машины, давая Нацу сесть в неё. Девушка любезно присела на сиденье, после чего дверь была закрыта мужской рукой. Первым делом она опустила все окна, чтобы в душном солярии было хоть немного воздуха. Блэйк и Мартин, севшие спереди, сделали то же самое, после чего компания отправилась на поминальный обед к Форстеру старшему. Мужчины провели дорогу в непринуждённой беседе: в их обсуждение входили планы на дальнейшую жизнь, воспоминания прошлого и взгляды на настоящее. Нацуки не вмешивалась в лепетание и пыталась хоть как-то охладиться. То она схватит забытую газету и начнёт ей махать, то разляжется в неестественной позе, ведь так ветерок хоть как-то её достигает. -Нац, милая, прошу, не мучайся. Мы скоро приедем, - успокаивал неугомонную девушку её возлюбленный. Наконец, машина останавливается около знакомого дома. Мартин, как истинный джентльмен, открывает перед слегка потрёпанной Нацу дверцу и даёт ей руку, чтобы девушка не свалилась с ног от жары. Блэйк также не стал задерживаться в машине, и когда компания оказалась в сборе, то они направились в дом, где гуляла вольно прохлада и где не было недостатка в холодной воде. -Наконец-то, - облегчённо выдохнула девушка, как только вымыла своё личико прохладной водой. -Вот видишь, не так долго пришлось терпеть, - согласился Мартин со своей спутницей, выжидая очередь в ванну, чтобы помыть руки. -Это всё неважно, мои дети, - прервал их беседу оказавшийся в гостиной Блэйк, - Жара никогда не ломала наши кости! И никогда не сломит! -Помню, помню, - Нацу выплыла из ванны, уступив в ней место Мартину, и направилась в обеденную зону гостиной, где начала раскладывать и накрывать стол. – Только жить в этой жаре – тот ещё ад. -Цветочек мой, ты говоришь так каждый год. -Зато честно! Когда Мартин вышел из ванны, мужчины присоединились к накрыванию стола: отец девушки вытащил заранее заготовленные блюда из холодильника, а возлюбленный разложил приборы и расставил посуду. На столе, помимо традиционных шедевров кулинарного искусства, красовались также пачка сока и бутылка виски. В Америке не было традицией отмечать годовщины смерти: поминки проводились единожды. Однако данный случай был особенный, ведь родной город был не просто разрушен, а снесён атомной бомбой, которой нигде во всём мире не найти. Трагедию нельзя было никак игнорировать: если и основная доля американцев ликует ввиду доказательства превосходства своей нации, то малая часть оставшихся или интернированных японцев чувствовала горе. Страна, которая была для них домом, рушилась на их же глазах. -Что ж, теперь можно присесть! – воскликнул Блэйк, настроив на радио мелодичную джазовую волну, и сам присел вслед за своими детьми. Как и присуще семье Форстер, на столе не было богатого разнообразия блюд. Скромность была их главным качеством, но даже со скудным выбором блюд каждый из присутствующих мог насладиться желанными вкусами. -Помню я Нагасаки до сих пор, - Форстер старший решил начать говорить первым, пока разливал виски по рюмкам. – Прекрасный город. По крайней мере, таким был. -Особенно в период цветения сакуры он красив! – поддержала разговор Нацуки. – Идёшь по городу, все чем-то заняты, а лепестки так и норовят упасть на голову или оказаться под ногами. Говорила девушка красиво, словно ей и вправду были интересны такие детали, как бессмысленно летящие в беспорядочных направлениях по городу лепестки. Тем не менее, такой жест от природы был ей приятен: хотя бы отрывочные части цветов не били до посинения конечностей, не резали так, что царапины не заживали долгое время, а только аккуратно гладили её кожу и прятались порой в волосах. -Хотел бы я там побывать, - высказался Мартин, чем привлёк внимание сидящих. – Я жил рядом с Японией, общался с тамошними местными, но никогда туда не приезжал. -К сожалению, не такое сейчас время, - грустно вздохнул Блэйк, закрыв отчасти опустошённую бутылку и поставив её на место. – Мне цветочек тоже поведал: хочу увидеть мир, хочу путешествовать, - его слова не были упрёком или принижением девичьих мечт: ему было печально признавать то, что сейчас дороги для неё все закрыты, несмотря на крики на каждом углу, что мир открыт для каждого. -Она мне тоже рассказывала, - поддакнул грузно мужчина, взглянув на возлюбленную, слегка расстроенную от правды, от которой негде скрыться. – Но у нас полно времени. Успеем побывать ещё везде. В Советский Союз я тебя не повезу, не то это место для путешествий, тем более для отправного пункта, - когда Мартин начал свою слегка утешительную речь, он и сам приободрился: его разговорчивость удивила Нацуки, а Блэйка заставила шире открыть глаза. – Наверное, Канада подойдёт для такого лучше всего. Нац слушала любимого, не в силах вернуться к еде. Мечта, ещё одна мечта средь других, что за руки ведут девушку по жизни, совсем скоро воплотится в реальность. Нужно только подождать. Вновь подождать. Почему для счастья нужно лишь ждать и ждать? Ответа в голове Форстер младшей не было, однако ожидание стало для неё привычным состоянием. -Твоя разговорчивость меня крайне обескуражила! – воскликнул Блэйк, посмеявшись хрипло. – Такой же мечтательный, как и прекрасный мой цветочек! – после своих слов мужчина схватил пальцами щёку рядом сидящей дочурки и начал теребить несчастную бледную, слегка покрасневшую от загара кожу. – Вы, дети мои, молодцы. Правильно делаете, что мечтаете! Предлагаю первый тост! – он отпустил бедную щёчку, начавшую отзываться у её владелицы жгучей болью. Блэйк поднял свой стакан, взглянул сквозь него и заговорил упавшим голосом. – За тех, кто сегодня не с нами. Нацу с Мартином тоже подняли стаканы, но чокаться не стали: не принято так делать, когда говорят об умерших. Только Нацуки отпила немного своего крепкого напитка, её лицо скривилось в брезгливой гримасе. Не по душе были такие девушке. -Цветочек мой, пей аккуратно, а то быстро опьянеешь, - предупредил её отец, поставив свой стакан с отпитым виски. После заботливого предупреждения отца Нацу забросила в рот незамысловатую закуску: скромный бутерброд с сыром был съеден, а алкоголь был им заглушён. Мартину незачем было беспокоиться о таком. Несмотря на то, что он за время войны отвык от употребления разного сорта дурманящей жидкости, организм его вскоре пробудился и вернулся в тонус ввиду новой работы, связанной со старой деятельностью. Каждый последующий тост не затрагивал тему смерти: кто желал здоровья, кто – спокойствия, кто – счастья. Количество выпитого виски увеличивалось. За три тоста была испита целая бутылка. Мартин начал замечать, как Нацуки стала быстрее и жаднее пить ненавистный ей же напиток. Она не забывала закусывать, безусловно, однако нарастающая скорость поглощения одного стакана его настораживала. Съёживающееся лицо практически переставало проявляться у неё: Нац только жмурилась, когда дурман попадал в её организм. -Милая, ты выпила уже четвёртый стакан. Ты нормально себя чувствуешь? – мужчина не скрывал своего беспокойства за состояние возлюбленной. -Да-а. Очень даже норма-ально, - Нацу глядела на него честными стеклянными глазами и говорила ласково, растягивая некоторые буквы. – А-а у тебя всё хорошо? -Как же милы воркующие голубки, - усмехался Блэйк при виде очаровательной картины. – Они так сидят и курлык-курлык делают, - для более яркого примера мужчина повторил воркование, словно он был главным голубем средь всех голубей мира. -Боже, блять, - Мартин прикрыл глаза ладонью; хоть и рядом сидящие с ним люди не были пьяны настолько, чтобы устраивать саботаж и творить такую ересь, которая привидится лишь в кошмарах, их разум был замутнён дурманящим эликсиром. К сожалению, насчёт одного из Форстеров он ошибся. Для того, чтобы Нацу и Блэйк не просто сидели за столом и попивали виски, бессмысленно закусывая, Мартин предложил сыграть в покер, как в старые добрые времена, когда о войне ходили только слухи. Все были рады такому предложению. В то же мгновение Нацуки поднялась убирать еду со стола, как голова у неё закружилась, и ей только и оставалось, что опустить голову и держаться за стол, чтобы не упасть. -Так, - Марти усадил на место подвергшуюся головокружению возлюбленную, - Посиди. Уберу еду я сам, принесу потом тебе воды. -Нет! – Нац вновь поднялась с места. – Я сама! – дабы показать свою твёрдость, она схватила стакан, в котором томилось виски, и выпила его залпом. Следовало видеть ошарашенное поступком лицо Блэйка, ведь стакан принадлежал именно ему. -Ещё и спорит со мной, - мужчина снова посадил на стул девушку. -А вот хочу! И вообще! – она вновь подорвалась с места и кинулась к пианино, уже старенькому и расстроенному. – Здесь не хватает музыки! Не успел Мартин хоть что-то сделать, как пальцы Нацуки начали бить по клавишам бедного пианино, которое моментально страдальчески закричало от боли. Только рыдания пианино достигли ушей Блэйка, он проснулся от гипноза. -Нац, прекращай! – Марти подбежал к своей буйной возлюбленной и оттащил её от инструмента, уложив на диван. -Цветочек, - с неловким смехом начал опомнившийся Форстер, - Ты что, пьяная? Вопрос отца вызвал у дочурки звонкий смех. Он был настолько громким, что напоминал выкрики смеющейся птицы, нежели звенящий колокольчик, с которым хохот Нацу и ассоциировали. -Да! – с пьяной гордостью ответила она. – Точнее, я абсолютно трезвая! Даже дунуть могу! – чтобы доказать правдивость своих слов, она сжала губы бантиком и дунула. Как бы ни было прискорбно признавать, таким действием ей удалось только плюнуть на пытавшегося её угомонить Мартина. Случайный акт заставил девушку начать ещё громче хохотать, да до такой степени, что ей не хватало воздуха. -Цветочек, ты не немножко пьяненькая. Ты множко выпившая, - опроверг её слова Блэйк. – Тебе бы прилечь поспать. -Мне?! – возмутилась Нацуки, вскочив на ноги. – Да я! Да я!!! -Пошли домой, - выдохнул серьёзно мужчина и поднял её на руки. -Куда?! – девчонка начала брыкаться в его руках, яростно сопротивляясь. – Я очень даже трезвая! ОХРАНА! ТАЩАТ! – Нацу начала в пьяном бреду кричать и биться, в надежде вырваться из сковывающих её мужских рук. Мартин пребывал в некотором шоке с её поведении при приходе белой горячки. До того безумно активная девушка становилась неуправляемой и буйной, агрессивной и спонтанной. Мужчина так же держал сопротивляющуюся возлюбленную, пока Блэйк находился в тихом ужасе: как он упустил тот момент, когда его цветочек перешёл грань между первым и четвёртым стаканом. -Это для твоего же блага, - успокаивал орущую Нацуки Блэйк. – Всё будет хорошо. -Какое тут хорошо?! – вопила Нацу. -Я её унесу домой. Приходи в себя, Блэйк. – с привычной для себя твёрдостью в голосе ответил Мартин, пока нёс извивающуюся, словно змею, Нац в приступе горячки. -ПУСТИТЕ! – молила девушка. – ПОЖАЛУЙСТА! -Пойдём, Нац. Мартин вышел из дома, а встретил его гуляющий средь жилого района еле ощутимый ветер, хоть как-то напоминающий о том, что на улице не царствует жара. Нацуки прекратила кричать; она лишь болталась на мужских руках в бессилии. Горячка не отпустила её до сих пор, но поддаваться ей тоже не было сил. Мартин испытывал облегчение, что возлюбленная перестала биться в конвульсии и что до дома идти совсем недалеко. -Нац? Она не отвечала. -Меня пугает твоё молчание. -Я хочу петь, - промычала несвязно девушка. -Боже, блять, давай не сейчас. -А Я ХОЧУ, - бессмысленная пьяная напористость Нацу вернулась. – ХОЧУ ОРАТЬ! -Орать не от белки надо, которая сейчас сидит в тебе из-за того, что ты перебрала с виски, - ответил раздражённо и устало Марти. Услышав тон, Нацуки взгрустнула: настроение горланить песни улетучилось, а на смену пришло желание разреветься. Как жаль, что даже этого она сделать не может. Ей оставалось только по-волчьи завыть. -Господи, Нацу, - рыкнул на неё мужчина, открывая дверь в её дом. – Я, конечно, люблю воинственных женщин с ноткой безумия, но не волчиц. -Ты меня не любишь? -А это тут, блять, при чём? В этот момент с дивана спрыгнул сонный Берти. Его взгляд, в котором скромно блестела выключенная лампочка, говорил о явном недовольстве пришедшими гостями. -Ты сказал, что не любишь волчиц! - Нацу не могла не скрыть своего пьяного возмущения. Увидев свою хозяйку в столь ужасном состоянии, Берти подошёл к стоящему Мартину. Кошачий нос учуял кисло-сырой запах дурмана, из-за чего и убежал в соседнюю комнату. -Даже он меня не любит! -Милая, - мужчина уложил больную возлюбленную на кровать. - Ты даже не представляешь, как сильно я тебя, блять, люблю. Нац взглянула на избранника. Он отражался в её глазах, точно два зеркала оказались под женскими веками. Зеркала были наполнены грустью и усталостью. -Марти? -Что такое? -Я щас блевану... -Ну ёб твою мать, - выругался он не столько со злостью, сколько с некой заботой. - Держись давай. Мартин поднял Нацу с дивана на руки и понёс до туалета, пока та закрывала рот ладошками, чтобы её не вырвало раньше времени. Наконец, когда её опустили на колени напротив унитаза, переваренные остатки еды вперемешку с кислым алкоголем вырвались наружу. Сейчас девушке стало легче, однако эту лёгкость тут же сменил стыд: ей не хотелось, чтобы её мужчина видел её настолько отвратительной. Она дотянулась до кнопки смыва, после чего, отправив в канализацию высвободившееся содержимое желудка, села спиной к стене туалетной комнаты. За ней наблюдал стоящий в коридоре Мартин. Тут же на него обратились пустые очи. -Лучше? - подбадривающе он у неё спросил. Но та лишь закрыла лицо руками и поджала к себе колени. -Прости. Я переборщила с виски, я знаю, прости, пожалуйста. Я увлеклась, пока мы разговаривали, а порой забывала закусывать. Я так отвратительно себя вела, прости, прости, прости, - она продолжала извиняться, словно она совершила грех и молила о пощаде. Мартин лишь присел на корточки поближе к девушке и положил свою руку на её коленку. -Посмотри на меня. Стыдливый взгляд подняла девушка на него. -Со всеми такое бывает. Ты думаешь, я таким не был? - пока мужчина говорил своим утешающим голосом, Нацу становилось легче. - Это хорошо, что ты была рядом с нами и недалеко от дома. В следующий раз будь осторожна, хорошо? От возлюбленной удалось получить только скромный кивок. Этого было вполне достаточно: она всё поняла. -Раз ты уже проблевалась, пошли в ванну. -Я сама. Чтобы показать, что ей действительно стало лучше, девушка начала потихоньку подниматься, однако когда она оказалась полностью на ногах, то ей не хватило сил простоять и пары секунд. К счастью, Мартин вовремя поймал свою красавицу. -Ну уж нет, - ответил он, после чего мужские руки взяли Нацуки и потащили в ванну. Усадив её в ванную чашу, Мартин начал снимать с неё одежду, что не понравилось Нацу. Она обиженно надула губы и сомкнула руки на груди, чтобы мужчина не посмел её раздевать. -Милая, не сопротивляйся, - успокаивал он её своим хриплым тембром. – Ты будешь в одежде мыться что ли? -Я стесняюсь… - пробубнила Нац под нос. – Раздеться я и сама могу… Марти не стал перечить своей возлюбленной и вышел из ванны, дабы она, не стесняясь того, не зная, чего, смогла принять душ. Тем не менее, он находился рядом с комнатой, чтобы быть наготове в случае приступа рвоты или иного инцидента. В этот момент Нацуки неохотно, лениво и медленно стянула с себя платье и нижнее бельё. Оставшись нагой, она потянулась за лейкой и включила воду. Нац не настроила её, потому её тело было резко облито холодной, почти ледяной водой. -АХ ТЫ БЛЯТЬ СУКА НАХУЙ! – вскрикнула она. – ДА БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА, ХУЙНЯ ЛЬЮЩАЯ! ГОРИ В АДУ, ТЫ, ЛЕЙКА ПОМОЙНАЯ! Мартин, услышав явно недоброжелательные выкрики любимой в сторону лейки, зашёл в ванну. Продолжая орать на неё, Нацу пыталась поворачивать смесители так, чтобы потекла тёплая вода. Как жаль, что смеситель, который она так отчаянно крутила, отвечал за подачу холодной воды. Мужчина помог страдающей девушке: убрав её руку от смесителей, он сам их повернул так, чтобы из лейки потекли тёплые струи. -Так лучше? Нацуки с грустью кивнула. -Тебя даже лейка любит! А меня не любит! -Нац, милая… Он еле сдерживал свой смех: ситуация была настолько нереальна, что казалась до ужаса смешной. Однако Мартин понимал, насколько самой Нацуки сейчас тяжело себя контролировать. Хоть ей становилось легче и, казалось, её отпустило, всё возвращалось вновь. Она сидела, поджав к себе коленки, в обнимку с лейкой, на которую несколько секунд назад кричала гневно и яростно. Вода стекала по рыжим волосам, продолжая путь по ногам, пальцам ног, а затем струи сходились в одной реке. Нацу мычала и бормотала что-то про себя и еле заметно качалась. Марти вздохнул, после чего потряс утихшую девушку. Она подняла глаза, налитые слезами, потом отвернулась от него, пряча взгляд. Тогда он прочистил горло, аккуратно взял лейку в свои руки и омыл, как следует, опечаленную Нац. Затем мужчина выключил воду, протёр не сопротивляющуюся его действиям девушку полотенцем и одел её в домашнюю футболку, что лежала недалеко. Далее он вновь взял её на руки и понёс тело к кровати. За время пути от ванны до комнаты Нацуки не вымолвила ни слова; она только глядела на мелькающую в её глазах пустоту. -Вот так, - Марти уложил Нацу на кровать и, раздевшись, лёг рядом. Берти не был доволен, что его стесняют на его же кровати, но бедокурить и шипеть не стал, лишь улёгся около хозяйки. -Ты меня не стесняешься? – она обняла кота, замурлыкавшего в её руках, и спросила слабо. – Я столько всего натворила… -Всё в порядке, - мужчина обнял угомонившуюся девушку со спины и придвинул её к себе поближе. – Так, немного побесилась. Дом не сожгла, на том спасибо. -Я надеюсь, ты шутишь. -Конечно, шучу, - Мартин усмехнулся и поцеловал Нацу в макушку. – Ты наверняка устала, поэтому засыпай-ка ты. -Не хочу, - пробубнила Нацуки. -Надо, милая. Девушка долго противилась, однако, к сожалению, её сотни аргументов, почему она не должна спать, не сыграли в ночной дискуссии никакой роли. Тёплые объятия, мурлычущий Берти и мягкая постель одолели Нацуки, и она уснула во время разговора. Услышав тихое сопение и отголоски ворчания, Мартин усмехнулся и задумался о чём-то. Пока он обнимал свою возлюбленную, мысль становилась ясней, а когда она проявилась в светлом своём обличии, он ещё раз поцеловал Нацуки и обнял её крепче. Свою думу он хотел обсудить с Джоном, но разговор их состоится не завтра, не послезавтра, не в день рождения Нац. Однако состояться он должен.