Кубок Безумия

      Колдовстворец гудел. Нет, даже не так: Колдовстворец стоял на ушах, предвкушал, ужасался, ждал. Прошло почти сто лет с тех пор, как последний раз нога иностранца ступала на территорию школы. Трагические события в стране, особенно в обычном мире, непосредственно повлияли и на магическую Россию, из-за чего сообщество волшебников стало закрытым и обособленным. Несмотря на смену политического режима в обычном мире, мир волшебников продолжил собственную династию, по-прежнему передавая власть из рук в руки в единственной правящей семье – семье Орловых. Решение закрыть общество от чужого вмешательства было связано еще и с тем, что непростая мировая обстановка на протяжении всего века подталкивала многих волшебников вмешиваться в дела обычных. Однако династия Орловых чтила Свод правил, подписанный с Романовыми еще в семнадцатом веке, о недопустимости применения магии вне магического общества, поэтому в конце прошлого столетия было принято непростое решение о полном закрытии магической части страны и отказе от любых контактов со внешним миром.         Для Колдовстворца организация Кубка Школ была большим шагом в сторону разрушения глухих стен, выстроенных вокруг всего магического общества России за последние сто лет. Во главе школы, к слову, стоял представитель семьи Орловых – Роман Андреевич, старший брат действующего Верховного Правителя Магической России. Роман Андреевич был грамотным директором, желающим только лучшего для своих подопечных. Именно он продвигал идею организации Кубка среди своих коллег и вышестоящих чиновников – и преуспел.       Утром второго сентября наступил тот самый день, когда первые представители зарубежных школ должны были прибыть в Колдовстворец. Роман Андреевич Орлов сидел в своем кабинете и, сохраняя по крайней мере внешнее спокойствие, занимался корреспонденцией: отвечал на письма, писал запросы и разбирал жалобы и предложения от учеников. Сами ученики Колдовстворца, к слову, накануне прибыли в школу и расселились по своим общежитиям, которые представляли из себя небольшие деревянные дома максимум на четверых человек. Всего в студенческом поселке было несколько тысяч подобных домиков, но все пространство было заколдовано таким образом, что от одной крайней точки общежития до противоположной идти было не дольше пятнадцати минут. Всякий, кто хотел оказаться на определенной улице магического поселения, должен был в голове произнести название улицы три раза и начать идти строго вперед – и через пять минут нужная улица уже окажется где-то неподалеку. Бывали и незначительные сбои, но ученики, пропадавшие без вести, практически всегда находились в течение двух-трех дней.       – Роман Андреевич, к вам Артемий Дмитриевич, пустить?! – крикнула секретарша из приемной, и мужчина вздохнул, с унынием взглянув на аппарат, подаренный ему недавно, который позволял секретарше говорить с ним из кабинета. Пока что аппарат – кажется, селектор – был абсолютно бесполезен перед силой привычки пятидесятилетней женщины.        – Пускайте, Анастасия Ильинична! – крикнул Роман Андреевич в ответ. Через несколько секунд дверь кабинета открыл высокий юноша. Зайдя внутрь, он закрыл дверь и посмотрел на селектор с нескрываемым весельем. В конце концов именно его мама подарила этот аппарат Роману Андреевичу.        – Даже не начинай, - сказал мужчина, заметив игривый взгляд юноши. – Что-то срочное?       – У нас отобрали лед, - сказал Артем, садясь на стул без особого приглашения. – Дядь Ром, ты обещал, что этот год не станет для нас препятствием. У меня тренировки, у меня команда, а мы без льда уже в первый день. Что за дела? – спросил юноша, скрещивая руки на груди.        – «Дядь Рома» остался за стенами школы, Артемий, - с напускной строгостью заметил мужчина, покачав головой. – Дядь Ром… Давай я буду тебя повсюду Темиком называть? Как десять лет назад, м?       – Вы же маму называете Софьпалной, - безразлично пожал плечами Артем. – И если моя детская кличка вернет нам лед, я согласен даже на «Артемка – гнилая соломка», - сказал юноша с усмешкой.        – Это тебя кто так окрестил? – спросил Роман Андреевич, улыбнувшись.       – Как кто? Аня, - сказал Артемий, явно погрузившись в воспоминания. – Аннушка, Анюта, душа наша, любила задирать меня и Андрея, когда мы были маленькими.        – Зато сейчас…        – Сейчас Анна Дмитриевна очень серьезная девушка, - кивнул юноша, поднимая руки в примирительном жесте.        Роман Андреевич улыбнулся и взглянул на юношу с нескрываемой радостью. Кого угодно он мог прогнать из кабинета в такое нервное утро, но только не детей своей любимой племянницы. София Павловна Орлова была будущей Верховной, старшим ребенком и единственной дочерью нынешнего правителя России. Судьба ее любила, и она в свои тридцать пять лет была мамой, любимой женой, состоявшимся профессионалом и любимицей своих подчиненных. Пожалуй, публика не знала ни одного промаха со стороны их любимой Сони. Роман Андреевич знал эти промахи, и не один, однако это не умаляло его любви к единственной племяннице.        Артемий, сидевший теперь в его кабинете, был избалованным донельзя ребенком, который до поры до времени связал свою жизнь с очень популярным видом спорта не только среди обычных людей, но и среди волшебников. Юноша серьезно занимался магическим хоккеем, который ничем радикально не отличался от обычного, только подразумевал некоторые магические модификации экипировки.        До прошлого лета Артемия можно было назвать легкомысленным в том отношении, что ему все давалось легко, и он будто бы не погружался ни в одно дело так глубоко, чтобы сделать его своей основной деятельностью. Однако что-то поменялось поздней весной, и Артемий будто бы стал более сосредоточенным на том, чтобы добиться успеха в хоккее, да и к учебе стал подходить иначе. Говорили, что размолвка с невестой была тому причиной, но кто же мог сказать точно?       Артемий, или Тёма, как его ласково называли в семье, унаследовал телосложение своего дедушки, нынешнего Верховного. Широкоплечий, он уже в свои семнадцать лет выглядел взросло. Его смешливая и ироничная манера общаться с людьми делала его популярным среди сверстников, однако он не был поверхностным, что, несомненно, тоже играло ему на руку. Серьезный спортсмен, Артемий старался не отставать и по учебе. В этом году ему предстояло сдать финальный экзамен в школе, и Роман Андреевич не сомневался, что у юноши все получится.        – Что со льдом, Роман Андреевич? – спросил Артемий, впрочем, без нетерпения или раздражения в голосе. Взгляд светло-серых глаз, прямо как у мамы, будто бы проникал в душу, но не в характере Орлова было донимать кого-то тяжелым взглядом, чем любила пользоваться София. – Мы заявку на сезон уже подали, назад дороги нет.        – Сезон будет. Если мы возьмем Кубок Школы и Кубок Пяти – будет потрясающе, правда ведь? – спросил мужчина. Артемий пожал плечами.        – Мне плевать на Кубок Школы, это к Андрею, - отрезал юноша. – Кубок Пяти я постараюсь добыть. Но мне нужен…        – Лед занят сегодня только из-за Дурмстранга, - сказал Роман Андреевич, доставая что-то из своего ежедневника. Развернув бумагу, он протянул ее Артемию – Вот. Изучи, подстрой тренировки под себя. Я жду Кубок.        – Постараемся, дядь Ром, - сказал юноша, взяв бумагу и встав со стула. – Пойду тогда в зале проведу тренировку.        – Иди, - сказал Роман Андреевич.        В семье Софии было много детей, что, вероятно, компенсировало отсутствие наследников у старшего поколения Орловых. Всего их было трое братьев: Роман, Павел, нынешний правитель России, и Никита, самый младший – он был всего на пять лет старше Сони. Роман Андреевич не нашел никого достойного, с кем он мог бы связать свою жизнь, поэтому наслаждался одиночеством, хотя в его семье одиночество всегда было понятием относительным. Павел Андреевич в юности женился на Анне Константиновне Аманатидис, прекрасной девушке из древнего магического рода, однако она умерла при родах, подарив мужу только дочь – Соню. Впрочем, более Павел не женился, если не считать длившийся пятнадцать лет брак с Дарьей Морозовой, который был аннулирован в связи с тем, что, оказывается, Павел был очарован в самом неприятном смысле этого слова – речь шла о дворцовом перевороте и попытке сменить власть в стране. Наконец, на должность продолжателя рода претендовал Никита, однако в его семье была только одна дочь – от первого брака его супруги. Более детей у них не было, и никто из братьев не смел поднимать эту тему, тем более что между старшими и младшим была слишком большая разница в возрасте. Вероятно, причину знала Соня, но она хранила молчание.        В отличие от своего отца и дядь, София смогла продолжить род Орловых. Во-первых, ее муж был ниже по статусу и происхождению, что привело к обоюдному решению – он взял ее фамилию после свадьбы. Нисколько не оскорбленный данным фактом, Дмитрий Романович даже обрел некий авторитет в глазах Павла Андреевича, который не очень-то любил своего зятя. Во-вторых, Соня забеременела достаточно рано. Ей было семнадцать, то есть она только-только стала совершеннолетней, когда узнала о своей беременности, и в восемнадцать лет родила Артема. Через год в семье появились двойняшки – Андрей и Анна. Через три года семья пополнилась Савелием, еще через четыре года – Иваном. Наконец, четыре года назад на свет появились близнецы Даниил и Георгий. Никто не знал, собиралась ли София останавливаться на таком количестве детей, но для процветания семьи Орловых такая плодовитость была безусловно полезна.        Кроме того, в семье воспитывался Александр, племянник Дмитрия, которого тот усыновил после смерти своей двоюродной или троюродной сестры. Саша был старше Артемия на четыре года, и теперь, уже двадцатиоднолетний юноша, он жил самостоятельно вместе со своей женой Василисой. Впрочем, несмотря на отсутствие кровной связи с Софией и Дмитрием, он называл их своими родителями и жил с ними в полном согласии – до недавнего времени. Не претендуя в будущем на пост Верховного, Александр был полезен всей семье: он был неплохим лекарем, пусть и находился в самом начале своего пути.        Размышления о жизни племянницы прервались стуком в дверь, и Роман Андреевич, подняв взгляд, с ужасом понял, что часы уже показывали половину девятого – то есть оставались считанные часы до прибытия первых гостей.        – Да? – отозвался мужчина, не желая, впрочем, никого видеть. Мысль, что ему нужно обойти всю школу, причиняла чуть ли не физическую боль. Он уже был не так молод – шестой десяток!       – Роман Андреевич, это я, - в кабинет зашел Андрей, второй (или третий) по старшинству сын Софии и Дмитрия. Он был высоким, скорее даже долговязым, однако достаточно худым юношей с бледноватым немного лицом, не лишенным привлекательности. Ему было всего шестнадцать, и он уже не был учеником Колдовстворца. Лицензию Андрей Дмитриевич получил в возрасте тринадцати лет, и этим можно было полностью охарактеризовать его умственные способности. В отличие от сестры-двойняшки, которая преспокойно училась в школе, Андрей был исключительно умным мальчиком и стремился как можно скорее покончить с формальностью в виде школьной программы.        Вот уже второй год Андрей работал в Колдовстворце в качестве наставника первогодок, но подхватывал и другие дела – например, в текущем году курировал Кубок Школ. Параллельно он получал высшее образование – формально числился в одном из университетов смешанного типа, но профессия, которую он выбрал, расстраивала практически всех представителей семьи, кроме родителей Андрея. Подумаешь, их сын решил получить образование в области филологии – экая невидаль.        Зайдя в кабинет Романа Андреевича, Андрей достал папку с документами и прошел к столу директора, остановившись у него.        – Садись, друг мой, - сказал Роман Андреевич с улыбкой. – Что принес?       – Отчет, - сказал Андрей, садясь и доставая несколько бумаг из папки. – Все готово к приему гостей. Пришлось несколько потеснить Анну Дмитриевну, чтобы вместить в удобных комнатах гостей из Китая.        – Так не пойдет, - покачал головой Роман Андреевич. – Анюта должна и дальше жить в комфорте.        Андрей понимающе кивнул – Певчих в магической России было не так много, а его сестра была еще и сообразительной, что повышало ее значимость в разы.        – Она довольна тем, что я для нее подготовил, - сказал Андрей. – Я договорился с Аделиной Федоровной. Она уступит свою часть для Ани. Простор, вид на озеро с личным выходом к берегу, слуги.       – Допустим. А сама Адель где будет?..        Аделина Федоровна отвечала за учебные программы Колдовстворца, разрабатывала новые предметы и, в сущности, была правой рукой Романа Андреевича. Вся школа знала, что директор влюблен в Аделину Федоровну, кроме того, вся школа знала, что она была влюблена в Романа Андреевича, и ничто – ни разница в возрасте в двадцать три года, ни разные социальные статусы – обоих не смущало. Однако мужчина не мог решиться на первый шаг, боясь испортить «молоденькой девочке» всю жизнь. К слову, Аделине Федоровне было уже тридцать два, а за спиной у нее был первый брак, в котором она никогда не была счастлива, как говорила сама на многих мероприятиях.        – Аделина Федоровна сама пример решение, - сказал Андрей. – Я только рекомендовал ей обговорить это с вами.        – Да, хорошо, - кивнул Роман Андреевич. – Какой сегодня распорядок дня?       – Через пару часов прибудет делегация Дурмстранга, - сказал Андрей, и в этот момент его прервали – дверь в кабинет открылась, и Роман Андреевич, увидев вошедшую, расплылся в улыбке.        – Софьпална, - сказал он, вставая и подходя к племяннице. – Ты уже здесь!       – Здравствуй, Рома, - сказала София с улыбкой, после чего подошла к Андрею, обняла его за плечи и поцеловала в макушку. – Мой дорогой малыш. Что вы тут обсуждаете?       – Сегодняшний день, - сказал Андрей, с некоторым удивлением поднимая взгляд на маму. – Ты давно приехала? Кто тебя встретил?       – Никто меня не встретил, я сама, - сказала София, поправив волосы сына. Андрей покачал головой – он должен был встретить Наследницу. Протокол требовал именно этого, но София всегда была своенравной и нарушала все возможные и невозможные правила. – Ты завтракал?       – Боже, Ваше Высочество… - вздохнул юноша.        – Ваше Высочество… - фыркнула женщина. - Ты завтракал? – повторила она, взглянув сыну прямо в глаза.        – Мам… Еще нет, но…        – Марш на завтрак, а я пока поговорю с дядей Ромой, - сказала София тоном, не терпящим возражений. И даже несмотря на то, что она не была Верховной, официальный статус наследницы давал ей право приказывать любому человеку. Она редко пользовалась этим правом в семье, однако ее манера разговаривать не оставляла пространства для обсуждения.        Андрей нехотя повиновался и, оставив папку на столе, вышел из кабинета, бросив, что он зайдет сразу после еды. Роман Андреевич посадил Наследницу в свое кресло, а сам сел на место Андрея. София выглядела прекрасно – раннее утро никак не отражалось на ее лице, она была привычно улыбчива. Ей было почти тридцать шесть, ее активный образ жизни не позволял ей подолгу засиживаться на одном месте, поэтому она выглядела и того моложе. Она была высокой, по крайней мере рост ее был выше среднего, но не настолько высокой, чтобы это казалось неестественным или странным. В толпе мужчин, которая всегда окружала ее – а она сумела подобрать в своем окружении самых ярких представителей русского дворянства, - она не выглядела рослой. Внешность Софии, за исключением роста и достаточно угловатой худобы, даже несмотря на число выношенных детей, была ничем не примечательной, но и не вызывала отторжения – у нее были темные волосы, серые глаза, бледная кожа. Она была вся будто бы высечена из камня, создана для своей роли, своей судьбы. У нее был холодный и тяжелый взгляд, подчиняющий себе каждого, и этот взгляд был ее орудием – она никому не позволяла даже на секунду встать вровень с собой.        – Есть одно дело, которое я хочу обсудить с тобой до того, как гости будут здесь, - сказала София, переходя, как и обычно, сразу к сути. – Я доверяю тебе в плане безопасности и понимаю, что, вероятнее всего, ты воспользовался охраной Верховного?       – Да, можешь быть уверена в этом.        Женщина кивнула и посмотрела на свои руки – маникюр она сделала рано утром, цвет подобрав подходящий – бордовый, их родовой цвет. В бордовом платье в русском стиле она и появится перед гостями и учениками Колдовстворца.        – Меня волнует пресса, - сказала София. – Мы столько лет были закрыты от мира, что Кубок Школ точно привлечет тех, кто мало заинтересован в соревнованиях студентов, но жаждет увидеть скандалы и драмы там, где их нет. Поэтому, - она вздохнула, – я привезла с собой единственного человека, которому я могу доверить свою репутацию и, следовательно, репутацию всей страны.        – Только не говори…        – Николай Феликсович займется всеми журналистами. Андрей передаст списки. Пусть он следит за тем, кто, что и как пишет – я не желаю видеть ни одной похабной статьи на тему нашей страны и особенно нашей семьи, - София взглянула на Романа с вопросом.        – Лемке безответственный…        – Я доверяю ему, - отрезала Наследница, не дав Роману Андреевичу договорить.        – Но он и Аня, - заметил Роман Андреевич тихо. – Ты понимаешь, что твоя шестнадцатилетняя дочь целовалась с ним в…        – Отношения Нюты – ее личное дело, - резко прервала его София. – Она не маленькая девочка.        Роман Андреевич вынужден был согласиться, однако был недоволен решением племянницы. Николай Лемке был неисправимым разгильдяем. Во времена своей учебы в Колдовстворце он участвовал в таком количестве безобразий вроде тайных вечеринок, побегов с уроков ради ворожбы в Лесу, срыва занятий из-за какой-то глупости, что Роман готов был отчислить его еще на пятом году обучения, однако за него вступилась София, которая была хорошо знакома с его отцом и попросила дядю не отчислять ребенка за «шалости». Взамен она пообещала поговорить с юношей о его поведении. Вскоре шалости прекратились – видимо, София была убедительнее всего педагогического состава. Лемке стал более покладистым, и характер его немного изменился, но первое впечатление о нем все равно оставалось прежним, и Роман Андреевич не доверял мальчику.        С тех прошло время, теперь Лемке было девятнадцать, и он занимался своим любимым делом – общался с людьми. София, как только юноша получил лицензию, заставила его поступить в университет и заняться связями с общественностью. Посещение университета в обычном мире дисциплинировало Никки, но и в целом его отношение к миру изменилось благодаря влиянию Софии. Он занимался ее репутацией, гасил ненужные скандалы, и за те два года, что они проработали вместе, смог стать одним из самых близких ее соратников, что было скорее исключением из правила – правила, которое гласило, что Наследница никого к себе не подпускает.        – Ты произнесешь приветственную речь, а потом дашь слово мне? – спросила София, не услышав возражений по поводу Лемке.        – По протоколу ты должна говорить первой.  – Ты директор, - заметила София. – Наши иностранные друзья не поймут, если я, тем более женщина, выступлю вперед руководителя. Все в порядке. Скажешь ты – потом я.        – Договорились, - кивнул Роман Андреевич. – Дмитрия не будет?       – Он работает, - сказала София. – Да и нечего ему тут делать.        Роман Андреевич с некоторым облегчением выдохнул, что не осталось без внимания Софии, но она никак не прокомментировала такую реакцию. Никто в семье не любил ее мужа, это едва ли можно было назвать новостью. Павел, ее отец, считал, что Дмитрий рано «украл» у него единственную дочь, а остальным он не нравился из-за того, что София всегда делала исключения ради него, поступаясь всеми правилами, сложившимися в обществе. Из-за него она могла не явиться на мероприятие, ради него отказаться от каких-то привилегий. Да и кто знал, почему вдруг она решилась на такое количество детей – вдруг он заставлял ее?       Но мало кто мог высказать свое недовольство в лицо Софии или Дмитрию по нескольким причинам. Наследница была непреклонна, когда речь заходила о ее супруге. Она не позволяла никому обсуждать его характер или же его происхождение, поэтому эта тема была под запретом. Но еще большую роль играло, конечно, материальное состояние Дмитрия и его работоспособность. Он был невероятно талантливым бизнесменом и занимался собственным делом уже больше пятнадцати лет. Его компания обеспечивала поставки товаров из обычного мира в магический – казалось бы, что такого есть у обычных людей, чего нет у волшебников? На самом деле многие товары облегчали магам жизнь. Модифицируя детские товары, какие-то офисные машины, автомобили и так далее, волшебники могли преодолевать даже те трудности, с которыми не помогала магия.        За годы своего существования компания Дмитрия Орлова не только стала ведущей в международной торговле, но и принесла ему немалое состояние, которое позволяло обеспечивать нужды всех детей, не прибегая к средствам семьи Софии. Отдых, дома, роскошные вещи – все это чета Орловых приобретала на свои деньги. И мало кто мог указывать им, что делать и как жить.        – Я рад, что твоего мужа не будет, но все же…       – Брось, - сказала София строго. – Это мероприятие не того масштаба, чтобы мой супруг присутствовал. Я справлюсь и сама.        – Да, но бал и церемония награждения…        – Роман Андреевич, не испытывайте мое терпение, - отрезала София с явным недовольством.        Она встала и подошла к окну, которое выходило на внутреннюю территорию Дворца. Осень еще не успела разойтись – повсюду были зеленые деревья, прозрачное солнце освещало густой лес, разделявший основное здание школы и другие корпусы – тренировочный, лечебный и остальные. Постепенно поднималось солнце, и становилось даже тепло, несмотря на то что редко сентябрь радовал учеников школы хорошей погодой.        Совсем скоро небо наполнится кораблями, повозками, ступами и другими магическими средствами передвижения, совсем скоро школа станет пристанищем тысяч волшебников со всего мира. Дурмстранг, Шармбатон, Ильверморни, Кастелобрушу, школа Мо Фа и Колдовстворец – шесть сильнейших встретятся на первом Кубке Школ.        – Это будет либо полный провал, либо небывалый успех, - сказала София, все еще смотря в окно. – Надеемся на второе. Я уеду днем на совет по градостроению, буду ближе к вечеру.        – Хорошо, - кивнул Роман Андреевич. – На ужине будешь?       – Нет, думаю, будет папа, - сказала София, поворачиваясь.       – Я забыл сказать, - заметил Роман Андреевич, и женщина остановилась практически у двери. – Хогвартс отправил в последний день подтверждение, что их представитель будет. Это девушка, причем одна, ее зовут…        – Какое мне дело, как ее зовут? – спросила София, посмотрев на дядю. – Хоть королева Елизавета, не дергай меня по пустякам. До вечера.        Когда София ушла, Роман Андреевич усмехнулся про себя – может, у племянницы и не все так хорошо в личной жизни, как она пыталась продемонстрировать. Дмитрий был сложным человеком, его непростой характер вполне мог подтолкнуть его к ссоре с супругой, а там – кто же знает, что там? Может, и до развода дойдет. На это втайне надеялись все члены семьи Орловых. Да, они любили детей София, но Дмитрия так и не приняли, на что было достаточно причин. 

***

      Вечер второго сентября подкрался незаметно из-за спешных и несколько нервных приготовлений к нему. Школа готовилась встречать гостей, хотя многие ученики уже лицезрели и прибытие Дурмстранга, и торжественное шествие Шармбатона, и даже неожиданное по своей эффектности появление делегации из китайской школы Мо Фа. Пожалуй, спокойствием отличались только лишь те волшебники, которые не раз сталкивались с магическим разнообразием за границей. Это были аристократы, члены семей Большого Круга, которые не раз посещали другие страны вместе со своими родителями.        Именно таким островком безмятежности до самого вечера оставались комнаты, временно принадлежавшие Анне Орловой. Шестнадцатилетняя девушка заняла их по наставлению брата, который, в свою очередь, поместил в ее комнатах китайских студентов. Не имея ничего против, Анна уже успела разложить все свои вещи, и теперь, когда до начала ужина оставалась всего пара часов, сидела вместе со своими друзьями в большой гостиной за чаем.       Анна Дмитриевна была, как и ее братья, высокой. Черты ее лица чем-то напоминали материнские, да и цвет глаз она унаследовала у нее – Анна была сероглазой брюнеткой.       Вечером второго сентября Анна была спокойна, как и обычно, хотя ей предстояло вскоре выступить в качестве Певчей на открытии Кубка Школ и провести ритуал, направленный на привлечение удачи. Вместе с Аней в гостиной сидели и ее близкие друзья – Мария Строганова, девушка на год младше, принадлежащая к семье Строгановых, которые вели свой род с древних времен; Павел Сухомлинский, отличавшийся, как и его отец, покорным нравом и числившийся в качестве главного помощника Анны. Артемий также сидел в компании сестры – точнее, отсыпался в ее комнате после изнурительной тренировки. Когда до ужина осталось два часа, Анна решила добудиться до старшего, но тот проигнорировал все попытки сестры.        – И что с ним делать? – пропыхтела девушка, возвращаясь к друзьям из комнаты, где спал Тема. – Одни проблемы с ним.        Когда Анна хотела было сказать что-то еще, так и не дождавшись ответа друзей, дверь в ее комнаты открылась, и в прихожей послышались какие-то звуки. Павел, будучи единственным мужчиной в комнате, встал и вышел в прихожую, чтобы разобраться, кто пришел и по какому вопросу, но уже через несколько секунд все стало понятно – в гостиную зашел Николай Лемке.        Девятнадцатилетний юноша был вхож не только в компанию Софии Павловны, но еще и всех ее старших детей. Когда он поступил на работу к наследнице, связь с ее детьми стала еще крепче, поэтому он мог без особых проблем зайти в гости к Анне. Он был высоким молодым человеком с интересной внешностью – с трудом можно было распознать в нем русские черты. Он скорее был похож на типичного француза или англичанина, но никак не русского Колю.        – Всем привет, молодежь! – воскликнул юноша практически громогласно, и Павел, зашедший вслед за ним, закатил глаза.        – А вы, Анна Дмитриевна, переживали, - заметил Сухомлинский. – Теперь Артемий Дмитриевич точно проснется.        – Никки, - кивнула Мария, не отрываясь от своего занятия – она писала что-то в большой тетради.        – Никки остался в прошлом, Мария Ильинична, - сказал юноша, садясь на один из свободных стульев. Анна посмотрела на него выжидающе – никакого особого приветствия для нее? – Николай Феликсович для вас, мои милые. Я теперь официальный представитель семьи Орловых по вопросам внешних связей.        – А здесь ты что делаешь? – спросил Павел немного раздраженно. – В комнатах Анны Дмитриевны в такой час.        – В какой - такой час? Не будь моралистом, тебе не идет. Я пришел прочитать вам лекцию о нормах поведения, - сказал Никки, явно издеваясь над ребятами. Мария тихо рассмеялась, но ничего не сказала. – Вам смешно, моя милая Мария Ильинична, но это правда так. София Павловна поручила мне проинструктировать всех представителей семей Большого Круга относительно поведения во время Кубка. Правило номер один…        – Будешь чай? – спросила Анна, прервав Никки и посмотрев ему прямо в глаза. Она потянулась к чайнику и взяла пустую чашку.        – Из ваших рук, Анна Дмитриевна, я готов пить даже яд, - просто произнес юноша, не отводя взгляд. – Итак, правило номер один – по возможности никаких чрезмерно близких отношений с иностранцами, - сказал он более радостно, смотря уже на Марию и Павла.        – То есть? – удивилась Маша.        – То есть не прыгать им в постель через два дня знакомства, - сказал Никки, и Строганова мгновенно покраснела.        – Как ты можешь такое говорить!       – Правило номер два, - сказал Никки, взяв у Анны чашку и подмигнув Орловой. – Не участвовать в сомнительных ритуалах, не поддаваться на провокации, связанные с магией. Думаю, это понятно. Третье правило – ни в коем случае не отвечать на вопросы журналистов, если только это не происходит в утвержденное мной время. Это самое важное.        – С чем связано? – спросил Павел.        – С тем, что мы впервые за долгое время открылись миру, и теперь многие захотят нас очернить, - сказал Никки, откинувшись на спинку стула. Тон его на некоторое время стал серьезным. – София Павловна не хочет слышать грязных слухов и доводов. Будьте осторожны с тем, что вы говорите. Это все. Дружить, обмениваться знаниями, веселиться – все можно. Только будьте предусмотрительны.       – Понятно, - кивнула Мария, возвращаясь к тетради.        – А у вас, Анна Дмитриевна, есть вопросы? – спросил Никки, взглянув на Аню. Девушка безмолвно покачала головой, и юноша цокнул языком – ну вот, она обиделась.        Прав был Роман Андреевич, когда предупреждал Софию Павловну, что нельзя пускать Николая в школу, а особенно – близко к Ане. Прошедшим летом, когда скучающая девушка слонялась по петербургскому поместью семьи Орловых, где-то рядом слонялся и Никки. София целый месяц провела с мужем и младшими сыновьями на море, поэтому Лемке был вынужден заниматься ее бумагами вместе с Петром Сухомлинским, отцом Павла, который был также и правой рукой Наследницы. Мирное времяпрепровождение столкнуло Никки и Аню, они стали общаться теснее, и… И когда София вернулась в Петербург, она совершенно случайно появилась в поместье в самый ненужный момент.        Несмотря на то, что скандала София не раздула (ведь это был только невинный поцелуй), вся семья знала о случившемся, потому что слуги, наблюдавшие за развитием отношений Никки и Ани, молчать не стали. Отношение к Лемке изменилось не в лучшую сторону, его перестали оставлять наедине с Анной, но это не помешало молодым людям начать встречаться. Разница в возрасте, два с половиной года, нисколько не смущала ни саму Аню, ни Никки, потому что для девушки это были первые серьезные отношения, да еще и с таким взрослым юношей, в то время как Лемке, понимая груз ответственности, старался не торопить события и просто наслаждался обществом умной, немного избалованной, но бесконечно прекрасной в своей манере говорить и вести себя Анны Дмитриевны.        И теперь она обиделась. Не мог же Никки при всех поцеловать ее или как-то проявить свои чувства к ней! Как маленькая, вот точно. Лемке посмотрел на девушку выжидающе, но она демонстративно разговаривала с Машей и даже не смотрела на него. Никки вздохнул, но решил подождать и продолжить пить чай.         Через некоторое время Артемий вышел из комнаты Ани уже полностью одетый в парадный костюм. Как и все представители семьи Орловых, Артем на торжественных мероприятиях носил исключительно бордовый цвет. На нем был традиционный костюм-тройка – белая рубашка, жилет и удлиненный двубортный пиджак. Юноша пытался завязать бабочку ровно, но у него ничего не выходило.        – Анька, помоги мне, - сказал он, заходя в гостиную. – Все равно ничего не делаешь.        – Я тебе не Анька…        – Давайте я. Артемий Дмитриевич, а вы в курсе, кто модерирует делегацию из Ильверморни? – спросил Никки, вставая и подходя к Тёме. Юноша взглянул на Лемке с подозрением.        – Не задавался этим вопросом, - произнес Артемий, когда Никки завязал ему бабочку. – Благодарю, Николай Феликсович.        – В мою работу входит забота о вас. Спешу сообщить вам, господин Орлов, что модератор делегации Ильверморни – Мелисса МакКиннон.  Артемий даже отшатнулся от Никки, когда тот произнес имя девушки. Его девушки. Его бывшей девушки. Не могла же она так подло поступить с ним? Прошло всего четыре месяца с их расставания, неужели она не могла отсидеться в Америке и не приезжать?        – Где? – холодно спросил юноша, а Лемке вздохнул и покачал головой. – Ты сам мне сказал!       – Сказал, чтобы вы не сделали вот такое лицо, столкнувшись с ней на церемонии, - спокойно произнес Николай. – Успокойся и отпусти ситуацию, Тём, - добавил он тише и намного серьезнее.       – Где она?        – Артемий Дмитриевич, не заявитесь же вы в комнату к девушке без приглашения, - сказал Лемке. – Это неприлично.        – Неприлично?! – почти прокричал Артемий. – Неприлично! Ты, ты из всех людей сейчас мне будешь говорить, что прилично, а что… - он чуть не задохнулся от возмущения. - Где она?       – Коль, скажи уже ему, пусть идет, - сказала Анна, подойдя к Лемке и положив руку на его плечо. Николай повернул голову, посмотрев на девушку, после чего сдался.       – Вы, Орловы… - вздохнул он, качая головой. – Гостевые покои на третьем этаже. Рядом с Ленивым Залом.       – Благодарю, - сквозь зубы сказал Артемий, сразу же срываясь с места.        Добраться до третьего этажа не представляло никакой проблемы, и Тёма преодолел это расстояние за считанные минуты. Сонливость и усталость после долгой тренировки в зале улетучились в тот же миг, когда он услышал имя своей бывшей девушки. Мелисса МакКиннон была дочерью нынешнего директора Хогвартса, Марлин МакКиннон. Она была крестницей Софии Павловны Орловой. На протяжении последних шести лет – исключая четыре прошедших месяца, - она была девушкой Артемия. И еще два месяца до этого она была его официальной невестой.       Юноша решил не думать о последствиях своего поступка, поэтому, добравшись до нужной двери, постучался сразу, достаточно громко, чтобы временная хозяйка комнаты поняла, кто к ней пришел. Впрочем, даже если и не поняла – Тёме было в тот момент все равно.       – Какого черта ты тут забыла? – спросил он, как только Мелисса открыла дверь. Артемий не любил использовать английский, но и МакКиннон говорила по-русски достаточно хорошо. Впрочем, ярость и злость выбили из головы юноши остатки неродного языка. Одного только взгляда на Мелиссу хватило, чтобы вывести Артемия из состояния относительного покоя, в которое он пытался ввести себя последние четыре месяца. В конце концов это была его Мелисса, они были вместе с одиннадцати лет, они дружили с младенчества, она была его первой любовью. Первой и последней.       – Здравствуй, - кивнула девушка, отходя в сторону, чтобы Тёма мог пройти. – Не собираешься же ты выяснять отношения посреди коридора? – спросила она, когда Артемий не двинулся с места. Юноша хмыкнул, но прошел внутрь. Когда дверь закрылась, он повернулся к МакКиннон и посмотрел на нее с выжиданием.       Мелисса была невысокой миниатюрной девушкой, что очень контрастировало с женщинами в семье Артемия. Как и обычно, она была в простом платье, которые предпочитала носить в повседневной жизни. Светло-рыжие мелкие кудряшки, которые девушка редко носила распущенными, были убраны в неаккуратный хвост, и выглядела она очень по-домашнему, что убивало Тёму где-то внутри, потому что он, принимая ее в любом виде и состоянии, не мог не признаться, что вот такая Мелисса вызывала в нем невероятный спектр эмоций. Они не раз оставались вместе либо в Калифорнии, либо в Петербурге, проводя дни (иногда и недели) в компании друг друга. И часто она носила вместо платьев его хоккейные джерси или простые домашние футболки, которые смотрелись на ней комично огромными. Часто завязывала волосы чем приходилось – резинками или случайно найденными лентами. А как часто она смешно завязывала свои кудряшки разными способами, чтобы выпрямить их или уложить как-то «по-особенному»? Артемий, стоя в прихожей временного убежища Мелиссы, хотел умолять ее вернуться к нему. И если бы расставание не было его инициативой, он давно был бы у ее ног.         – Я задал вопрос: какого черта ты тут забыла? – повторил Артемий, отгоняя ненужные воспоминания. – Я попросил тебя исчезнуть из моей жизни.        – Не все крутится вокруг тебя, - спокойно отметила девушка. – Меня попросила мама. Я не буду докучать тебе, не переживай.        – Ты будешь здесь, и этого достаточно, чтобы свести меня с ума! – почти крикнул Тёма. – Алис, я просил дать мне время, я…        – Мелисса, - холодно поправила его МакКиннон.        – Мелисса? – удивился Артемий. – Мы до этого дошли? Ладно. Мисс МакКиннон, - ехидно произнес Артемий. – Пиши Марлин и говори, что ты едешь домой. Сейчас же!       – Во-первых, убери этот тон, когда говоришь со мной! Я и сама не очень рада сложившейся ситуации, но…       – Алиса!       – Ты думаешь мне не больно быть рядом с тобой? – спросила девушка, и только в этот момент Тёма заметил, что она еле сдерживает слезы. Ох, ну почему она плакала из-за него? Он любил ее плаксивость, когда они смотрели фильмы или когда она читала что-то трогательное, но не когда он причинял ей боль. Зачем она приехала?        – Ли… Слушай, - вздохнул Артемий, взявшись правой рукой за левое предплечье, чтобы погасить желание обнять возлюбленную. – Не надо плакать.        – Я не собираюсь плакать, - дрожащим голосом сказала девушка. – Прими это как факт: я буду здесь до конца Кубка. А теперь уйди, - последнюю фразу она почти прошептала, и Артемий, не сказав ничего, стремительно вышел из ее комнаты. Ему нужно было уйти сразу, но он задержался на несколько секунд, просто перевел дыхание, сам виноват – потому что он услышал это. Он услышал надрывный всхлип. Он услышал звук сдавленных рыданий. Он услышал то, от чего всю жизнь ограждал свою маленькую и нежную Мелиссу. Он всегда был ее защитником, ее рыцарем, спасителем – какими только словами она не называла его в шутку и не только. Но теперь все изменилось, и этот звук сдавленных рыданий был не сигналом к действию – он был финальным аккордом их отношений.        Юноша инстинктивно потянулся к ручке двери. Артемий мотнул головой и ушел. Он почти вернулся. Почти.