Не сказка а драма

      Съёмки «Войны миров» в корне отличались от всех моих предыдущих проектов. Вокруг нас постоянно суетились визажисты, костюмеры то и дело придирчиво поправляли дорогие шмотки, а целая толпа парикмахеров при каждой удобной возможности принималась «приводить в порядок» мою укладку, из-за чего к концу рабочего дня возникало ощущение, что лаков и гелей на голове больше, чем волос.       Не так давно всё это было моей заветной мечтой, но сейчас...       Признаться честно, я хотел бы вернуться к Энтони. Даже если он платил копейки, и мне пришлось бы взять кредит на пять лет, чтобы элементарно купить себе кофе, в его маленьком проекте чувствовалась душа. Да, он часто ругался, но то было не со зла – словно многодетная мать-одиночка, режиссёр заботился о нас: следил, чтобы я хоть немного высыпался, оправдываясь тем, что у нас нет возможности скрыть следы усталости, не давал пить на съёмках, чтобы мы случайно не пострадали, шутил и создавал дружескую атмосферу, частично стирая профессиональные границы, чтобы нам было комфортно... Та команда действительно была «большой дружной семьёй».       С Ривером всё было иначе – что бы он ни говорил в приветственной речи, приходя на съёмки я отовсюду ощущал холод и равнодушие.       Каждое утро мне наносили качественный грим: от природы светлая кожа становилась серебристо-белой, на шее появлялись реалистичные жабры, а на щеках поблëскивали маленькие чешуйки. Мои волосы укладывали так, что позавидовала бы любая модель с обложки: осветлëнные до белизны пряди делили на две стороны ровным пробором и долго укладывали феном, периодически пшикая лаком, чтобы придать нужную форму. Меня наряжали в шикарный костюм: ремни из натуральной кожи плотно прилегали к обнажённой груди, предплечья скрывали металлические наручи, к массивным наплечникам крепился длинный плащ, а свободные штаны из приятной лëгкой ткани ничуть не сковывали движения. Довершали образ искусно выполненные перепончатые уши цвета морской волны и тонкие перчатки с перепонками между пальцами, облегающие кисти словно вторая кожа.       Я был неотразим. Ни один из предыдущих проектов не мог похвастаться такой реалистичностью и детализацией образа, но как бы ни пытался, я не мог этим насладиться: все, кто принимал участие в создании этой красоты, видели во мне лишь манекена, неуклюжую куклу, которую нужно снова и снова доводить до идеала. Нет, на меня не ругались из-за поплывшего мейка или растрепавшихся волос, но смотрели с таким выражением, будто я был причиной всех их бед.       То же можно сказать и о режиссёре: в отличие от Энтони, Ривер всегда сохранял ледяное равнодушие, и до тех пор, пока не приходило время выходить на площадку, плевать хотел на то, где мы и чем занимаемся. Да что там, даже во время съёмок в нём совершенно не чувствовалось эмоций: будь то удачный дубль или полнейшее фиаско, режиссёр лишь сухо констатировал факт и тут же либо требовал переснять, либо начинал новую сцену – спустя неделю в проекте я окончательно убедился, что понятия «сон» и «отдых» ему совершенно не знакомы.       Как, впрочем, и актёрскому составу: на съёмках «Янтаря» мы конечно тоже не фиги воробьям показывали, но люди, с которыми мне приходилось работать в этом проекте, напоминали роботов. Единственное, что выдавало в них живых существ – хроническая усталость и тёмные круги под глазами от постоянного недосыпа, но лишь до момента, когда умелые руки визажиста искусно скроют их под слоем макияжа, вернув лицам свежесть и привлекательность...       Однако какими бы ни были условия, самым сильным ударом и самым тяжёлым испытанием для меня по-прежнему оставался Оскар. Тëплый янтарь с райского побережья в студии Ривера превратился в холодную драгоценность, прикасаться к которой было позволено лишь избранным. В число которых я, к сожалению, больше не входил.       Новый проект показал, что я совершенно не знал этого человека – то, что сказал о нём Энтони, не подтвердилось на пляже, зато во всей красе раскрылось на съёмках «Войны миров»: иногда я всерьёз сомневался в том, кто из них с Ривером главный. Возможно, из-за того, что они не раз работали вместе, или просто потому, что съёмочная площадка для Оскара – дом родной, режиссёр давал ему в разы больше свободы, чем даже своим ассистентам. Чем звезда активно пользовалась: Оскар жëстко критиковал других актёров, указывал даже на самые незначительные косяки, а иногда мог заставить по десять раз переснимать тогда, когда Ривер счёл сцену удачной.       Я совершенно его не узнавал.       И по-прежнему страдал из-за его ухода. В тот вечер, вернувшись домой после кастинга, я на эмоциях сорвал со стен и выбросил все постеры с изображением некогда обожаемого актёра, удалил все скрины и отнёс на свалку мерч. Единственное, что избежало печальной участи – наши фото с пляжа. Я несколько раз отправлял их в корзину, но каждый раз возвращал обратно, не в силах потерять последнее доказательство того, что те дни не были сном. Пусть...       Пусть хотя бы в памяти моего телефона наши отношения будут правдой.       В то время я как никогда страдал и хотел навсегда забыть об Оскаре, но разве можно бросить, после того как основательно подсел? Я был наркоманом с неприлично большим стажем, и несмотря на все усилия, каждый вечер заканчивался просмотром «Янтаря в лазурных волнах», на премьеру которого я по итогу пришёл один, и листанием фоток до самого рассвета. Где-то смешные, где-то красивые и эстетичные, где-то немного смазанные... они сначала вскрывали не затянувшиеся толком раны, а потом нежно согревали их душевным теплом. Толкали в пропасть, но крепко держали за руку, не позволяя сорваться.       В те минуты я позволял себе отбросить все стереотипные установки вроде «мужчины не плачут» и просто выплеснуть накопившиеся эмоции, просто прожить эту боль.       Утром визажист в очередной раз с крайним осуждением на лице хоронил все следы моей ночной слабости под толстым слоем косметики – и вуаля, я снова красавец-вождь морского народа. По счастливому совпадению не очень эмоциональный, так что даже вживаться в роль особо не приходилось: моё истинное состояние более чем устраивало Ривера, главное правильно произнести заученный текст и посмотреть в нужную сторону.       А потом на площадку приходил Оскар, и всё стремительно катилось в бездну.       Мы расстались, причём по его вине, я избавился от всех связанных с ним вещей, слепое восхищение осталось в прошлом. Но как бы ни старался, я не смог вырвать его из своего сердца – за столько лет Оскар словно стал его неотъемлемой частью, глубоко пустил корни и сросся с каждым миллиметом. Я не мог отпустить его так просто, и каждый раз приходя на съёмки украдкой бросал косые взгляды на стройную фигуру.       Не знаю, чего ему это стоило, но Оскар принял приглашение Ривера на роль правителья поздемной цивилизации. По сути, этот персонаж не был главным, вся его задача сводилась лишь к тому, чтобы принять участие в нескольких боевых сценах и активно мешать своей сестре встречаться с вражеским вождём, но в исполнении Оскара он стал моим любимым.       От осознания этого факта хотелось истерически смеяться на всю площадку – в самом деле, после того, как он со мной обошёлся, я продолжаю влюбляться в его маски! Успокаивало только то, что тут и обычный зритель вряд ли устоит – костюм звезды напоминал наряд древнеегипетского фараона, но на более современный лад: лëгкие белые одежды красиво колыхались при ходьбе, иногда открывая длинные ноги, вдетая в мочку правого уха золотая серьга тихо звенела при резких движениях, а собранные в высокий хвост шелковистые волосы удерживала украшенная «драгоценными» камнями заколка.       Я понимал, что делаю себе только хуже, но всё равно при каждом удобном случае любовался тонкими нитями сандалий, оплетающими его стройные ноги от стоп до колен, залипал на изящные, больше похожие на широкие браслеты, золотые наручи, и не раз отмечал про себя, что ему очень идёт такая причёска.       А ещё золотая подводка вокруг холодных янтарных глаз, от случайных встреч с которыми я рисковал покрыться инием. - Рей, ещё один плохой дубль, и я передам роль другому претенденту. – Как всегда равнодушно сказал Ривер. – Оскар – лидер цивилизации, которую ты хочешь уничтожить, будь добр смотреть на него как на врага, а не как на неприлично дорогую коробку конфет. - Извините.       Я повернулся, намереваясь снова встать на исходную позицию, как вдруг сзади раздался негромкий голос: - В чём дело? Разве я сделал недостаточно, чтобы ты возненавидел меня всей душой?       Я горько усмехнулся. Ненависть? Даже если бы очень захотел... у меня бы не вышло. Правда так и рвалась наружу, но леденящий душу мороз в янтарных глазах сковал голосовые связки. Что толку продолжать позориться? Оскар ясно дал понять, что ему нет дела ни до меня, ни уж тем более до моих чувств.       Поэтому с губ сорвались совсем другие слова: - Я не могу воспринимать человека, не способного снять очки прежде чем лечь в постель, как своего врага.       Оскар не остался в долгу: - Мне тоже сложно увидеть сурового захватчика в том, кто до сих пор верит в сказку про Золушку, но я же как-то справляюсь. - Вот это уже лучше. – Прервал нас режиссёр. – А теперь вернулись на свои места, и с тем же настроем прошлись по сценарию.       Снова пошла запись. Селин, играющая роль главной героини, шагнула вперёд и с вызовом спросила у меня: - Да кто ты такой, чтобы заявлять права на наши земли?       Пылающие гневом тëмные глаза смотрели так, словно она вот-вот кинется в атаку, длинные, слегка вьющиеся чëрные локоны небрежно спадали на плечи, смуглая кожа и многочисленные украшения блестели в свете софитов, белоснежные одежды развевались на искусственном ветру, а длинные пальцы крепко сжимали рукоять клинка. Невероятно красивая, но смертельно опасная – такой была главная героиня «Войны миров».       Многие ассистенты Ривера и актёры массовки смотрели на неё с неприкрытым желанием, и, готов поспорить, были согласны продать душу, лишь бы оказаться на моём месте и сыграть с ней бурный роман «между страстью и долгом». Но сам я совершенно не чувствовал воодушевления: Ривер очень ответственно подошёл к вопросу подбора актёров, и загримированная Селин... была почти полной женской копией Оскара.       Из-за чего глядя на неё сейчас, я чисто физически не мог изобразить страсть – одни воспоминания накладывались на другие, сладость поцелуев сливалась с горечью расставания. Вместо искр зарождающихся чувств моё лицо раз за разом искажалось болью гибели собственных. - Рей, послушай меня. – Снова обратился ко мне Ривер после очередного неудавшегося дубля. – Это последняя сцена в студии, завтра летим на локацию. И либо ты сейчас берешь себя в руки и выдаёшь нужные эмоции, либо из-за тебя все, кто задействован в сцене, вместо заслуженного отдыха сразу после возвращения будут переигрывать её вместе с тобой до тех пор, пока у тебя не получится.       Вот она, иллюзия выбора в действии: я вроде могу рассмотреть оба варианта, но выражения лиц Селин, массовки и Оскара говорят, что если не хочу умереть в муках в ближайшей подворотне, у меня есть только первый. - Извините, сейчас исправлюсь.

***

      Сидя в мягком кресле личного самолёта Ривера, я с тоской вспоминал старый, трясущийся на ухабистой дороге, как стиралка на отжиме, автомобиль Энтони.       Тогда мы еле втиснулись в салон, кое-как устроившись чуть ли не на головах друг у друга, багажник и вовсе пришлось оставить открытым – съёмочная аппаратура оказалась слишком большой, а другие способы перевозки – слишком дорогими. До сих пор тяжело поверить, что пара хлипких верёвочек и молитва Энтони спасли нас от потери оборудования...       Сейчас я с комфортом наслаждался видом медленно плывущих за окном перистых облаков, негромкой расслабляющей музыкой и бокалом слабоалкогольного сам-уже-не-помню-чего.       Вот только в который раз повторилась всё та же история: удовольствия мне эти вещи совершенно не доставляли.       Контраст был слишком явный: в прошлый раз мы хоть и страдали от пробок, жары и тесноты, после которой всё затекло настолько, что даже просто разгонуть ногу уже казалось невыполнимой миссией, нам было весело. Энтони взял с собой карты, и за время поездки я успел раз восемь побыть дураком, столько же раз отыграться, а по итогу даже получил чью-то купленную у бабульки на обочине мандаринку. Когда надоели карты – на самом деле у оператора просто закончилось то, на что можно играть – мы перешли на «правда или действие». Никогда бы не подумал, что эта игра может быть такой увлекательной, но Энтони, сказавший Кларе почистить мою мандаринку без помощи рук, превзошёл все наши ожидания. Особенно весело было, когда пробка начала рассасываться: машина тронулась, шкурки полетели на Кларино платье, она оглушительно завизжала и случайно пихнула локтем монтажëра, который от неожиданности выронил в окно пачку сигарет... Ссоры, шутки, игры, ритуал примирения на мизинчиках, бездумная покупка продающихся вдоль дороги фруктов – когда мы наконец приехали, я до смерти устал, но скучно не было ни минуты.       Нынешний актёрский состав и съёмочная группа были в разы больше, как и спектр возможных развлечений, но все разбрелись по салону так, что создавалось впечатление, будто я лечу один. Если не считать музыку, вокруг стояла умиротворяющая, но какая-то бездушная тишина, нарушаемая лишь редкими и почти сразу смолкающими перешёптываниями.       Я зевнул и отвернулся от окна. Сколько летим, пейзаж почти не меняется – только стелющиеся белоснежным ковром облака и синее море далеко внизу.       Море. Место, где всё началось. Когда Ривер сказал, что это первая локация, я как будто получил невидимую пощëчину – тот же пляж, даже отель тот же самый! Словно насмешка судьбы, этот проект вернул нас с Оскаром в самое начало.       Но мы не были прежними.       Я бросил косой взгляд на сидящую у противоположного окна звезду. Сейчас глаза Оскара были закрыты, тело расслабленно наклонилось в сторону, а золотые очки опасно сползли и грозились вот-вот свалиться с переносицы.       Мы все устали от съёмок в студии, но он вымотался как будто даже больше Ривера – хоть роль того и не требовала, Оскар присутствовал практически на каждой сцене, словно хотел заменить одновременно и исполнителей и режиссёра. Сравнивая то, как он вкладывался в создание фильма сейчас – как гонял других актёров, каким придирчивым взглядом наблюдал за нашей игрой, как заставлял переснимать то, что и так вышло неплохо – и то, как беззаботно он чилил на съёмках «Янтаря»... Да, тот проект он действительно не воспринимал как работу.       Пока мы были в студии, Оскар практически не показывал слабость, сохраняя образ холодного и недоступного лидера – своего нового персонажа. Увидев сейчас его настоящего... я захотел сесть рядом, чтобы обнять. Чтобы его голова не прислонялась к холодному стеклу окна, а лежала у меня на плече. Чтобы погладить его по мягким волосам, нежно поцеловать в щëку и осторожно, чтобы не разбудить, поправить очки.       Но... кто я теперь такой, чтобы его трогать? Какое отношение я имею к нему и его очкам?       Мы больше не пара. Да и когда мы ей вообще были? Мы всего лишь коллеги, работающие над одним проектом. Всего лишь актёры, со всех сторон окружëнные ложью. - Приготовьтесь, сейчас будем садиться.       Мысленно выдохнув с облегчением, я снова отвернулся к окну, но в этот момент...       Раздался негромкий треск – золотые очки всё-таки упали. Одно из стëкол треснуло, тонкая дужка отломилась, а холодный голос Ривера равнодушно поинтересовался: - Это же не станет проблемой? - Не переживай. – Не изменившись в лице уже проснувшийся Оскар наклонился и подобрал обломки. – Я сыграю идеально, даже если полностью ослепну. - Очень на это надеюсь. – Кивнул режиссёр. – Как прилетим, у вас есть полчаса на всё про всё, потом приступаем к съёмке. Рей, Селин, вы первые.

***

- Ты уверена? Это может стоить тебе жизни. – Вождь морского народа обращался к своей возлюбленной, я же со всей оставшейся искренностью пытался достучаться до Оскара. – Сражение пройдёт на море, если ты не успеешь перебраться на наш корабль... - Заткнись, ладно? – По сюжету и без того вспыльчивая девушка после того, как приняла решение о предательстве, испытывала ощутимые угрызения совести, поэтому вела себя агрессивно даже со своим парнем. – Я могу тебе помочь, и ты либо примешь эту помощь, либо я всажу этот кинжал тебе в глотку и вернусь к брату, ясно?       Селин грубо схватила меня за подбородок, дëрнула на себя и страстно поцеловала – естественно, понарошку. На камеру она не послушала меня так же, как Оскар не послушал в жизни: «Я сказал, что сыграю, значит сыграю. Тебя это ни коим образом не касается.»       Но то, что ему предстояло... не два прихлопа, два притопа и три коротких строчки.       Это боевые сцены. Пусть всё было тщательно подготовлено, пусть всё было сто раз отрепетировано, я не мог спокойно принять тот факт, что он будет играть их в море, с использованием реальной пиротехники и без очков. Даже если у Оскара не минус пятьдесят, плохое зрение всё равно ощутимо меняет восприятие, и, кто знает... - Стоп! Снято. – Крикнул Ривер. – Селин, у тебя три минуты чтобы поправить причёску и мейк. Оскар, ещё раз, сможешь хорошо отыграть, или мне найти тебе замену? - Я же сказал. – Звезда красиво поднялась с шезлонга, на котором валялась в ожидании своей очереди: из чистого упрямства он настоял на том, чтобы присутствовать на наших съёмках, даже если всё, что увидит – беспорядочное мелькание цветных пятен. – Я сыграю идеально, чего бы мне это ни стоило. - Оскар... – Начал было я, но Ривер не дал закончить: - Тогда вперёд.       Мысленно убеждая себя в том, что всё пройдёт хорошо, я проводил взглядом отплывающее судно, но плохое предчувствие лишь усилилось. - Вы уверены, что это безопасно? - Безопасно – не безопасно, но отснять надо. – Бесстрастно ответил Ривер. – И до тех пор, пока Оскар не будет тормозить съёмки, я позволю ему играть хоть без головы.       Его слова меня сильно задели. Разве Ривер не должен беспокоиться о своих актёрах? Оскар в первую очередь человек, и только потом уже – исполнитель роли. Каким бы важным ни был проект, жизнь и благополучие задействованных лиц должны стоять на первом месте! Хотелось верить, что я просто не так его понял, но на душе стало совсем неспокойно.       Понимая, что при всём желании не смогу отдохнуть, не зная, как обстоят дела, я неуверенно сел рядом с режиссёром. А не получив по репе за такую наглость, совсем осмелел и заглянул в его монитор.       Эта сцена одна из самых сложных. По сюжету, подземной цивилизации с большим трудом удалось создать нечто похожее на корабли морского народа, чтобы дать бой и прогнать захватчиков туда, откуда пришли, но всё пошло не по плану из-за предательства сестры их лидера: выбрав любовь, она по личной инициативе взорвала корабль со своими людьми и сбежала к врагам. - Это обязательно снимать на воде? - Да, если хотим получить наиболее реалистичный результат. - А взрыв... - Рей, ты актёр или инспектор безопасности? – В голосе Ривера не было раздражения, но проведённого на его площадке времени хватило, чтобы я научился понимать, когда лучше заткнуться. – Я сам знаю, как и что делать, и уж точно не тебе меня учить.       Пришлось молча вернуться к наблюдению за происходящим, пока у меня ещё была такая возможность.       Оскар неплохо справлялся. На экране я видел, как он мастерски отыгрывает свою роль в точности так, как во время репетиций на площадке: всё, включая взгляды и выражение лица соответствовало сценарию. Но я не мог не заметить, с какой осторожностью звезда передвигается – попробуй смело пройтись по незнакомой палубе, видя лишь смутные очертания предметов, и не убиться! К счастью, медлительность не портила образ, а природная грациозность отлично маскировала осторожность. - Что? – Ривер вдруг нахмурился, и плотнее прижал к уху наушник. – Это мешает? – Я не смог разобрать, что ему ответили, и от этого занервничал ещё сильнее. – Тогда продолжайте. - Что-то не так? - Акулы. – Коротко бросил Ривер, уже более сосредоточенно вглядываясь в экран.       Моё сердце пропустило удар. В напряжённой тишине мы с режиссёром смотрели, как Оскар и Селин вместе с массовкой как ни в чём не бывало отыгрывают сцену начала морского сражения, а вокруг их кораблей кружит пара торчащих из воды плавников. Когда основная камера сфокусировалась на Селин, я невольно сжал края одежд своего костюма – другие камеры тоже сосредоточились на ней, и я лишился возможности наблюдать за Оскаром. Что, если... - Не переживай, он не первый раз снимается без очков. Они и раньше часто ломались, а это – ещё не самая сложная его сцена. В горах например, было в разы труднее.       Знаю, Ривер пытался меня успокоить, но стало только хуже. - Внимание, всем приготовиться. – Сказал Ривер в микрофон. – Сцену взрыва снимаем только один раз, не вздумайте испортить!       Внутри всё сжалось. Я не моргая смотрел на то, как Селин подожгла взрывчатку, как побежала вверх по лестнице, как взобралась на борт и как ухватилась за брошенный ей с вражеского корабля канат...       В этот момент одно из видео показывало, как за кадром другие актёры спешно покидают ставшее опасным судно, пересаживаясь на кораблик поменьше. Оскар собирался шагнуть на трап вслед за ними, но из-за плохого зрения не заметил последнюю ступеньку... - Стоп! – Я в панике вскочил, по спине стекал холодный пот. – Оскар...       Мой крик заглушил даже отсюда хорошо различимый взрыв. Заранее подготовленные манекены упали за борт вместе с обломками, камера засняла бушующее пламя и крупный план лица Селин.       Но ни я, ни Ривер не могли не заметить, как сильно один из манекенов был похож на живого человека...

***

- Привет, водоплавающий. – Слабо улыбнулся Оскар, когда я вошёл в палату.       В простой больничной рубашке, с растрепавшимися волосами и капельницей в правой руке, он выглядел особенно хрупким – от одного взгляда моё сердце болезненно сжалось, а в горле встал ком. Хотелось сейчас же броситься к нему, крепко обнять и не отпускать больше никогда в жизни, но я побоялся сделать ещё хуже. Сначала осколочное ранение от взрыва, потом спровоцированное кровотечением нападение акулы... Сейчас я боялся тронуть его даже пальцем.       И уж тем более был не в том состоянии, чтобы поддерживать его шутки про мой съемочный костюм. - Заткнись. – Голос прозвучал хрипло. Всё это время я держал себя в руках, но если слёзы не были пролиты, это ещё не значит, что их не было вовсе. – Просто помолчи.       В эту минуту меня переполняли очень сложные противоречивые эмоции, бросало из крайности в крайность: хотелось наорать на него, высказать всё, что думаю об этом идиотском поступке, и в то же время я с трудом сдерживал подступающую истерику.       Я тяжело опустился рядом с его койкой.       Это случилось у меня на глазах, я не мог не знать. Тем более, прежде чем пустить к Оскару, врач ещё раз обо всём предупредил. Но даже так... я не был готов столкнуться с жестокой правдой вживую и изо всех сил старался не смотреть вниз. Однако, как это часто бывает, взгляд сам собой опустился туда, куда не надо – туда, где под тонким одеялом лежали ноги звезды.       Точнее, только одна из них.       Я почувствовал, как защипало в носу, изображение перед глазами начало расплываться.       Тем временам Оскар и не думал меня слушать: - Давай рассказывай, сколько кредитов взял? – В голосе звезды послышалась насмешка. – Боюсь, отдавать придётся всю оставшуюся жизнь.       Я поднял голову и встретился с двумя слегка расфокусированными янтарными глазами. В них ясно читалась усталость, но в них не было боли. Мне было невыносимо видеть его таким, но ещё хуже становилось от того, что сам Оскар, кажется, вообще не переживал из-за своей травмы.       Сдерживаться дальше стало невозможно. - Не плачь, красавчик. – Прошептал Оскар. Его ладонь нежно коснулась моего лица, и несколько отклеившихся чешуек упали на пол. Большой палец звезды аккуратно вытер влагу, в его голосе появилось веселье: – Ну всё, хорош сырость разводить, сейчас весь мейк испортишь! Визажисты нас обоих потом за эти блестяшки на кол посадят.       На миг уголки моих губ дрогнули, но улыбкой так и не стали. Оскар мог шутить сколько угодно, но это не вернёт ему ногу. От осознания этого простого факта сердце разрывалось, по щекам потекли новые слёзы.       Оскар печально вздохнул и с явной неохотой признался: - Если тебя это успокоит, я не первый раз теряю конечность.       «Успокоит»!? Я поднял на него ошеломлëнный взгляд покрасневших глаз. Усмехнувшись, Оскар убрал руку от моего лица и демонстративно вытянул её вперёд. - Это такой же протез, как тот, который ты мне заказал.       Верилось с трудом, сначала я даже решил, что он соврал, чтобы меня успокоить – рука выглядела совершенно нормально. - Оскар, это... - Посмотри выше локтя.       Дрожащими пальцами я аккуратно приподнял широкий рукав его больничной рубашки. Естественно, на предыдущих съëмках – а ещё чаще после них – я много раз видел его без одежды, но, как оказалось, кое-что пропустил: чуть ниже плеча, подобно жуткому браслету, руку обхватывал едва различимый тонкий шрам.       Конечно, врач говорил, что новый тип бионических протезов максимально приближен к реальности: выполненная на заказ лëгкая конструкция, в точности повторяющая утерянную часть тела и даже покрытая искусственно выращенной на основе ДНК пациента кожей, подключается ко всем нервным окончаниям и навсегда сростается с живой плотью. Но я не думал, и уж тем более не верил, что эта операция может быть настолько эффективной – движения левой руки звезды оставались по-человечески плавными, я никогда не замечал в ней чего-то механического. - Как это произошло? – Сдавленно спросил я, ещё не до конца придя в себя. Неожиданные подробности дали надежду, и во мне проснулось любопытство. Очень осторожно, словно держал величайшую драгоценность, я коснулся протеза, чтобы окончательно убедиться: не скажи Оскар правду, я бы ни за что не догадался. – Тоже акула? - Нет. Тогда мы снимали фильм в горах, было очень холодно, а мой персонаж по сценарию потерял перчатку. – Оскар говорил таким будничным тоном, словно подобное случалось чуть ли не на каждых съёмках. – Когда вернулись в город, выяснилось, что переохлаждение слишком сильное, руку не спасти.       Я похолодел. Помню, с каким восторгом смотрел тот фильм, как восхищался качеством съёмки и спецэффектов... Кто бы мог подумать, что на самом деле... всё было по-настоящему. Кто бы мог подумать, что тогда Оскар не только плохо видел без очков, но и взаправду страдал от переохлаждения!?       Но кое-что не сходились. - Почему я не знал? В Википедии нет ни слова о твоих травмах.       Оскар покачал головой и с усмешкой потерпел меня по волосам, из-за чего идеальная укладка, над которой больше часа мучались несчастные парикмахеры, превратилась в непонятно что. - Думаешь, Риверу нужны такие скандалы? Чтобы правда не всплыла наружу, он заплатил мне столько, что можно было бы купить не только протез, но и весь завод по их производству! Он кстати ещё жив? - К сожалению, да.       В груди с новой силой закипел гнев. Оскар пострадал прямо у меня на глазах, и скажу честно, в тот момент мне очень хотелось бросить акулам самого режиссёра, ну или как минимум разбить его голову об монитор. На крайняк навести порчу.       Но действовать надо было быстро: Оскар в любой момент мог умереть от потери крови или болевого шока, поэтому как только звезду вытащили из моря, я вызвал скорую и сразу поехал с ним в больницу. Присутствовать при операции мне не позволили, так что пока врачи спасали его жизнь, я занялся оформлением кредита, оплатой операции и заказом протеза. Конечно, Оскар мог бы сделать всё это сам, но чем быстрее протез будет изготовлен и пришит, тем проще пройдёт реабилитация. Я решил ускорить процесс.       Потому что всё ещё его любил. Безумно любил. Любил настолько, что теперь всю оставшуюся жизнь буду каждый гонорар отдавать банку.       К сожалению, из-за всех этих дел разборки с Ривером – который видимо почувствовал, что если встретится со мной ещё раз, ему не жить, и даже не пришёл проверить, как себя чувствует его актёр – прошлось отложить на неопределённый срок. - Кстати, ты уже видел те кадры? – Вдруг с воодушевлением спросил Оскар. – Одна из камер засняла крупный план нападения, Ривер написал, получилось шикарно. Изначально в планах не было, но если так подумать, вполне можно вставить в фильм... - Что?       Мне показалось, я ослышался. Оскар лишился половины правой ноги, чудом выжил и лежит под капельницей, но единственное, что его заботит – кадры для какого-то фильма!? - Ты нормальный вообще? - А ты? После всего, что я тебе сказал, ты взял кредит на сумму, которую не сможешь отдать и за пять жизней работы без выходных, чтобы купить то, что я мог бы заказать и сам. Хочешь сказать, это – поступок адекватного человека? – Оскар рассмеялся. – Да это самое дикое, что я видел в своей жизни! - Это называется «любовь», придурок.       Я вышел, хлопнув дверью. Не хочу слушать очередные обидные слова о фальшивых отношениях, не хочу, чтобы он дальше смеялся над моими чувствами. Достаточно того, что они ему просто не нужны.       Но не успел я сделать и пары шагов, как из-за двери донëсся приглушëнный стон – на самом деле Оскару всё ещё было очень больно. Но он опять притворялся, опять заставил меня проверить в ложь. Опять надел одну из своих многочисленных масок и опять играл очередную роль.       А я опять наивно посчитал, что хотя бы сейчас вижу его искреннюю сторону...       Стиснув зубы, я направился к выходу – в конце концов, мне ещё предстояло избить, расчленить, сжечь, утопить и похоронить Ривера. Именно в такой последовательности.

***

      Однако план кровавой мсти режиссёру не удался: в своей обычной спокойно-равнодушной манере Ривер объяснил, что нам намного выгоднее сотрудничать. И, как бы тяжело это ни было, я не смог не признать его правоту: с какой стороны ни посмотри, участие в проекте принесёт намного больше пользы, чем жестокое убийство самого успешного режиссёра.       Другие актёры, включая Селин, к которой Оскар и в жизни относился как к младшей сестре, вели себя так, словно ничего не произошло. Они не ходили его навещать, не говорили о нём, и лишь раз за разом отыгрывали свои сцены как бездушные марионетки. Из всей команды я был единственным, кто переживал за Оскара и каждый день после съёмок вместо уютной кровати в люксовом номере, барной стойки в клубе или шезлонга на берегу моря бежал в больницу. Пускали не всегда – иногда съёмки заканчивались неприлично поздно, и сколько бы я ни ныл и не грозился заночевать под дверями, медсëстры не могли пойти навстречу хотя бы потому, что Оскар уже спал.       Спустя несколько дней режиссёр неожиданно снизошëл до того, чтобы зайти в палату к звезде. Как выяснилось, не из-за проснувшейся совести: - Я сказал, нет. - Ривер! Постой, я...       Я замер перед дверью. На всякий случай отошёл, чтобы случайно не получить в нос, и правильно сделал: - Оскар, что конкретно в предложении «на этом твоё участие в проекте завершается» тебе не понятно? – Дверь распахнулась, и из палаты вышел Ривер. – Если я сказал всё, значит, всё. Того, что есть, вполне достаточно – твой персонаж не главный, ему и так не нужно много экранного времени. - Но... - Нет. – Перебил его Ривер тоном, не терпящим возражений. – Правила не изменились, ждать тебя никто не будет. Как придёшь в себя, приходи в новый проект, сейчас же будь добр угомониться.       Режиссёр пошёл прочь, а я осторожно заглянул в палату. И чуть не поседел: Оскар, которому только-только пришили протез, пытался встать на ноги. - Стой!       Я кинулся к нему, и как раз вовремя: оттолкнувшись от кровати звезда вскрикнула от боли и тут же потеряла равновесие. - Совсем с ума сошёл!?       Я попытался вернуть его в постель, но не тут-то было – Оскар вырывался, кричал и даже пытался кусаться: - Отпусти! Я должен поговорить с Ривером! - Ты с ним уже поговорил, разве нет?       Я боялся, что на эмоциях он пустит в ход и больную ногу, поэтому пошёл на крайние меры: поймал его запястья и насильно прижал звезду к кровати своим телом. - Я должен вернуться на площадку!       Он повернул голову и впился зубами в мою руку. Я зашипел от боли, но хватку не ослабил. - Рей! – В уголках янтарных глаз заблестели слёзы. – Как ты не понимаешь!? Я должен сыграть ещё в четырёх боевых сценах! Отпусти меня, я могу... - Да ты убьëшься, не сделав и пары шагов! – Меня затрясло от гнева: почему он не понимает очевидных вещей? Что это за маниакальное стремление любой ценой попасть на съёмки!? – Делай что хочешь, но на площадку я тебя не пущу.       На смуглом лице отразилась ледяная решимость. Я приготовился терпеть новые укусы и даже, на случай если всё зайдёт слишком далнко, прикинул, в каком банке брать кредит на протез уже для себя, но Оскар выбрал полностью противоположную тактику: тело подо мной внезапно расслабилось. Вместо того, чтобы продолжать бесполезную борьбу, звезда подалась вперёд и припала к моим губам в страстном поцелуе.       Почти забытое тепло обжигало, вдоль позвоночника побежали мурашки от того, с какой настойчивостью он это делал. Но мой мозг оставался холодным – я был уже не тем доверчивым мальчиком с пляжа, который вёлся на подобные уловки. - Это тоже не сработает. – Я крепче сжал его запястья на подушке. – Хоть всего оближи, на съёмки всё равно не попадёшь. - Проверим? – Оскар хищно облизнулся. – Уж кто-кто, а я точно знаю, как свести тебя с ума. Думаешь, сможешь держать меня с той же силой, когда я...       Договорить ему не дала неожиданно зашедшая в палату медсестра. Мы синхронно повернулись к ней, и мне стало искренне жаль бедную девушку: открывшийся вид настолько шокировал её, что металлический поднос с инструментами для осмотра с грохотом выпал из её рук, а сама она опасно пошатнулась и схватилась за дверной косяк. Впрочем, не удивительно – не каждый день можно увидеть, как посетитель в довольно интимной позе прижимает к постели больного! - Из-извините... – Промямлила медсестра, и тут же выскочила из палаты. - Если она вернётся с подкреплением, тебя выгонят отсюда и больше не пустят. - Зато хоть тебя к кровати привяжут. - Это вряд ли. - Если потребуется, буду умолять главврача на коленях.       Оскар расслабленно откинулся на подушку. - Ладно, ладно, ты победил. Всё, отпускай.       Я устало вздохнул. - Это тоже не сработает. Я знаю, что тебе плевать на слухи, и то, что меня сюда больше не пустят, тебя тоже не особо заботит.       Оскар закатил глаза: - Да какое в пень «больше не пустят»!? У меня руки затекли! Если хочешь, можешь не слезать, давай просто сменим позу.       Прозвучало... весьма двусмысленно. Стараясь не думать о том, при каких обстоятельствах уже слышал от него эти слова, я осторожно отпустил запястья звезды, готовясь в любой момент поймать их снова, если тот попытается сбежать. Но хотя бы сейчас Оскар не соврал и действительно просто переместил руки с подушки на кровать. - Готово, можешь хвататься. Только сильно не дави, не хочу, чтобы следы остались.       Он вёл себя очень спокойно, и именно это настораживало. Очередная попытка притупить бдительность? Я не осмелился рисковать – что, если поверю, а он опять попытается встать? Как бы там ни было, здоровье Оскара для меня важнее репутации, поэтому я снова осторожно обхватил тонкие запястья.       Как назло, в этот момент в голову хлынули воспоминания: кожа под пальцами была всё такая же нежная, как когда я коснулся её впервые, пульс такой же частый, как когда мы... Я закрыл глаза и слабо помотал головой.       То, что было в прошлом – ложь. То, что происходит сейчас – ещё более нелепая ложь. - Почему ты так рвëшься на площадку? – Нужно хоть чем-то заполнить сводящую с ума тишину, иначе... Я чувствовал, что, каким бы ни был план Оскара, я вот-вот поддамся. – Не то, чтобы тебе пипец как нужны были деньги. - Ты угадал. Дело не в них.       Оскар поëрзал, устраиваясь поудобнее, а я неосознанно крепче сжал его запястья. С тихим вздохом звезда продолжила: - Чего тут скрывать? Всё очень просто: я не могу долго оставаться без маски. Мне нужна роль, или хотя бы возможность присутствовать на площадке, иначе... я уже не знаю, кто я. - В смысле? - В скольких фильмах ты снялся? В шести? В десяти? У меня было столько проектов, что фиг сосчитаешь: в начале пути я брался за любую работу, снимался во всём подряд, соглашался даже на роли, где требовалось всего лишь выйти на пять минут и сказать пару слов. Со временем начал получать приглашения в более прибыльные проекты на более интересные роли... Но знаешь что? Везде хотели видеть настоящие эмоции, и не важно, что это – сопливый сериал для подростков или психологический триллер. Каждая роль... Каждая маска... Я научился сливаться с ними, вживаться настолько, что режиссёры визжали в экстазе, но вместе с тем... Разве можно, примерив бесчисленное множество фальшивых лиц, сохранились собственное?       Во время обучения меня не рез предупреждали об этом. Говорили, что нельзя увлекаться игрой, и какой бы ни была твоя роль, нужно всегда держать в голове мысль о том, что всё понарошку. И я держал. Но Оскар... неужели он сознательно её отпустил? Неужели он осознанно выбрал фальшивую сторону и специально с головой окунулся в происходящую перед камерой ложь? - Теперь ты понял? Чем дальше это заходит, тем сильнее мне нужно быть перед камерой. Не важно, чего мне будет стоить игра, не важно, какая роль – если у персонажа много экранного времени, я пойду на всё. - А ты... никогда не хотел остановиться и вспомнить настоящего себя? – Осторожно уточнил я.       Руки вспотели и слегка подрагивали. Пожалуй, реши Оскар сейчас возобновить сопротивление, я не продержусь и пары минут: то, что произошло на кастинге, оказалось лишь верхушкой айсберга, и я понятия не имел, как теперь жить с открывшейся правдой. - Когда-то хотел. – Кивнул Оскар. – Но потом передумал. Зачем вспоминать никому не нужного настоящего себя, если можно одеть новую маску, которую полюбят сотни зрителей? Режиссёры, съёмочная команда, люди в кинотеатрах – все они в восторге от моей игры, так что плохого в том, чтобы продолжать в том же духе?       В коридоре послышались торопливые шаги, и я почувствовал, как тëплая ладонь, легко высвободившись из ослабевшей хватки, мягко толкнула меня в грудь. - Слезай, красавчик. Если тебе запретят ко мне ходить, перед кем я буду отыгрывать непослушного больного?

***

- Какие роли тебе нравятся больше?       Оскару может и всё равно, но я не собирался сдаваться. Он – личность, а не безликая марионетка. Независимо от того, сколько это займёт времени, я помогу ему вспоминать, кто он на самом деле, и первый шаг в этой операции – определить, что ему ближе. Понятное дело, хороший актёр должен уметь играть и героя, и злодея, но ведь одна из этих ролей по-любому будет нравиться ему больше! - Не знаю, мне всё равно. – Протянул Оскар, закрепляя силиконовые уши от моего костюма. – Ну как?       Это выглядело... мило. Я не сдержал улыбку: если на мне перепончатые уши с загнутыми кверху концами смотрелись воинственно и прекрасно дополняли образ, то Оскару они оказались великоваты и смешно торчали в разные стороны. А ещё ему не очень шёл цвет морской волны. - Так себе, если честно. Твой костюм смотрелся лучше. - Кстати, об этом. – Оскар легко снял русалочьи уши и весело подмигнул: – Наверное, мне больше нравятся роли, исполнение которых не заканчивается оторванными конечностями.       Я закатил глаза. Всем актёрам мира нравятся такие роли! - А если чуть конкретнее? Ну там, положительные или отрицательные, лëгкие или с тяжёлыми эмоциональными сценами... - Это допрос? – Звезда поймала меня за подбородок и наклонила к себе, чтобы вернуть на место перепончатые уши. - Интервью. - Тогда отвечу так: если роль главная, сыграю что угодно.       Я чуть не застонал. - Да расслабься, красавчик. Какая вообще разница, какой я на самом деле? - Большая. – Я серьёзно посмотрел ему в глаза, но увидел в них только веселье. – Следующий вопрос: тебе понравилось на съёмках Энтони?       В этот раз Оскар ответил не сразу и в коем-то веке вообще задумался над ответом: - Может быть. Мне точно было весело, но того требовала роль – беззаботный парень, приехавший отдыхать и случайно встретивший свою любовь – думаю, я неплохо с ней справился.       Да уж, лучше некуда. - А сейчас было весело? - Нет конечно! Я искренне переживал за судьбу своего народа, особенно за дуру-сестру, которая умудрилась влюбиться в лидера врагов. Какое уж тут веселье?       Я почувствовал себя начинающим психиатром. Какой народ? Какая сестра? Какие нафиг враги!? Ты живёшь в современном мире, летаешь на самолёте, втыкаешь в сенсорный мобильник последней модели и всего лишь исполняешь роль!       Я устало потëр переносицу. - Ладно, допустим. Но должно же быть что-то, что нравится лично тебе, а не твоему персонажу?       Оскар посмотрел на меня таким взглядом, что стало ясно: это надолго. - В одном из фильмов твой персонаж обожал авокадо. Хочешь сказать, оно тебе и в жизни нравится? - Ну... Тогда я думал, что люблю его. Сейчас даже не знаю, давно не пробовал. - А как насчёт алкогольных коктейлей? Ты пил их не только во время съёмок. - Это... – Оскар нахмурился, как будто решал задачу из второй части ЕГЭ по математике, а не отвечал на элементарный вопрос. – Наверное, да, нравится.       Ну наконец-то! Хоть какая-то зацепка. В свой следующий визит я, рискуя жизнью, незаметно пронёс ему бокал пока ещё освежающе холодной пина колады. - Рей, женись на мне!       Будь эти слова искренними, я бы сошёл с ума от счастья, но тут и слепой увидит, что дело не во мне. Передав ему бокал, я на всякий случай оглянулся на дверь и шёпотом предупредил: - Только не спались, я тебя умоляю. Если кто-то увидит... - Без проблем. – Он потянулся ко мне, намереваясь поцеловать, но я отвернулся. – Что? Тебе вроде нравилось.       Я кисло улыбнулся: - Тогда я думал, что всё по-настоящему. - Разница так важна? - Если бы ты умирал от жажды, а я дал тебе нарисованный стакан воды, тебе стало бы легче?       Оскар не ответил, лишь задумчиво посмотрел на бокал. Какое-то время в палате было тихо, а потом он вдруг ни с того ни с сего сказал: - Хочу попробовсть встать.       И я сразу понял, почему больным нельзя алкоголь. - Но врач ещё не... - Врач сказал, что будет можно, как только шов перестанет быть заметным. – Оскар быстро допил пина коладу и отставил пустой бокал на прикроватную тумбу. Не успел я возразить, как он уже откинул одеяло и закатал штанину больничных шорт. – Всё зажило, сам посмотри.       Я наклонился ближе. Это было похоже на чудо: на матрасе лежала точно такая же нога, как я помнил, только теперь чуть ниже колена её обвивала тонкая и практически незаметная линия шва.       Пальцы коснулись смуглой кожи быстрее, чем я сообразил, что творю. Подушечки невесомо скользнули вниз по голени, практически не чувствуя разницы по сравнению с тем, что было до травмы, и мне даже показалось, что я ощутил движение мышц, когда Оскар чуть согнул ногу. Невероятно... - Ну, что скажешь? – Он с интересом наблюдал за моими действиями. – Попробуем?       Я неуверенно покосился на дверь. - Да не переживайты ты так, она не отвалится. – Пока я колебался, Оскар уже сел на кровати и свесил ноги. – Давай, решайся, пока у них вечерний обход не начался! - Тебе не кажется, что игра в непослушного больного зашла слишком далеко? - А если это не игра? – Я встретился с абсолютно серьёзным взглядом янтарных глаз. Оскар взял меня за руку. – Если это... моё искренне желание?       После всего сказанного и увиденного, я не знал, как ему верить. Оскар был мастером своего дела – будь то серьёзная или комичная, он исполнял любую роль так, что даже у Станиславского не возникло бы сомнений.       Поэтому сейчас я подсознательно думал, что он врёт.       Но очень хотел верить, что это не так. - Держись крепче. – Не отпуская его рук, я встал напротив. – Если будет больно, скажи, помогу лечь обратно. - Понял.       Держась за меня, Оскар встал сначала на левую ногу, потом очень осторожно опустил на пол правую. - Ну как? - Как видишь, пока держится.       Не успел я обрадоваться, как он уже смело шагнул вперёд. Протез хоть и выглядел в точности, как утерянная нога, по сути всё равно являлся механизмом, к которому Оскару только предстояло привыкнуть – потеряв равновесие, звезда упала в мои объятия. - Осторожно! – Сердце колотилось с такой силой, что вот-вот пробьëт рёбра. – Не больно? - Нет. – Оскар положил голову мне на плечо, и я ощутил его тëплое дыхание около шеи. – Не переживай, я её сейчас почти не чувствую. - Помочь лечь обратно? - Лучше помоги научиться пользоваться этой штукой. – Оскар осторожно отстранился, на его лице читалась решимость. – Давай ещё раз.       Я чувствовал, что учиться пользоваться протезом без лечащего врача мягко говоря неправильно, но... не смог ему отказать. Мы пробовали снова и снова, до тех пор, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом, а у звезды не начало получаться.       Когда Оскар шагнул ко мне и даже не пошатнулся, я не сдержал улыбку. - Вот видишь, ничего страшного.       Оскар шагнул ещё ближе и по одной переместил руки мне на плечи. Его лицо оказалось так близко... Прямо как тогда. Я отвёл взгляд, не желая снова мучиться от воспоминаний.       В прошлом я поверил в его искренность. Сейчас уже знаю, что это не сказка – в жизни не бывает таких же отношений, как те, которыми мы любуемся с экранов.       Мои невесёлые мысли прервал тихий шёпот: - Как думаешь, я заслужил награду? - И чего ты хочешь? – Я неохотно посмотрел на него. Зачем? Можно подумать не знал, что под взглядом янтарных глаз теряю последний рассудок! – Я уже принёс тебе коктейль, этого мало? - Дай-ка подумать... – Он хитро улыбнулся. – Хочу узнать, что моя сестра нашла в полурыбе. Покажешь? - Обойдёшься. – Я хотел отстраниться, но вовремя вспомнил, что без меня Оскар вряд ли доберётся до кровати без потерь. – Извини, но я уже сказал, что не хочу пить нарисованную воду.       Не дав ему возможности возразить – потому что тогда точно не смог бы устоять – я подхватил звезду на руки, положил обратно на кровать и быстро вышел из палаты. - Рей! - Спокойной ночи.       Тяжело дыша, я прислонился спиной к закрытой двери. Оскар... Я очень хотел согласиться на его предложение. Но зачем мучить себя ещё сильнее? Он же явно придумал себе какую-то очередную роль, и флирт со мной – лишь часть очередного сценария.       С мыслями о том, что нельзя снова наступать на те же грабли, даже если кажется, что это новая модель и зубья там уже в другую сторону, я пошёл обратно в номер.

***

      В следующий раз я пришёл к нему только спустя несколько дней. И вовсе не потому, что избегал, боясь опять поддаться несуществующим чувствам!       Нет, на самом деле во всём снова был виноват Ривер: мы снимали финальные кадры «Войны миров» на другой локации, которая располагалась так далеко от города, что возвращался в отель я только к пяти утра. Лишь когда мы перебрались на живописное место недалеко от побережья, а количество сцен с моим участием начало постепенно снижаться, у меня появилась возможность навестить его. - Ну наконец-то! – Воскликнул Оскар, когда я зашёл. – А я уже решил, ты не сдержался и сел за убийство. - Нет, – Я устало зевнул. – Мы пытались отснять постельные сцены. Но твой вариант звучит как будто даже заманчивее...       Потому что эти съёмки стали моим личным адом: стоило взглянуть на подсвеченное закатом лицо Селин, как меня накрывало сокрушительным цунами из воспоминаний. Я очень старался, но из-за них никак не мог заставить себя сыграть то, что требовал Ривер. Мне хотелось запутаться пальцами в других чëрных волосах – в тех, что пахли фруктовым, а не цветочным шампунем, хотелось страстно целовать и кусать совсем другие, не такие пухлые губы, хотелось нежно касаться и рисовать узоры на другой смуглой коже, хотелось, чтобы мою талию обвили совсем другие ноги... Мне не хотелось видеть под собой Селин.       До боли похожая на Оскара, она всё равно была не той. Мне было отвратительно даже изображать с ней страсть, и во многом именно из-за этого мы возвращались со съёмок так поздно. - Серьёзно? – Оскар не сдержал смех. – У Энтони мы справились буквально за два дубля! Бедная Селин, её самооценке явно пришёл конец... Если хочешь, могу помочь потренироваться. - Хочу, чтобы ты примерил это. – Я открыл новый чёрный футляр. - Рей... – Ошеломлëнно пробормотал Оскар, глядя на тонкую золотую оправу в моих руках. – Сколько я тебе должен? - Нисколько, это подарок.       Аккуратно одев на него очки, я протянул звезде изящную золотую цепочку: - А это, чтобы больше не падали.       Оскар взял вторую часть подарка, коснувшись моих пальцев своими. Может, случайно, а может, нарочно, это прикосновение продлилось дольше положенного. - Ты настолько сильно меня любишь? – Неверяще прошептал он, подняв на меня взгляд. – Именно меня, а не какую-то из моих масок?       Я грустно улыбнулся: - Если б я любил твою маску, просто обклеил бы все стены плакатами, накупил гору фигурок и спал с ними в обнимку, а не сидел тут с тобой.       Оскар негромко рассмеялся и прикрепил цепочку к очкам. На его губах заиграла хитрая улыбка: - Тогда ты не откажешь мне в небольшой прогулке?       Я покосился на окно – солнце наполовину село, в больнице вот-вот объявят отбой. Хотя чему я удивляюсь? Стоило ожидать чего-то подобного от человека, решившего научиться ходить без врача. - Ты перепутал перечень больничных запретов со списком дел, или что? - Если скажу «да», ты согласишься?       Из груди вырвался тяжёлый вздох, но губы уже предательски растянулись в улыбке. - Куда хочешь пойти? - На море.       Я наивно полагал, что безумнее попыток самостоятельно встать на ноги Оскар уже ничего не выкинет, но пытаясь помочь ему вылезти из окна – благо плата располагалась на первом этаже – понял, как жестоко ошибался. - А по-человечески выйти тебя вообще не прикалывает? - По-человечески нам могут запретить. – Оскар осторожно перебрался с подоконника ко мне на руки. – А я уже устал в четырёх стенах сидеть, мне скучно! Можешь приходить хоть немного чаще? - Я твоим личным шутом не нанимался. - Так наймись, тебе всё равно кредит отдавать как-то надо.       От больницы до пляжа было рукой подать, но я всё равно не рискнул позволить Оскару всю дорогу идти самому – протез хоть и прижился, но мнение врача по традиции никто не спросил – поэтому чтобы не сделать хуже, нёс звезду на руках. - Теперь я играю прекрасную принцессу, которую доблестный рыцарь Рей спас из логова злобных врачей? - Нет, ты играешь крайне непослушного пациента, который очевидно задался целью окончательно угробить своё здоровье и бонусом довести весь персонал больницы до нервного срыва. – Проворчал я с улыбкой.       Ночью на пляже было непривычно пусто и тихо, до нас доносился лишь негромкий шёпот прибоя и редкие крики чаек. Только сейчас я позволил Оскару самому встать на ноги, но на всякий случай всё равно взял звезду за руку. - Как я по этому скучал... – Оскар разулся и с улыбкой кивнул в сторону моря: – Давай подойдëм ближе? - Я надеюсь ты не собираешься купаться? - Кто знает...       Уже не такая тëплая, как днём, солёная вода коснулась наших босых ног. - Так странно чувствовать её только с одной стороны. - Это пройдёт? - Да, к руке чувствительность тоже вернулась не сразу – спустя... кажется, около полугода.       Я крепче сжал его ладонь и посмотрел на круглую луну высоко в небе. Оскар был чем-то на неё похож – миллионы зрителей восхищались таинственным образом, романтизировали излучаемый им свет, фантазировали о том, чтобы прикоснуться. Но практически никому из них не было дела до его истинной сущности. Они мечтали о красивой картинке, а не об испещрëнной кратерами и не обладающей собственным светом луне. Был ли до меня кто-то, кому был интересен настоящий Оскар? - Рей. – Оскар вдруг прислонился ко мне, заставив вздрогнуть от неожиданности. – Пока тебя не было, я кое-что вспомнил. Я не люблю авокадо.       Все грустные мысли разом вылетели из головы, я тихо рассмеялся. Да, пожалуй, это именно то, чего мне так не хватало – стоя ночью под луной, под шум прибоя обсуждать отношение к авокадо. - Рад, что наши вкусы совпали, мне оно тоже не нравится.       Какое-то время Оскар молчал, и я было подумал, что на этом сеанс откровений закончен, как вдруг он продолжил: - Но... кажется, мне нравишься ты.       Я резко повернулся к нему. Вопреки ожиданиям, Оскар не выглядел как человек, который шутит – на губах ни намёка на улыбку, янтарные глаза сосредоточенно смотрят на меня из-за стёкол новых очков. - Рей. – В его голосе послышалась едва различимая дрожь. – Если ты этого так хочешь... Я постараюсь быть искренним для тебя.