Половинка ножниц

«Язык может скрыть истину, а глаза — никогда!» — «Мастер и Маргарита», Михаил Булгаков.

Иногда мыслям нельзя доверять также, как языку. И только глаза отражают истину.

✃𝓗𝓻𝓲𝓼𝓲𝔂𝓪 𝓒𝓸𝓮𝓵𝓱𝓸

      Над Лондоном висело плотное облако дождевых облаков. Привычная погодка для столицы Англии. Небо плотно стянуло, как селезенку или нерадивые мышцы, когда слишком долго сидишь в сортире за какой-нибудь мобильной игрой. Очень мерзкое ощущение. За окном пока что моросило, но вскоре это превратится в ливень, который затопит все улицы, а мне придется переться по всей этой дряни на чертовых шпильках. Дело не в том, что я не люблю дождь. Но черт возьми, как же раздражает рабочий дресс-код! Почему нельзя ходить в нормальной обуви, которая не натирает? Раздражает. Чувствую, у меня прибавилось гребаных мозолей.       Быть адвокатом — невероятно паршивое дело. Я жалею, что выбрала именно это дерьмо-направление для своей жизни, купившись на кучу бабла. Хотя не знаю, смогла бы я зарабатывать также, как сейчас, пойди я по другой специальности. Время невозможно повернуть вспять. Впрочем, если бы я вернулась в прошлое, то сделала бы тот же выбор. Да и в жизни нет сослагательного наклонения. Нет никакого «если». Есть только выбор и его последствия.       Адвокатство — прибыльная работка, поэтому нет ничего странного в том, что я остаюсь адвокатом, даже несмотря на то, что приходится работать с самыми настоящими свиньями, от которых меня просто тошнит. Да что там, будь моя воля, пошла бы в сортир и облевала бы его, но я не настолько конченная, чтобы искусственно вызывать рвоту ради кучки дерьма.       Я живу в Лондоне почти десять лет. Переехала я сюда после того, как закончила гребаный Гарвард. Семь лет я пахала, как проклятая, и за последние три года наконец-то добилась продвижения по карьерной лесенке. Начала зарабатывать большие деньги. За это время на моем счету накопилась папочка многих дел. Блядская папочка нечистых делишек, среди которых есть дела о педофилии, наркотиках, изнасилованиях и нелегальной контрабанде. В общем, я засираю то, что делаю, но делаю то, что засираю. Такая вот я. Обычная женщина по имени Хрисия Коэльо.

-ˋˏ✄┈┈┈┈

      Дождь, как и думала, ливанул знатный. Тут ни зонт, ни плащ-дождевик не помогли бы. Когда я наконец добежала до бара, колготки, юбка и блуза, — все насквозь промокло. Пальто стихия тоже не пощадила: с него так и текли струйки воды, как и с моих прямых волос, которые от влаги начали волниться.       Иногда у меня возникают такие грязные мысли, что я едва сдерживаю себя от того, чтобы вылить все это дерьмо наружу. На погоду, работу и даже на гребанную Чихотку моей соседки. Чихотка — это такса, которая постоянно орет по ночам и мешает мне читать и спать. Из-за этого я сплю на работе в обеденное время. И босс позволяет мне это делать, учитывая процент моих выигрышей. Всё-таки я ценный рабочий ресурс.       Толкнув узкую деревянную дверь в стиле ретро, я зашла в мой неизменный спутник по вечерам — бар, с красивым названием — «Эдем». Звякнул колокольчик, как бы предупреждая о новом клиенте. Точнее, постоянном. Я уже три года здесь кантуюсь после работы.       Заслышав переливчатый звон, из-за барной стойки ко мне повернулся худой загорелый Ричард, или как называю его я — Ричи. Он первоклассный бармен, с которым я обожаю болтать по душам. Да, Ричи крутой собеседник, и быть барменом — его призвание.       — Жалко выглядишь, Коэльо.       Вот же язва, черт его подери! Но как же я тебя сука люблю, мой милый бармен. Не как мужчину, но как хорошего друга и собутыльника. Хотя Ричард никогда не пил со мной. Тем более, я не соответствую его вкусам. Слишком я женственная, чтобы завлечь этого засранца в романтичном плане. Хотя я назвала бы себя скорее ухоженной, чем женственной, да и внешность у меня стандартная, без особенностей. Если родинку на щеке, размером с крохотную пуговицу, на которой вдобавок иногда выглядывают волоски, можно считать особенностью. Заебалась их стричь…       Если описать меня, то получится вот такой наборчик: светлые волосы, серо-зеленые глаза, грудь второго размера, грубо контрастирующая на фоне нереальной жопы и ляжек, которыми при желании можно кого-то даже придушить. Рост у меня средний — сто шестьдесят четыре. Руки тонкие, ладошки маленькие, но пальцы довольно изящные.       Что же касается лица, то оно точно не тянет на звание красавицы года, но я себе нравлюсь. Главное, что в своих глазах я красотка, но по меркам гребаного гнилого общества, в котором я родилась — точно нет. Скорее я похожа на удава, чем на красавицу гурию. Хотя на мой зад часто обольщаются всякие мужланы в общественном транспорте. Но их тут же отпугивает мое лицо, напоминающее каменное изваяние. В любом случае, найдутся извращенцы, которые и на него подрочат.       Бар Ричарда небольшой, но очень уютный. На круглых столиках, накрытых красными кружевными скатерками, наверняка вывезенными из какого-нибудь старенького особняка, стояли позолоченные светильники в виде изогнутых веточек, на которых светились неоновым светом небольшие кругляши. Из-за барной стойки лились ретро-песни 80-х годов XX-го века — излюбленное Ричи. За три года он и меня подсадил. Теперь не вижу себя без прослушивания песен Майкла Джексона. Обычно я слушаю хеви-метал, ну либо сонаты Шопена. Контрастно? На самом деле, я меломан.       Песня сменилась. Я услышала знакомый бит. Моя любая песня — «Love to Hate You», Erasure. Черт бы побрал Ричи! Он специально включил ее, не сомневаюсь. Он знает, как согреть сердце женщине под сорок. То есть мне — почти сороколетней Хрисии Коэльо!       Мне летом стукнуло тридцать шесть лет. Вот и пролетела почти четверть, если не половина жизни. Хотя ментально я уже давно в этом возрасте кручусь, если не древнее. Но меня часто принимают за девушку лет двадцати пяти, а все из-за того, что я не наношу тоны макияжа, но постоянно ухаживаю за собой, покупая кучи разных средств по уходу за кожей. Деньги на это у меня есть, поэтому могу позволить себе покупки на крупные суммы.       Посетителей не было, поэтому я просто подошла к стойке и села на высокий барный стул без спинки, обитый алым бархатом. Села я, вразвалочку, как всякое вонючее мужло в общественном транспорте, которое любит растопыривать ноги. Так и придушила бы данных особ.       — Коэл, ты так всю свою женственность растеряешь, — усмехнулся Ричи, своими озорными карими глазами. Черт, какого хрена он такой обаятельный в свои сорок пять? Это преступление — быть таким шикарным мужчиной.       — Ричи, налей мне, — упираясь спиной о столешницу, я положила на нее локти, расстегнув верхнюю пуговицу блузы. — Черт, хочу напиться в хламину!       — Чтобы мне потом тащить кое-чей труп прямиком до ее дома? — Ричи поставил рядом с моей рукой стакан, в котором побрякивали кубики льда. Он знает меня уже давно, поэтому не успеваю сказать, что хочу, а он уже ставит это мне под нос. Замечательный мужчина. — Сними пальто, у меня есть сушилка.       — Какой же ты заботливый, — я сняла пальто и протянула ему. Затем взяла стакан с темно-коричневой жидкостью и налегла на его содержимое. Шумно сделав первый глоток, я выпила амаретто за пару секунд. Да так и раскраснелась от вкуса миндаля, абрикосовых ядрышек и пряностей на языке. — Божественно, Ричи! Впрочем, как и всегда.       — Опять дело о педофилии? — заметил он, а я уродливо поморщилась. Ричард тем временем откуда-то достал настольную воздуходувку и поставил напротив меня. Лицо обдало теплом, а одежда начала обсыхать.       — Сука, будь моя воля, кастрировала бы этих убогих существ, а трупы закопала бы где-нибудь под Лондонским мостом! — возмущенно прикрикнула я и взяла новую порцию, приготовленную Ричи. — Люди воюют и убивают ради бабок, но блять, когда дело касается этих тварей, то лучшее, что могло придумать человечество — это сажать насильников в тюрьму, чтобы потом они выползали наружу и вновь брались за старое, но уже со смертельным для жертвы исходом. Ублюдки!       — Этот человек сидел?       — Да! Вышел условно, а спустя пару месяцев произошел рецидив. Это была девятилетняя девочка…       — Полагаю, тебе опять пришлось защищать в суде убийцу.       Я промолчала и сжала стакан, прежде чем запрокинула голову и выпила все залпом. Глотку обожгло, но мне было плевать. Сейчас меня переполняла злоба и ярость на человечество, которое с каждым годом вызывает у меня все меньше симпатии. Бесспорно, среди людей есть порядочные индивиды, но и таких мразей полным-полно. И с этим ничего не сделать, особенно, сумасшедшей алкоголичке вроде меня. Идиотизм, к сожалению, не лечится.

-ˋˏ✄┈┈┈┈

      Звонок раздался с раннего утра. Полусонно подняв руку, я коснулась экрана мобильного, напевающего песню Криса Грея — «Let the World Burn».       — Кто, черт возьми? — ответила я сухим безжизненным тоном, борясь с остатками сна. Похмелье — страшная вещь. У меня сегодня гребанный выходной, поэтому вчера я пила, как проклятая, не гнушаясь количеством. И если это с работы, то я сожгу главный офис и Стоуна вместе с его пожитками ко всем чертям.       — Как ты разговариваешь с подругой, гребаная шлюха? — раздался знакомый голос, и моя голова упала обратно на подушку.       — Рубин, я спать…       — Ты опять напилась, Златолит?! — кое-кто, судя по голоску, в ярости.       Рубин и Златолит — милые прозвища. Разгневанная девушка на другом конце трубки — Адель, и она моя лучшая подруга со студенческих лет. После окончания Гарварда она переехала в Россию к своему бойфренду, с которым завертела роман по интернету. Бывают же чудеса в жизни, но это действительно стало роковым знакомством, а Адель потеряла голову от любви к светловолосому качку с пачкой купюр. Конечно, кто откажется от богатого русского мужика, еще и красавчика? Так что я понимаю ее выбор, хотя сама никогда бы не поехала неизвестно куда и неизвестно к кому.       Как-то раз я звякнула этому ноунейму, дабы побеседовать, и прямо сказала: «Если Адель будет плакать из-за тебя, сукин сын, я лично приеду и вырву тебе волосы, а может что-нибудь еще!» Но Владилен, так зовут ее теперь уже мужа, оказался не таким уж и плохим человеком. Так что я спокойно отпустила мою милую Адель к ее дорогому «мафиози», как мы его шутя называем. Хотя на деле он просто бизнесмен.       — Амаретто был первоклассным, — вырвалось у меня, и я услышала недовольный требовательный крик. Судя по всему, это Мишаня — девятилетний сын Адель. Наверняка опять клянчит, чтобы она дала со мной поговорить. Он любит слушать мою болтовню, а я его.       — Миш, можно сначала мамочка поговорит с кочергой? — строго сказала Адель, а я показушно рассмеялась. — Чего ржешь, тупая дрянь? Ты такими темпами почку пропьешь, что от нее ничего не останется!       — Ади, ты же знаешь, что люди вроде меня до старости не доживают, — отшутилась я, на что Адель начала дуться. Я четко услышала, как она бормочет в мой адресок проклятья. — Я вчера защитила очередного ублюдка, которого хотела своими руками взять и… — я взяла в руки подушку и сжала, представляя на ее месте шею того жирного имбецила.       — Тогда почему бы не найти другую работу? — спросила Адель и вздохнула, судя по всему, пытаясь успокоить разбушевавшегося Мишу. Я отчетливо уловила с той стороны, как он говорит: «Мама, мама, дай Злату!» — Сынуля, у мамы серьезный разговор. Злата плохо себя чувствует.       — Злата заболела? — жалобно произнес Миша, грустнея. — Злата, поправляйся и приезжай к нам!       — Обязательно, — участливо ответила я. Милый голосок Миши всегда действовал на меня, словно успокоительное. Так бы и слушала его, но Адель мне не даст такого удовольствия.       — Не отвлекайся от меня, сучка, — прервала она мое сладкое единение. — Черт, уходи с этой проклятой работы, слышишь меня, Хрисия. Ты поняла?!       Я вздохнула, что Адель расценила, как отказ. Это он и был. Потому что благодаря этой работе я живу припеваючи и имею дохера бабок на книги и спиртное.       — Тебе кроме денег ничего в жизни не нужно что-ли? — воспылала она, а я с пустотой уставилась в потолок. — Найди себя мужика, Злат, остепенись. Иначе загнешься и…       — Я счастлива, Руби. Я уже не один раз говорила, сколь сильно бы я ненавидела свою работу, меня она устраивает. Поменять ее — равносильно выйти из зоны комфорта и потерять большие деньги. Я этого не хочу. Не всем суждено стать великими или матерями. Мне этого не нужно, свою мечту я исполнила, и теперь у меня есть личная библиотека. Что до семьи? У меня есть ты, Адель. Моя жизнь полноценна такой, какая она есть. И ты прекрасно знаешь, что я пью не просто так. И буду продолжать это делать, потому что только это помогает мне сорвать с себя назойливую маску.       Какое-то время Адель молчала. Судя по всему, она была расстроена этим разговором и моим ответом. Очень расстроена. Вероятно, она даже не захочет какое-то время звонить мне.       — Ты такая дура, Хрисия. Сумасшедшая!       Звонок оборвался, послышались длинные гудки.       Я вздохнула, а телефон выскользнул из моих рук и упал на белый ковер. Видимо, я довела Адель до слез. Такое происходит не впервые. Каждый раз, когда я врубаю режим душеизлиятеля, точнее, дерьмоизлиятеля, люди вокруг меня бросаются в слезы, либо считают меня грубиянкой или сумасшедшей сукой. Это относится не только к Адель.       Жестоко и неправильно, но это делает меня предельно честной во всех отношениях. И сейчас я хотела, чтобы Адель поняла: мне не нужна семья. Я сыта и довольна. Не голодаю и могу себе позволить иногда даже билеты в оперу. Что еще нужно для счастья, когда у меня есть самый важный ресурс, чтобы восполнить недостатки определенных потребностей?