Расстройства личностей

      Вторник начинался как обычно: Чуя Накахара выпил чашечку американо спросонья, перед началом рабочего дня, в процессе разбирания бумаг и планировал сменить кофеин на бокал Шардоне после разбирательства с одной группировкой, которую приказал уничтожить Мори-сан. В двадцать два он все реже высовывался из кабинета, а потому размять кости казалось хорошим приключением, а не рутиной. Не то что раньше, когда он работал с…       Да. В одиночных заданиях был один минус — он вспоминал о ненужном и о том, что когда-то имел напарника.       В любом случае, в одиночку работалось проще. Без издевок, насмешливых комментариев и сомнительной ценности информации под боком, постоянными попытками вытащить кое-кого из-под пуль и не дать самоубиться, желания вырвать себе волосы от невозможности структурировать произошедший хаос в нормальный отчет. Чуя напоминал себе о том, что сейчас живёт намного лучше. Это почему-то не радовало, но он умел наступать себе на горло и заставлять себя чувствовать то, что хотел.       В любом случае, миссия была совершенно обычной. Тем удивительнее факт, что в шайке оказался эспер — который проклял его чем-то, что заставило Чую тут же отрубиться. Эспер сбежал, миссия провалена, и Накахара беспомощной тушей валялся на улице, где каждый мог убить его бренное тело. Иногда в одиночку работать было сложнее и неприятнее.

***

      Чуя очнулся от неделикатных потрясываний, и, вспомнив произошедшее, прохрипел:       — …Дазай?       — Нет тут этого ублюдка! — сказал голос с яркими интонациями.       Чуя ненавидел резко просыпаться. Но тут открыл глаза автоматически, применил способность, отлетая на нормальное расстояние, едва не запутался в плаще и не прокатился кубарем. Голова немного кружилась, но быстро приходила в норму. Открывшаяся картина, мягко говоря, его не радовала.       — Вы кто такие? — прорычал он, подбрасывая пули в воздух.       Хотя не то чтобы это помогло, если он понял правильно. Потому что перед ним стояли двое людей: почти подросток и взрослый мужчина. Они были похожи, как братья. Если не брать в расчёт тот факт, что это был Чуя в шестнадцать и Чуя… в тридцать?       Чуя-старший закатил глаза, выглядя здоровее, чем когда-либо.       — Я говорил, что сначала нам нужно объяснять, а потом помогать. Ты ещё не принял эту особенность, а вот мне уже возраст не позволяет заниматься самообманом.       — Ой, бля, заткнись! — ответил Чуя-младший. Накахара опешил: он действительно раньше настолько неуместно ругался? Он думал, что выглядит крутым! — Эй, ты, убери пули. Если ты помнишь, они на нас не действуют, а разве Йокогаме нужно ебаться с тремя Арахабаки?       Верить не хотелось, но…       — Что случилось? — прохрипел Чуя (который настоящий — ну, он считал себя таковым), слушаясь свою младшую версию. Ему не шла эта кожанка и… вообще, почему он выглядит как уличная шпана, а не приличный мафиози?! — Откуда вы… взялись, черт возьми? И как засунуть вас обратно?       — Без понятия, — недовольно протянул старший, выглядя наоборот слишком элегантно. Без шляпы Верлена, с длинными волосами, зачесанными в хвост, и… Он, кажется, подкачался и загорел, чего в офисных условиях осуществить невозможно. — Я вообще был в отпуске. А в следующую секунду вижу свою младшую версию и… прошу прощения, две младших версии.       — То же самое, — недовольно протянул младший. — Только я был на задании с мудаком и теперь без понятия, что этот урод натворит в мое отсутствие! Он же меня заебет!       Сердце Чуи сжалось при упоминании, но старший, кажется, пережил эту травму, потому что ответил спокойно и насмешливо:       — Подкупи его крабовыми консервами. А за бутылку пива он тебе еще и сам отчёты напишет. Будь хитрее, Чуя.       — Я брошу в него и консервы, и пиво, блять!       — Он поймает с завязанными руками и закрытыми глазами, — заверил Чуя-старший. — И если бы ты поступил по-другому, я бы засомневался, что мы один человек.       — Так, — Чуя собрался с мыслями и начал соображать. — Мы все сейчас дуем в мафию. Эта задачка не для моего ума, и Мори-сан должен увидеть, что, э-э-э… случилось. Разговорами можно заняться и попозже.       Младший с готовностью кивнул: он всегда уважал иерархию, в любом возрасте. Но вот старший скорчил манерную рожицу и недовольно протянул:       — Зачем нам впутывать в это посторонних, тем более Мори? Он ничего дельного не посоветует, а скорее всего заставит нас разбираться с проблемой самостоятельно. Поэтому я предлагаю напрямую обратиться к Осаму, тем более что мы пройдём все стадии смирения и все равно потащимся к нему.       — Осаму? — недоверчиво уточнил младший, встав на дыбы. — Я, блять, сошёл с ума в свои сорок плюс? От слова «совсем» — называть мудака по имени, да еще так слащаво тянуть?! «Оса-а-аму», — передразнил он и брезгливо сплюнул. — Блевать тянет!       — У меня есть сомнения по поводу манеры донесения предложения, но не его сути, — подозрительно согласился Чуя. Они что, были в хороших отношениях с мудаком там, в будущем? Чуя надеялся, что того больше никогда не будет в его жизни! — В любом случае, здесь ты ничего не решаешь. Это мой мир и мое время, а значит, я главный и знаю, что делать.       Старший закатил глаза.       — Брось, Чуя, нам никогда не нравилось подчиняться.       С таким пафосным заявлением он взмыл в воздух.       — СТОЙ, черт тебя еби! — заорал младший, и у Чуи заболела голова от постоянных криков. — Бля! Какой пиздец! Давай догоним его, ты че тормозишь?       Что же… Чуя был вынужден признать, что он-подросток действительно был… вспыльчивым, ведомым и импульсивным.       — Он не желает нам вреда, — помассировав виски, заключил Накахара. — И действует в наших интересах, хоть и своими способами. Вернее, моими. Точнее, нашими. Словом, идём доложимся Мори-сану: план не изменился, только количество его участников.       Чуя-младший впервые посмотрел на него, скорчил презрительное лицо и заметил:       — Это меня как так перекосоебит, что я начну выражаться, будто старый дед в завязке? И одеваться так же.       «Да вообще пиздец», — думал Чуя так же, только о своей старшей версии. Миссия обещала быть труднее, чем показалось на первый взгляд.

***

      На них глядели. Не то слово — пялились во все глаза, хотя Накахара не хотел встречаться с подчиненными и коллегами, выбирая наименее популярные пути, но все равно заметил парочку знакомых, которые помнили его с пелёнок. Чуя-подросток немного смущался внимания, но отважно не показывал этого. Накахару, если быть честным, намного больше волновало тот факт, что они одного роста, чем эмоциональное состояние его-прошлого.       — Так и, — протянул Чуя-подросток, делая максимально незаинтересованный вид. — Какие у нас сейчас отношения с боссом?       Накахара усмехнулся: в молодости он очень пытался произвести впечатление, быть лучшим, и чувствовал себя слегка на вторых ролях из-за всяких гениальных засранцев. Сейчас он слегка проработал этот момент — который, конечно, был не связан с тем, что некоторые гениальные засранцы не обитали поблизости, а чахли в захудалом Детективном Агентстве.       — Сам увидишь, — бросил он, не желая ничего объяснять, и громко поприветствовал босса. — Мори-сан.       Боссу не потребовалось много времени, чтобы вникнуть в ситуацию. Собственно, любому помогло бы просто взглянуть на них, чтобы понять: случилась беда. Чуя оценил свой вид из прошлого более критично и с сожалением заключил, что всегда был субтильным дрыщем. Хотя одежда его-старшего и скрывала общую… блять, миниатюрность.       — Полагаю, миссия пошла не по плану, — задумчиво изрек Мори, и Чуя технично отрапортовал:       — В задании не было указано, что среди целей содержится эспер. Он докоснулся до меня, и я потерял сознание. Эспер сбежал, а я очнулся в окружении двух версий себя. Одна, из будущего… сбежала.       — Сбежала? — уточнил босс.       — Он свалил к Дазаю! — не выдержал младший. — Хотя я не понимаю, какого черта этот придурок снова не в мафии?!       Что же. Ни одного бранного ругательства за реплику. Чуя мог, когда хотел — любой из них.       — Дазай покинул Порт четыре года назад, — с усмешкой заметил Мори, и Чуя — который настоящий — рационально уточнил:       — Босс, вы уверены, что ему стоит сообщать информацию о будущем?       — ЧТО?! — завопил младший, потеряв дар связной речи от шока, и повернулся к Чуе. — Я… Как ты позволил?! Как Я позволил?!       — Не вижу смысла утаивать то, что он в скором времени узнает, — развеселился Мори-сан. — Тем более ты не помнишь произошедшего, Чуя. Я тоже. Значит, воспоминания блокируются… или отсутствуют.       Но Чуе не дали задуматься над последними словами — его младшая версия, громко выругавшись и тут же извинившись, вылетела из кабинета, оставив Накахару одного.       — Я… извините за его поведение, босс. Или за мое?       — Брось, — фыркнул Мори-сан. — Ты был очаровательно несносным подростком. Элис иногда ведёт себя похлеще.       — Так что мне делать? — спросил Чуя отчаянно. И босс взмахнул рукой.       — Твоя старшая версия приняла правильное решение: найти Дазая кажется самым лёгким выходом из ситуации. Если способность завязана на тебе, то ему будет достаточно прикосновения, чтобы все вернулось на круги своя. Если же нет… то вы трое в состоянии разыскать эспера и заставить его отменить способность. Пока могу посоветовать лишь успокоить другого Чую — помнится, в одиночестве к тебе всегда приходили дурные мысли.       Чуя отбросил навязчивый внутренний голос, который вопил, что старший знал, о чем говорил: Мори-сан действительно послал его разбираться самостоятельно, не дав чётких инструкций. Можно было не тратить время. Тем более Чуя знал, где любил бывать пару лет тому назад — и ему предстоял крайне тяжёлый разговор.

***

      Парковка мафии включала в себя подземную и наземную часть. Чуя любил бывать на последней: там оставались машины официальных сотрудников, а не мафиози, и людей посреди дня не водилось. Он не бывал там уже… много лет. Шесть, если быть точнее.       Чуя нашёлся там же — растерянный и злой.       — Где Альбатрос? — спросил он отрывисто, маскируя огорчение под равнодушие. — Тут даже его мастерской нет. И пепельницу Айсмена убрали…       — А еще Дока нет в лазарете, кабинет Липпмана занят бухгалтерией, а Пианист не торчит рядом с нами, — закончил Накахара. — Ты сам знаешь ответ.       — Быть такого не может, — уверенно заявил младший Чуя, и Накахара равнодушно хмыкнул. — Их повысили?       — Они погибли, Чуя. Защищая тебя.       Младший замер. Повернулся к нему закаменевшей спиной, скрывая эмоции. Он всегда выглядел так уязвимо со стороны? Чуя думал, что его сломают новости о погибших друзьях, но знал, что смог это пережить.       Громко сказано. Смириться…       — Ты потерял пятерых друзей, — ровным тоном произнес Чуя. Просто Чу. Хоть Накахара и ненавидел прозвища, в его ситуации без них было не обойтись. — Не смог защитить их, не спас. Дал уйти Дазаю, хоть я и терпеть не могу этого ублюдка. Ты… как ты вообще спишь по ночам, зная, что потерял самых дорогих сердцу людей, не был достаточно сильным и…       — На это ты тоже знаешь ответ, — ответил Чуя. Обычно он не позволял лезть себе в душу… Но они были буквально одним человеком. — Я себя ненавижу. Но что с того?       — Анэ-сан жива? — бросил Чу, не оборачиваясь, и Чуя хмыкнул.       — Мы даже иногда вместе пьем вино.       Чу прошёл мимо, оглядывая просторные места и пустое пространство.       — Никогда не любил быть один. Очень боялся потерять… всех, приходить в пустой дом, жить без общения, без людей. Особенно после Овец. И нахрена мы сейчас живём?       — Что тебе нужно услышать? — Чуя почувствовал злость, как будто кто-то разворошил его жизнь и раскритиковал, причём за дело — да, спасибо, он и сам понимал, насколько ущербен со своим одиночеством и одной работой в качестве смысла, но одно дело жить с этими мыслями, а другое — когда кто-то другой тыкает его в больные места. — Ты сейчас идеалистичен и думаешь, что все понимаешь. Ах, и еще — что у тебя сильнейшая способность, и этого достаточно, чтобы всегда побеждать. Ты не веришь, что бывают обстоятельства, в которых ничего нельзя сделать, и остаётся только смириться со своей беспомощностью и бесполезностью. Нельзя успеть везде. Получается только принимать за данность решения других людей. Будущее — которое мое прошлое — ощутимо натыкает тебя носом в эти факты, чтобы не зарывался. Возможно, это пойдёт тебе на пользу.       — Я разочарован, — фыркнул Чу, и, боже, как Чуя ненавидел самоуверенного, самонадеянного ублюдка, которым был в прошлом! — Ты слабак и ты сломался. Зная будущее, я смогу предотвратить его и поступить лучше, чем ты. Это несложно: любой исход будет лучше, чем… И мне плевать, блять, что сказал босс — я найду способ запомнить то, что произошло, понятно?!       — Да как знаешь, — фыркнул Чуя.       Он как никто другой понимал, что с собой спорить бесполезно. Просто раньше личное сумасшествие не выходило за пределы его головы, а теперь обрело больший размах, но по сути ничего не изменилось.

***

      Они обедали с Кое, которая с невиданным энтузиазмом хотела познакомиться с Чу. У него, к слову, тоже повысилось настроение: Анэ-сан почти не тронуло время, и, должно быть, знакомый человек здорово разгружал психику.       — Я уже забыла, каким миленьким неотесанным грубияном ты был, Чуя! — рассмеялась она и без спроса налила два бокала вина. Накахара решил, что заслужил за тяжелый день небольшое послабление.       — Эй! А мне? — возмутился Чу, глядя исключительно на Чую.       — Маленький еще, — фыркнул тот, забавляясь своим же насупленным видом и точно зная, как его выводило напоминание о возрасте: убивать, значит, взрослый, а пить алкоголь — нет. — И нет, то, что вы пили пиво за гаражами, не считается.       Чу побледнел.       — Не беспокойся, Чуя, — обратилась Анэ-сан к младшему. — Ты ведь не думаешь, что я не догадывалась? Когда ты приходил зеленый и опухший на тренировки, при своей экспрессии избегая громких звуков… сложно было не догадаться.       Чу прикрыл глаза. Ничего смешного больше не произошло; Мори-сан прислал весточку, что пока Накахара не разгребет личные проблемы, в мафии может не появляться — старшая или младшая версия его же, но они были незнакомцами, которые не состояли в Порту официально. Такое недоверие коробило, но было объяснимо. Тем более старший Чуя куда-то запропастился, а связи с ним не было. Накахара-настоящий находился не в таком отчаянии, чтобы вламываться в Агентство и искать свою взрослую копию или Д… мудака.       — У тебя тут прям стерильность, — прокомментировал Чу, послушно снимая обувь. — Как в психушке. Стены белые, мебель тоже, все такое… безликое. И ни пылинки. Богато, конечно, и выглядит вроде хорошо, а все равно на душе пиздец.       — Говорит мне тот, кто живёт в общаге, — Чуя закатил глаза, проходя на кухню: он собирался продолжить празднество и налить себе еще бокальчик. — Я в кошмарах вспоминаю, каким засранцем был. Если ты намусоришь здесь, то я заставлю тебя убраться. Во всех смыслах.       На кухне его ожидало невиданное зрелище — Чуя-старший торчал на барном стуле, флиртующе улыбаясь… Дазаю.       Мудак изменился. Вырос, вытянулся. Его лицо не сильно изменилось, но появилось в глазах что-то другое, тёплое и насмешливое — разительное отличие от темных пропастей, которые были раньше. Быть может, разницу создавала одежда: светлые оттенки, бежевый плащ вместо черно-белой гаммы мафиози. Но Чуя потерял дар речи и даже не нашёлся, что сказать. К счастью, на кухне было еще целых два Чуи.       — О, наконец-то, — улыбнулся старший. — Не переживай, я не показал Осаму код доступа. А он достоверно сделал вид, что не знает его.       — ДАЗАЙ! — завопил Чу. — Какого хрена ты ушел из мафии?! И почему так вырос, блять?!       — Чуя, — Дазай растянул губы в улыбке, и оба — настоящий и младший — слегка выпали в осадок. Голос мудака стал ниже и глубже, бархатистее и… — Я уже забыл, каким щебутным ты был, мой верный пёсик.       Чу зарычал — ожидаемо — и бросился в атаку — очень предсказуемо. Но его поймал Чуя-старший, скручивая в одно мгновение, и предупредил:       — Не используй способность, дорогой. Она у нас одна и та же, а у меня гораздо больше опыта.       Чу, конечно же, не послушался: когда и что его останавливало, в самом деле? Но Дазай хихикнул и прикоснулся к младшему — тот постарался врезать ему, но не преуспел в своем начинании.       — Итак, на вас Исповедь не действует, — весело заключил Дазай и посмотрел на Чую — настоящего, все еще не отошедшего от… внезапной встречи. Нет, он понимал, осознавал, что когда-нибудь она произойдёт. Но не в его же доме и не при таких обстоятельствах! — Осталось пощупать первоисточник проблем.       — Мы не дадимся, — подсказал Чуя-старший. — Слишком гордые и переживаем маленький эмоциональный кризис из-за того, в какого красавчика ты вырос.       — Какого хрена ты к нему подкатываешь?! — фыркнул Чу. — Мудак всегда был смазливым на рожу, поэтому ее так хочется избить!       Чуя не понял одного момента. Возможно, он игнорировал это раньше, но… Какого черта обе его версии так беспощадно флиртуют с мудаком?       — Меня волнует только один момент, чиби, — Дазай шкодливо улыбнулся, подпер щеку ладонью, смотря исключительно на Чую-настоящего, хотя на него в ответ уставилось три пары глаз. — Почему ты в двадцать два, шестнадцать и сорок пять одинакового роста?       Он надавил на единственное слабое место Накахары. Но в то же время…       — СОРОК ПЯТЬ? — завопил Чу, выворачиваясь и обвинительно смотря на Чую-старшего. — Ты не выглядишь настолько! Зачем наебывать?       — Ой, премного благодарен! — пропел тот. — Это все отсутствие стрессов и работы. Первое — прямое следствие второго.       Накахара слышал это словно сквозь воду. Его даже не взволновало, что он оказался с собой-старшей-версией, у которой много бы мог узнать, как тот факт, что мудак совершенно не изменился…       А значит, и он может пойти в привычное нападение — с полным оправданием игнорирования сложного чувства внутри, которое не позволяло ему дышать полной грудью.       — Зато ты вытянулся, дылда ходячая! — пренебрежительно фыркнул он. — Удивлен, что ты не сгинул в канаве, как последний пьянчуга, мудак.       — Да что ты, Чуя, — елейно ответил Чуя-старший. Пора была называть его как-то по-другому, чтобы не сойти с ума. — Если бы он сгинул в канаве, то не узнал бы, что начнет лысеть в тридцать лет. Сейчас у него прелестная гладкость черепа, и он мажет кожу головы кремом, чтобы та соблазнительно блестела.       Это был первый раз на памяти Чуи, когда Дазай потерял дар речи. Он неосознанно прикоснулся к своей шевелюре — густой, чёрной, как смоль, отсвечивающей красноватым каштаном на солнце, и попытался улыбнуться:       — Хм. Стоит признать, чиби, что я ошибался: не бывает необучаемых людей. Всё же ты смог освоить искусство подкалывания, хоть и к древнему возрасту.       — «Древний возраст», — Чуя-старший — пусть будет Тюя, Чуя уже заебался идентифицировать происходящее — опасно улыбнулся. — Скорее, подходит тебе, Осаму. Ты высмеивал меня за использование солнцезащитного крема ровно до того момента, пока у тебя не прорезались морщины. О других особенностях взросления я деликатно промолчу, но намекну конкретно — девушки уже давно не видят смысла на тебя вешаться, потому что удовлетворить их потребности ты не в состоянии.       Дазай хмыкнул, признавая поражение, пока Чуя молча охреневал с того, что он так может разговаривать, пусть и в обозримом будущем.       — Девчонки на тебя вообще никогда не вешались, — добил Чу. — Только ты считал по-другому, мудак.       А теперь Чуя чувствовал себя лишним: потому что и младшая, и старшая версия, вероятно, виделись с Дазаем достаточно часто, чтобы сразу поставить его на место. Он единственный, кто не разговаривал со «своим» Дазаем и не знал, как к нему относиться: агрессией ли, мягкой насмешкой — уже без разницы. Накахара слишком сильно старался выбросить его из жизни не для того, чтобы сейчас делать вид, что все в порядке.       — Три Чуи на одного меня, — драматично вздохнул мудак. — Мечта или проклятье?       — Не забывай, что одному шестнадцать, — кокетливо добавил Тюя.       Боже, Чуя никогда не думал, что будет таким… таким… флиртующим, вот каким!       — Мы отойдем в другую комнату, — тем временем продолжил старший, совершенно не смущаясь всеобщего внимания. — В конце концов, кто как не я знаю, что мы в неволе не разговариваем. Удачи, Осаму.       — А мне? — наконец, отмер Чуя — оригинальный и неповторимый… почти что. — Ты, случайно, стороны не попутал?       — Он желает мудаку удачи, чтобы тот не умер от нас! — кровожадно объяснил младший, почти не вырываясь из хватки.       И они остались одни. Наедине с Дазаем На верхнем этаже слышался шорох, изредка перетекающий в грохот, но то были мирные звуки, в отличие от повисшего гнетущего молчания. Дазай, правда, не чувствовал себя смущенным или не в своей тарелке — нет, пялился на Чую, как кот, следящий за мышью: вроде бы без интереса, но неотрывно. И глаза у него действительно стали другими. И улыбка тоже — мягкая, однобокая, не такая приувеличенно жизнерадостная.       Чуя только сейчас дал себе возможность задуматься: а почему мудак, собственно, согласился ему помочь? Или даже не так — как старший Чуя его уговаривал?       — Видимо, ты набрался от вина больше, чем должен был, — заключил Дазай, закончив игру в гляделки, и продолжил, не дожидаясь вопросов. — Хорошеешь только с возрастом.       — Ах ты мудак, — произнес Чуя с чувством, которое идентифицировал как облегчение. — Какого хрена ты вообще сюда припёрся? Я тебя не просил!       — Ну, смотря какая часть тебя, — Дазай хмыкнул и неуловимо, с появившеся неоткуда грацией начал приближаться. Чуя подавил в себе порыв попятиться, даже когда мудак подошёл к нему вплотную, обидно нависая. — Та, что постарше, вполне ничего. И маленький ты забавный. Только настоящий какой-то бракованный, знаешь.       Чуя попытался ему врезать — с размаху, наотмашь, но Дазай перехватил его удар в полете и прикрикнул:       — Цыц, чиби! — прислушался к возгласам наверху (ни один Чуя не может быть в ладах с собой) и заключил: — Ну, легкий способ собрать тебя воедино не сработал. Что будем делать?       Чуя только сейчас сообразил, что мудак проверял свою теорию: прикоснулся, но Исповедь не сработала. Весь его мозг был занят прикосновением почему-то знакомых пальцев, хотя прошло уже столько лет. Какого хрена его голова запоминает малозначимые вещи?! Словом, он ругался с собой, а потому нещадно тормозил в реальности.       — М-да, чиби, — протянул мудак, привлекая внимание. — Тебе больше идет, когда ты вываливаешь все, что на уме, как младшая версия. Или привык врать, как старшая. А этот промежуточный вариант мне не нравится.       — Вот и пиздуй отсюда, — рявкнул уязвленный Чуя, автоматически потирая запястье. — Все, ты сделал все, что мог. Вали в Агентство или из какой помойки ты там опять выполз.       Дазай снова приблизился — Накахара очень старался оказаться с ним на разных полюсах комнаты — и улыбнулся, пытаясь прикоснуться к его волосам. Его лицо никогда не было так близко, и Чуя мог рассмотреть маленькие мимические морщинки от постоянных улыбок.       — Знаешь, в чем прелесть поговорить с тобой-старшим, Чуя? — спросил он, будто действительно ожидал ответа. — В том, что тебе уже незачем врать: для тебя наши обиды уже давно в прошлом.       — Какие, нахрен, «наши»? Это ты свалил из мафии, не предупредив! Первые два месяца я считал, что ты умер, мудак, а потом узнал, что ты ушел самостоятельно!       — А еще, — не послушал урод, но этого и не стоило ожидать. — Старшему-тебе легче говорить о том, что у него на уме. Например, не выражать свое беспокойство угрозами, как сейчас. И давать более прямые намёки на…       — На что еще? — потребовал Чуя, когда мудак внезапно замолчал, и в очередной раз отпихнул его лапу от своих волос. — Ну?       — На взаимность, — туманно выразился Дазай. — Так что больше я никуда не уйду, чиби. Показывай, где мне можно поспать и что у тебя есть из еды. Помнится, ты неплохо готовил для такого коротышки.

***

      Дом Чуи, если что, был довольно компактным. Хоть он и включал в себя два этажа, белый цвет, много пустого пространства, именно комнат в нем было немного. Большая гостиная, совмещенная с зоной прихожей и кухни, миниатюрный санузел для гостей на первом; две спальни — гостевая и хозяйская, кабинет, оружейная и снова ванная на втором. Этого места было катастрофически мало для четырех человек, а потому Накахара попытался было выгнать таракана, который нагло оккупировал пространство, время и внимание, но натолкнулся на неожиданное сопротивление.       — Ну уж нет! — фыркнул Чуя-младший. — Пусть этот мудак остаётся. Я уверен, что он как-то замешан во всем происходящем, урод!       — Даже если и нет, то Осаму быстрее нас сообразит, в чем дело, — поддержал Чуя-старший, и, что же…       С собой спорить гиблое дело, ведь так?       — Тогда вы с ним и торчите! — фыркнул Чуя-настоящий, пафосно хлопнул дверью хозяйской спальни и был таков. Чтобы обнаружить утром в своей постели неучтенный фактор.       — Чиби, — Дазай полез к его лицу, видимо, не сомкнув глаз за всю ночь. Иначе объяснить его помятый вид не представлялось возможным. — Приготовишь нам завтрак? Заодно расскажешь, что знаешь про этого эспера.       — Что ты… — Чуя задохнулся от возмущения. Второй день подряд ему приходилось просыпаться резко. Спасибо, что у него не было привычки спать голым! К слову об этом… — Какого черта ты улегся в чистую постель в уличной одежде, блять? Это я молчу о том, что ты стопроцентно не принимал душ, урод! Хоть бы обувь снял!       — Это единственное, что тебя смущает в нашем положении, Чуя? — кокетливо мурлыкнул Дазай и был депортирован с кровати метким пинком.       Итак, утро Чуи началось совсем не томно. После раздачи пиздюлей и завтрака, приготовленного Чуей-старшим (он не изменил своих вкусовых привычек, и на этом спасибо), Накахара задумался о том, что произошло. Раньше они с Дазаем часто засыпали в одной постели, но в этом не было ничего такого — мафиозные дела, знаете ли, одно общежитие… Чуя мог долго отнекиваться, но всегда сопел, как младенец. Правда, просыпался от того, что на его лицо выдавливали зубную пасту, но сам сон… Вероятно, этим был вызван его сегодняшний бодрый настрой и кислое настроение Чуи-младшего, сонного, как вареная муха.       — Когда я был в Тайланде, то подхватил там парочку рецептов, — разливался соловьём Чуя-старший, раскладывая яичный скрембл по тарелкам — И именно тайцы приручили меня есть много фруктов и овощей в каждый приём пищи. А какая у них выпивка — отвратительно. Но что-то в этом есть, некоторая аутентичность, которая может поспорить с французскими и итальянскими винами.       — Мы полюбили путешествовать? — Чуя-младший оживал на глазах, поглощая, наконец, не полуфабрикаты, а нормальный завтрак. — Мне всегда хотелось увидеть мир, но мафия…       — О, — Чуя-старший закатил глаза и указал вилкой на настоящего — тот едва не подавился, когда на него уставились три пары глаз, даже молчаливый сверх меры мудак, бесплатно набивавший себе брюхо. — Ты совместишь, конечно. Помнится, в двадцать я как раз ездил по всяким командировкам.       — Мне двадцать два, — напомнил Накахара вредности ради, но в старости он стал таким же беззаботным мудаком.       — Кушай еще, Осаму, — заботливо проворковал старший, подкладывая добавку в тарелку Дазая, который ошалел от свалившегося на голову счастья. А Чуе досталось лишь злое: — С твоими командировками ты совершенно не задумываешься о личной жизни! И ты, маленький Чуя, тоже! Но у тебя хоть какие-то сподвижки были, в отличие от двадцатилетней версии, блюдящего жёсткий целибат…       — Так у Чуи нет ни одной девушки сейчас? — якобы незаинтересованно бросил мудак, делая максимально невинный вид. Накахара покраснел от злости.       — Это потому что я работаю, в отличие от некоторых, блять!       — О! — обрадовался Чуя-младший. — Ты не растерял наш словарный запас, епта!       — Поэтому Чуя такой злой, — просюсюкался Дазай, совершенно не замечая опасности.       Чуя погнул вилку способностью. На это потребовалось как будто немного больше сил, но он был слишком зол, чтобы обращать внимания на детали, а вместо этого решил сконцентрироваться на источнике своих проблем — удивительно, но на самом же себе. Только старше в два раза.       — Можно подумать, у тебя что-то изменилось! Я точно знаю, что никогда не планировал отношений.       — Никогда? — уточнил Дазай, лезущий под руку.       — Это правда! — решительно подтвердил младший, и они пытливо уставились на свою самую выебонистую версию.       Чуя-старший мягко, как-то даже смущённо улыбнулся; Чуя надеялся никогда не увидеть такое выражение на собственном лице. Он выглядел, как влюблённый дурак, но счастливый и светящийся от того, что смог вложить свое сердце в чьи-то ненадежные руки. Хуже того — был рад от осознания собственной глупости, которую именовал доверием.       Самое отвратительное закончилось в том, что себя Накахара знал прекрасно. А потому кольцо на безымянном пальце, когда Чуя-старший снял перчатку, не стало неожиданностью.       — Мы в браке двадцать три года, — гордо заявил он. — Большая часть моей жизни.       — …Пиздец, нахуй, — выразила младшая версия правильную мысль.       А Чуя… Ну, настоящий. Чуя считал очень быстро.       — На ком? — просипел он, чётко и неотвратимо осознавая: он женится в этом году. Его будущее уже предрешено. Он отупеет настолько, что свяжет свою жизнь с другим человеком. — Кто это, блять?       — Совершенно никаких догадок? — хмыкнул Дазай.       — Не лезь не в свое дело, урод! — рявкнул Чуя. — Тебя здесь вообще быть не должно, и то, что ты познакомился с моей будущей версией, ничего не означает!       Дазай моргнул, как-то слишком тормозя.       — То есть ты думаешь, что это — версии тебя из прошлого и из будущего. Свершенного, да?       Мори-сан задавал подобный вопрос. Но Чую не волновало, почему мудак и босс все еще мыслили очень похоже. Его тревожило осознание того, что он совершенно точно потеряет голову в обозримом будущем.       — Ну? — потребовал он.       И Чуя-старший только снова улыбнулся этой своей мягкой, мирной, спокойной, счастливой улыбкой, пряча кольцо под перчатку.       — Пусть это останется тайной.

***

      Обсуждение плана — полнейший хаос. Вернее, трудности в изложении произошедшего и происходящего не возникли: Чуя рассказал о том, что за группировка, почему он должен был с ней разобраться, как планировал это сделать, что предпринял, поделился планами и информацией о размещении. К сожалению или счастью, в рабочих моментах у Чуи с собой и с Дазаем проблем не было — они хорошо работали сообща. Жаркое побоище началось на придумывании плана.       — Нужно атаковать резервную базу, — настаивал Чу. — Этот эспер вряд ли затесался глубоко; прошёл всего день. Да и его способность явно не боевая, а отвлекающая, мафии он не поднасрал, чего их шайка добивалась изначально, значит, он затаился, но из страны не уехал!       — Наоборот, — протянул Тюя, поглаживая карту города и ткнул на жилой комплекс. — Этот эспер показался мне трусоватым. Скорее всего, он обомлел от нашего напора, испугался и спрятался. Полагаю, работу он бросил, а сам забился в нору собственного приготовления. Тут его потенциальная конура, ее и нужно проверить в первую очередь.       Разговор продолжался по кругу, а спор ни к чему конкретному не приводил, поэтому Чуя раздраженно выпалил:       — Мы даже сами с собой договориться не в состоянии.       — Тогда как хорошо, что вас много! — улыбаясь во все тридцать два, заявил мудак, играющий в блоки весь этап разработки плана. — Разделитесь и проверьте. Чуя, ну действительно, у тебя не хватает воображения, чтобы использовать двух своих клонов?       — Ты видишь, чтобы они охотно меня слушались? — ядовито поинтересовался Накахара.       Дазай отвлёкся от телефона, наклонил голову и сказал неожиданно серьезно:       — Нет, чиби. В этом и проблема. Настолько себе не доверяешь?       Три Чуи затихли; ну, по своей настоящей реакции. Так-то младший пренебрежительно фыркнул, старший цыкнул и закатил глаза, а настоящий, стараясь сдержать бешенство, холодно ответил:       — Просто я… мы стараемся предусмотреть все варианты развития событий, Дазай.       Но он сам — они все, конечно, — понимали, что конструктивного решения Чуя добился бы слишком поздно. Именно поэтому в Двойном Чёрном роль стратега уходила беззаботному мудаку, а Накахара придерживался тактики реагирования, а не планирования. Он себя слишком сильно ненавидел, а не просто «не доверял». И, кажется, в любом возрасте.

***

      — И как так вышло, что мы с тобой? — раздраженно поинтересовался Чуя, осматривая склад издалека. Заброшенное хозяйственное помещение, по идее, служило рассадником очередной бандитской тусовки, которая, в отличие от своих копий, рискнула бросить вызов Порту в общем и уже причинила массу проблем в частности.       — Все просто, чиби, — пропел Дазай. — Твоя будущая, — он хмыкнул. — Версия сможет утихомирить младшую. А вот в нашем дуэте роль громоотвода досталась мне. Хотя признаю — я бы с любым тобой смотрелся хорошо, но все же предпочитаю иметь дело с настоящим.       — Давно по роже не получал? — сухо спросил Накахара, не до конца понимая мазохистских порывов мудака. — В любое время, даже просить не утруждайся.       — Надеюсь остаться прекрасным и очаровательным, — улыбнулся Дазай и совершил смертельный трюк. Он сказал: — Чиби, фас.       И Чуя, о… Чуя бы точно его убил — но мудак не даром ел свой хлеб. Бывший мафиози, он не потерял хватку, а потому стрельнул пистолетом прямо в склад, и люди-муравьишки повыскакивали из здания, сразу же замечая наглецов, вторгшихся в их владения. У Накахары не было времени, чтобы отодрать мудака как следует — в него полетели пули, которые он почему-то остановил с большим трудом, чем обычно.       — Какого хрена?! — выругался он.       Дазай нырнул под ящики, за которыми они не успели скрыться, и приказал, как в старые недобрые:       — Разберись с ними, чиби. Мори поощряет работу в выходные!       Чуя рыкнул, но послушался. Только потому что был вынужден, а не потому что хотел! Хотелось ему в отпуск, в тёплые страны, отдыха и спокойствия, а не врываться с помощью гравитации в гущу схватки, отталкивая от себя патроны. Что там делал ублюдок, он не знал. Накахара думал о том, что слегка заржавел за эти несколько дней относительного безделья: тело слушалось его хуже, чем обычно, а способность казалась неподъемной. Он расправлялся с одним человеком за раз, что было довольно медленно при двадцати штуках автоматов, стреляющих в него бесперебойной очередью. Поднапрягшись, Накахара отразил пули в отправителей, точно задев парочку, и применил способность, взлетая над людьми. Он планировал немного сменить место действия, перенеся его в здание, но внезапно способность потускнела и ослабла, сбрасывая его в толпу недоброжелателей. Он едва смог остановить пулю у самого сердца.       — Что происходит, блять?! — крикнул он, подозревая во всем мудака. Быть может, этот урод как-то усовершенствовал свою Исповедь и та теперь действует на расстоянии?! С Дазая хватит сил поднасрать ему забавы ради! — И какого черта ты творишь, мудак?!       Чуя был силен в рукопашке… когда-то. С годами все больше полагался на способность, но навыки не пропьешь. Он успел проанализировать, что все еще может останавливать пули, хоть и у самого тела, но вот на большее его не хватало. А люди не тормозили — пытались завалить толпой, пока выдалась возможность, и Накахара вонзил нож в одного из рискнувших, который всегда хранил под плащем.       А второго прижучил пулей из пистолета — блять, он им почти никогда не пользовался! Это что за позор?       — Это не я! — откликнулся мудак, не выползая из укрытия. От застилающей глаза ярости Накахара пропустил обидный удар в челюсть, и в глазах потемнело уже по веской причине. Собрав остатки сил, он снова взлетел, вырываясь из толпы людей, и пропустил пару царапин от пуль, которые почему-то не мог остановить.       Он ненавидел, до дрожи ненавидел чувствовать себя слабым и беспомощным. Но сейчас не время раскисать — ему следовало принять условия и собраться, чтобы выиграть.       — Чиби! — провозгласил Дазай, каким-то чудом оказавшийся у входа в склад. — Дуй сюда!       И Чуя снова послушался. Он был рад, что ему некогда было думать о том, что Дазай предатель и может заманить его в еще большую ловушку, чем сейчас, когда он все еще мог улететь, хоть и с потерями и позорным проигрышем.       — Что произошло? — выдохнул он, когда они закрыли дверь изнутри. Надолго остатки людей это не задержит, им следовало срочно придумать план. — Со мной такого раньше не случалось!       — Это говорят все мужчины в какой-то момент, — ухмыльнулся поганец и снова стал серьёзным. — Нам нужно их уничтожить.       — Как, блять?! Если ты не заметил, у меня теперь нет способности!       — Если ты не заметил, я справлялся без нее всю свою жизнь, — пропел Дазай, которого совершенно не напрягала по-настоящему опасная обстановка. — Соберись, Чуя. Ты боец, а не тряпка, и маленькие невзгоды не способны тебя сломать.       Чуя мог бы возразить, что мелкой проблему ослабевшей гравитации, с которой он был с рождения, при всем желании не назовешь, но… мудак был отрезвляюще прав. Следовало подумать об этом позже, когда он выберется, а не включать истеричку в беде.       В здании не было людей — пока что. Потому что в окно что-то врезалось, раздался мат, крики и оры, и Накахара увидел двух версий себя: старшую и младшую, и едва не взвыл от бессилия. Какого черта они тут? Но ситуация становилась еще страннее: старший Чуя держал на руках трехлетнего ребенка, а младший… поддерживал совершенно седого, щуплого старика.       — Ого, — присвистнул Дазай.       — Этот пидарас-эспер был в доме! — яростно фыркнул Чу, выдавая длинную нецензурную тираду. — А моя гравитация почему-то не работала, и этот старший мудак ТОЖЕ, он плел мне про путешествия, буддизм и телок вместо того, чтобы заниматься делом, и, блять…       — Его коснулись, — протянул Тюя, сокращая бурный эмоциональный рассказ. — Снова. И мы снова разделились. Маленького-нас мы решили забрать, потому что если он умрет, то остальных не будет, а дед увязался сам…       Ситуация решительно достигала апофеоза безумия.       — Этот эспер побежал сюда, — проскрежетал старик, с которым Накахара НИКАК не мог себя ассоциировать. Он даже не думал, что сможет дожить до подобного возраста. — Это была ловушка, скорее всего…       Чуя-ребенок, немой, испуганный, дрожащий, вцепился в Чу, потому что привык быть в лабораториях; он не социализировался и Накахара даже не помнил себя в таком маленьком возрасте. Блять, он сходил с ума!       — Вы как почкованием размножаетесь, — весело отметил Дазай, а Чуя… с тоской посмотрел на четыре своих копии. Абсурд нарастал. — Чиби, как тебе вообще?       Чуе было плохо — к сожалению, никто не хотел ставить жизнь на паузу. Двери их убежища внезапно заблокировались изнутри, окна покрылись железными ставнями, а из динамика раздался громкий голос:       — О, Дарители тёмной немилости, не тревожьте меня вновь!       Дазай успел схватить Чую за руку, и тот не обратился в Арахабаки. Но остальным четверым пришлось несладко — Накахара впервые наблюдал, как по коже расползаются письмена, кровь течет из глаз и ушей, а рот искривляется в безумном оскале.       Перед ними предстали четыре Арахабаки — мощные, желающие только убивать, формирующие гравитроны в ладонях.       — Все, что происходило до этого момента, было организовано для тебя, — отвлеченно заметил Дазай. — Ты был изначальной мишенью, чиби.       Чуе феерически насрать — его Смутная Печаль до сих пор не работала как надо, а потому был только один разумный выход…       — Бежим наверх! — приказал он и первым сорвался с места.       Гравитрон от Тюи создал небольшой котлован на полу. Но… Что-то подсказывало Накахаре, что он приносил больше разрушений с Порчей. Дазай послушно бежал за ним, на пятый этаж, и у них была небольшая фора, чтобы срочно придумать план.       — Почему наша способность разделилась на пятерых?! — воскликнул Накахара, пытаясь отдышаться: ему давно не приходилось бегать на своих двоих. — Блять, это, конечно, замечательно, но я НЕ ПОНИМАЮ!       — Чуя, — Дазай нашел в себе силы насмешливо хмыкнуть, будто он имел неограниченный запас времени. — А то ты не догадываешься.       — Конечно, нет, мудак! Иначе бы нахера я задавал вопросы?       Очередной гравитрон пробил пол снизу. Чуя почувствовал опасность только выученными инстинктами, отпрыгнул, как кошка, и отдернул беззаботного идиота из зоны поражения. Тот не вышел из своего драматического амплуа всезнающего ублюдка: почему-то решил, что сейчас корчить драму будет куда интереснее насущных проблем.       Дазай провел пальцами по его щеке, не обращая внимания на подбирающуюся опасность, и произнес, глядя в глаза.        — Потому что, Чуя, эти люди не из будущего или прошлого. И ты это понимаешь, просто не хочешь верить, а потому упрямо игнорируешь кота в мешке. Это — твое представление о том, каким ты был или будешь. Твои мечты, цели, опасения или подавленные желания. Ребёнок молчит и дрожит, подросток не может простить тебя-настоящего за ошибки прошлого, взрослый трещит об отдыхе и любви, уставший, но выбравший себя, а старик ничего не сказал, потому что ты не можешь вообразить себя в этом возрасте; способность просто разделила тебя на куски, на игнорируемые тобой частички своей же личности, но ты все еще предпочитаешь засунуть голову в песок. Мне надоело наблюдать за вышедшей наружу шизофренией, не участвуя в ней…       И Дазай его поцеловал. Абсолютно неуместно, без намеков и предпосылок, просто накрыл сухими губами его рот. Чуя ошеломленно замер; мысли вылетели из головы, как пробка из бутылки шампанского. И в голове образовалась звенящая, оглушительная пустота.       — Ты… с ума сошёл? — тихо поинтересовался он, чувствуя подступающий к горлу комок и ошеломленное бешенство. — Неправильное выбрал время, чтобы издеваться.       Дазай улыбнулся ему странно, незнакомо и тепло, и Накахара подавился своим возмущением.       — Ты меня больше не обманешь, чиби, — легко произнес он. — И если бы я знал раньше, что нравлюсь тебе, то не ушел бы из мафии — хотя это случилось, безусловно, к лучшему.       — Да откуда ты взял?! — Чуя почти закричал, забыв обо всем: обстановке, врагах за стенкой, четырех сошедших с ума псевдо-версий. — Ты, блять…       А забывать не следовало: жизнь не останавливалась, в отличие от глупого сердца. Арахабаки ворвались к ним, разрушив дверь. Злобно, визгливо смеясь, они сконцентрировали гравитроны в своих ладонях, и Чуя едва успел отпрыгнуть от взрыва, который снёс кусок стены, будто ее там никогда и не было. Остатки гравитации помогали ему в том, чтобы не попасться под собственную способность. Сердце дико билось по другой причине — и почему-то становилось сложно списать ее на физическую нагрузку.       — Я догадывался давно, — произнес Дазай, раскачиваясь на пятках. Он совершенно не опасался, что в него попадет зарядом — пусть и не таким мощным, но все еще смертоносным. Самое странное в том, что в него и не целились, хотя Арахабаки не разделял своих и чужих. — Но никогда не был уверен. Как, думаешь, чиби, я останавливал тебя каждый раз во время Порчи, если не умею летать?       Четверо Арахабаки успели разнести дом. Накахара забился в угол, едва не рухнув с пятого этажа прямиком в жаждущих того врагов. Кажется, он вывихнул лодыжку в дикий пляске от более серьёзных повреждений, и по касательной получил ожог плеча, но сейчас ситуация складывалась еще сквернее. Он ненавидел то, что представлял собой — жадное до убийств, разрушений, полное ненависти существо, неспособное на осознанность… И не хотел смотреть в свое настоящее лицо.       Но Дазай, видимо, считал по-другому. Все те года, которые они провели вместе.       — Чуя, — певуче, ласково позвал он. — Мой драгоценный. Иди сюда.       Дикие Арахабаки замерли, подчинились. Нечто на генетическом уровне… Хотя все они не временные огрызки, нет. Это грани личности Чуи — разные, которые он в себе не принимал. Всё они верили Дазаю, потому что прекратили бороться.       Дазай не стал сводить их с ума. Вместо этого он взглянул на настоящего Накахару — тот вытер кровь из носа, непонятно откуда возникшую — и коротко спросил:       — Ещё пять минут протянешь?       — Думаю, смогу, — ответил Чуя, едва ли сообразив: его тело на восемьдесят процентов сейчас было поражено Арахабаки. Оно влияло, хоть и не ощущалось. Сумасшествие. Дазай опасно улыбнулся, его губы блестели от недавнего поцелуя, и сердце Чуи подло сбилось с ритма:       — Убейте всех, — приказал он, показывая вниз на остатки банды. — И оставьте в живых вон того.       Четыре тени послушались беспрекословно. Накахара рухнул на пол; ноги не держали, от нервного напряжения ли, физической усталости, активации Порчи или всего вместе — уже было без разницы. Он смотрел, как беснуется Арахабаки, кромсая остатки врагов, и как один из них отделяется, ловя эспера.       — Не понимаю, — прошептал он на грани отчаяния, хотя его собеседником был человек, виновный во всех его проблемах.       Дазай сел рядом, свесив ноги и по-дурацки болтая ими.       — Эспер, причинивший много проблем, был работником лаборатории Арахабаки. Когда ты уничтожил господина Н., он смог сбежать и затаился. Скорее всего, он не хотел повторения Сурибачи, чиби, а потому все его действия были направлены на твое уничтожение. Он знал, насколько ты силен, а потому сначала воспользовался способностью, чтобы поделить гравитацию на части. И рассчитывал, что убьёт тебя ей же, с помощью активации Порчи. Всё это можно будет узнать позднее, когда Арахабаки загонят идиота в угол, но не думаю, что это имеет значение.       — Я о тебе, — Чуя замолчал и исправился. — О себе. Почему я тебя слушаюсь?       Дазай приобнял его за плечо, и Чуя позволил. Уставший, растроенный, запутавшийся, он прикрыл глаза, расслабляясь в тепле чужого тела. Он очень давно не позволял себе просто быть рядом с кем-то. И понял, что именно мудак, кажется, его полностью принимает. Может, тогда не стоит быть таким категоричным к себе?       К любому себе. Ведь и Чу, и Тюя были немного, но правы. Они были привязаны к Дазаю. Они понимали что-то, что не понимал он. Это не прощение, не любовь, не…       Но попытка прислушаться к собственным ощущениям.       — Я не могу сказать точно, — ответил Дазай. — Я сам не знаю. Разобраться можешь только ты, чиби. Я могу просто наблюдать и надеяться, что ты сможешь справиться со своими проблемами.       Это были на удивление здравые слова. Поэтому когда эспера схватили, а Дазай обнулил Арахабаки, возвращая грани его личности в разум, Накахара прочистил горло.       — Спасибо, — произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь, и начал с самого простого — своей небольшой подростковой бунтующей версии, которую понимал лучше всего. — Я разочаровал тебя. Себя, получается. Но… Я помню о Флагах, и ты тоже — и знаешь, что они не позволили бы мне грустить. Не могу сказать, что больше никого никогда не потеряю, но сделаю все, что в моих силах.       — Слабое утешение, — скептично фыркнул Чу. Чуя улыбнулся.       — Я знаю. Но это пока что единственное, которое есть. А ты, — он перевёл взгляд на Тюю, ожидающего своей очереди с очень терпеливым и независимым видом. — Ты мне, естественно, не понравился. Потому что я не уважаю в себе ни лень, ни стремление к беспорядку, расслабленности, отдыху и безответственности. Хотя иногда в голову приходит мысль бросить все, но я так не сделаю. Могу пообещать только съездить в отпуск.       — В одиночку это бесполезно, — снисходительно улыбнулся старший.       Дазай самодовольно усмехнулся, когда Тюя стрельнул ему глазами, а Чуя закатил глаза.       — Я подумаю. Но, блять, мечты о браке — это просто пиздец!       — Всему свое время, чиби, — пропел Дазай. — Я дама приличная, до трех свиданий ни-ни…       Чуя не знал, что сказать старику и ребёнку. Но старик и не требовал ответа — знал, что Накахара не может простить себе беспомощности и одиночества. А ребенок не понимал, чем заслужил страшную несправедливость, заключившую его в лабораторию, оставившую без родителей и заставившую вырасти в мафиози. Чуя пока что не мог с этим разобраться… Не мог.       Дазай понял его без слов — и прикоснулся к эсперу, обнуляя, наконец, его способность. Все его версии растаяли, а гравитация наполнила тело энергией и силой под зарядку. Стало как-то страшно и одиноко на секунду — даже ненавидя, с собой разговаривать было проще, а теперь он снова остался один и будет мучиться, не переставая…       — Ну что, чиби, — улыбнулся Дазай, используя его как подставку, словно в старые добрые, и чужой костлявый локоть выбил его в реальность, где, помимо неизвестности, была опасливая, робкая надежда. — Когда в отпуск? Я хочу на Гавайи... Или в Тайланд... Твоя версия так сочно рассказывала о кокосах и коктейлях…       — Дурак, — усмехнулся Чуя. — Сначала я разберусь с бумажками и этим эспером, а ты вытребуешь отпуск у своего нового начальства.       — Заметано, — солнечно улыбнулся Дазай, мягко и немного насмешливо. — Только не испугайся, чиби. И не передумай.       — Не передумаю, — пообещал Чуя. — И мы поговорим.       Возможно, в этом была причина? Чуя слишком много болтал с собой, спорил, ругался — а стоило хоть раз по-настоящему обратить внимание на того, кто был рядом и просто устал ждать. И хорошо, что он понял свою ошибку, пока может ее исправить.       Ведь Чуя всегда умел ориентироваться по ситуации. А долгосрочные планы можно оставить на того, кто умеет их составлять.