Sad Night Sea

      — А… Прости. Мы ведь не соулмейты.       Она тогда сказала с такой грустью, что Коля почти поверил в эту сладкую ложь. Каждое её слово было пропитано ею. Вся её жизнь была сплошным враньём. Но отчего-то Коле нравилось это. Нравилось верить в то, что никогда не было правдой. Что всегда было придумано больным мозгом. Что всегда было оправданием его никчёмной жизни. Коля верил ей и всегда оберегал. Он всерьёз заботился о ней день и ночь, потому что любил. Да, они не были соулмейтами. Да, они не истинные, не связанные судьбой, но он любил её. Ему было всё равно на этот проложенной жизнью их дальнейший путь. И они говорили об этом в самом начале, когда только познакомились. Они ведь договаривались, что не будут обращать внимание на эти знаки. Они ведь знали, что…       Они познакомились где-то два года назад, когда она только заканчивала второй курс университета. Она казалась ему чертовски красивой, изящной и не по-взрослому милой. У неё были длинные русые волосы с вьющимися кончиками. У неё были зелёные яркие глаза, похожие на изумруды. У неё чуть смуглая кожа, усыпанная всюду родинками, а по лицу её всегда струились волны веснушек. Рост у неё небольшой, еле перевалил за полтора метра, но зато какая она была… Её губы были пухлыми, вечно горячими и будто нездорово алыми, что даже помада не нужна; красиво и так. Её ногти всегда прятались под слоем гель-лака разных цветов. А пахло от неё всегда цветами и вот-вот проснувшейся весной. На себе носила только дорогое золото: в ушах — драгоценные серёжки, доставшиеся от матери и бабушки, на руках — кольца с хрусталями. Но Коля уверен, что однажды внутри её шкатулки он видел и десятки разных браслетов, явно не последнего качества, а также кучу толстых цепочек, что только спутались меж собой.       Она была прекрасной с любой стороны. Коля любил смотреть на неё часами, не отводя взгляд ни на секунду, разглядывая каждый сантиметр её кожи, пока она что-нибудь рисовала или чертила в рабочей тетради, делая домашнее задание. Она была той ещё умницей в учёбе. Коля всегда удивлялся, как это ей удаётся — решать сложные задачи, сидя за одним столом вместе с парнем. Оказалось, это не столь сложно для неё, как для Коли. Вот он сконцентрироваться в её присутствии никак не мог. Всё отвлекался вечно, засматривался, ручку ронял из рук, пачкая чернилами тетрадь. А она всё старалась, училась, лишь усмехалась порой над ребячеством Коли и дальше сгибалась над столом, продолжая писать. Но Коле такое нравилось. Он же не отличник, даже не хорошист. Ему бы на троечку все сессии сдать, и так пойдёт. Но она другая. Она будто и вовсе не с этой планеты.       Коля помнит до сих пор, как он признался ей в чувствах. Так аккуратно, без спешки, под проливным дождём утром в воскресенье, когда они собрались сходить в кино. Подбежал к ней, так и сяк сказал, за руку схватил и попросил встречаться с ним. Она даже чуть сознание не потеряла от радости. Сразу согласилась, обняла его крепко и пообещала всегда быть вместе. А он пообещал, что не бросит её только из-за того, что она не его соулмейт.       Этот мир полон загадок. Этот мир странный. В этом мире есть некая нить, что связывает двух людей, предназначенных самой судьбой. Есть истинные. Есть соулмейты — люди, от вида которых сердце выпрыгивает из груди, а на коже появляется индивидуальный рисунок, который будет только у двух людей в мире. Бывает, смотришь на человека, а на ладони уже само по себе рисуется солнышко. Глядишь вперёд, а у твоей пары точно такое же солнце, только в другом месте. Соулмейты. Предназначенные судьбой.       Алина. Красивая девушка. И Коля с ней не были соулмейтами. Они были никем друг другу.       Коля сразу сказал, что ни разу не заикнëтся об этом факте, что не будет искать своего истинного и никогда не бросит её, потому что до безумия любит. И она, вроде бы, даже поверила. Или она так убедительно играла роль верующей, что у Коли не было сомнений. Он думал, что это надолго.       Алина — девушка многосторонняя. Умеет всё: и шить, и вязать, и маникюр делать, и ресницы крутить, и лучше спросить, что не умеет. Руки умелые, Коля всегда сомневался, человек ли она после такого? Что не говорил — всё делала. И хобби у неё много. И картины рисовала. Красиво рисовала, до тëртых дыр на ладонях и засохших пятен краски на столе. На холстах дело творила. Продавала однажды даже, потому что Коля попросил и убедил, что это действительно прекрасно. И он не обманул: картины и вправду разобрали достаточно быстро и за круглую сумму. Казалось, что всё шло идеально.              Коля баловал её как мог. Всё дарил, всё покупал, что ни попросит. Хоть и было средств мало, но он тратил последнюю копейку на неё. На работы устраивался он постоянно в свои студенческие годы. Но его прогоняли через неделю, максимум было — через два месяца. Брали с трудом. Оно и понятно — нет образования, только законченные девять классов. Студент, которого почти выгоняют из университета. Кому такой нужен? Но он не сдавался: шёл до конца, всюду подавался, везде работал, лишь бы хоть что-то было, лишь бы было, что потратить. Лишь бы она радовалась. Она же из обеспеченной семьи. Она же привыкла к лучшему, но всё равно начала встречаться с таким парнем, как Коля. Даже странно. Почему?       С ней было весело. Каждая минута, проведённая с ней, была ценной. Коля любил это. Любил ходить с ней по парку, держась за руки. Любил обнимать её за плечи при виде прохожих. Любил целовать за углом, подальше от людских глаза. Любил гладить её по волосам, вдыхая терпкий аромат женского шампуня. Любил чувствовать её, ощущать под собой, делить с ней половину жизни. Да, они не истинные. Но они были любимыми.       Коля ведь знал, что это не будет навсегда. Знал, но всё равно верил, что всё поменяется, что жизнь окажется как в сказке, а их пути медленно переплетутся.       Они сошлись. Съехались. Вместе сняли квартиру, оплачивая пополам. Коля предложил это, будучи уверенным, что сделал свой выбор в её пользу. Она согласилась, быстро переехала и слишком уж легко обжилась, будто была к этому давно готова. Будто знала, что всё этим и закончится. А Коля верил, что это только начало.       Он обещал ей быть всегда рядом. Она же не обещала этого взамен.       Коля помнит, как вернулся в тот вечер домой. Как разулся под стоны своей девушки. Как осознал, что она не с ним, а с другим. Как прошёл по коридору в надежде, что у него вдруг проснулись галлюцинации. Как увидел её, целующуюся с другим. На её предплечье был знак: красивый полумесяц с искрой и серебряной обводкой. И его раньше не было. Вот, значит, как. Коля всё сложил тогда воедино, когда увидел точно такой же рисунок на внешней стороне ладони этого темноволосого парня, который вдалбливал её в стол. Он говорил ей такие сладкие речи, под которыми она просто таяла, как мороженое под солнцем, и отвечала ему тем же, говоря: «Боже! Ты лучший!»       А Коле она такого никогда не говорила.       Он просто взял и развернулся, уходя в свою комнату. Закрыл дверь, присел на пол, скатившись к низу, и прислонился спиной к дереву, слушая то, что предпочёл бы забыть.       Они развлекались, а Коля не знал, куда себя деть. Руки предательски дрожали, потому что всё, что он так старательно пытался сохранить, развалилось в один момент. Она нашла своего истинного, значит Коля ей уже не нужен. Она будет не с ним, а с тем шатеном. Коля снова остался один.       Он встал, подошёл к шкафу и быстро накидал оттуда свои вещи в сумку, даже не раскладывая их и просто бросая как можно небрежнее. Голова ватная. Не хотелось признавать эту ситуацию. Хотелось лечь спать и не проснуться. Всё было разрушено. И даже идти теперь некуда. Денег в запасе осталось не так много, потому что большая часть всегда шла на покрытие аренды квартиры, так что… Коле придётся как-то выживать.       Через минут десять звуки стали приближаться. Коля напрягся, стал вслушиваться и вдруг всё понял. Они шли к нему. Зашли без церемонии, он — с ней на руках, держал её за задницу и хитро улыбался. Видно было, что в глазах одни лишь страсть да похоть. Нет любви и не будет. Она тогда посмотрела назад, увидя то, как сморщился шатен, и поняла, что попалась. А на вопрос Коли «Почему?» она лишь сказала:       — Прости. Мы ведь не соулмейты. Ты должен понять.       Ну да. Конечно. Они не соулмейты.       Коля знал это, и всё равно как-то так неприятно на душе… Развернувшись на пятках, Гоголь покинул свою возлюбленную и с гордым одиночеством отправился прочь, как можно дальше от этого места, чтобы стало легче. Куда — он не знал. Идти некуда. Хотелось бы лечь прямо на полу. В подъезде. В месте, где они когда-то впервые вместе покурили. Где они скрывали ото всех свою тайну и делились ей только друг с другом. Где они любили, где они желали другого, где Коля был счастлив… А была ли она счастлива? Была ли Алина когда-нибудь по-настоящему счастлива? Или это всё фальш, и Коля лишь придумал это, чтобы утешиться. Прошло двадцать с лишним лет, а он так и не нашёл свою истинную половинку. Прошло так много времени, но он вновь один.       Коля пытался с этим справится самостоятельно. Он вечно ходил по парку, бегал по дорожке по утрам, пытался всячески отвлечься от дурных мыслей, но вся голова была забита лишь утраченной любовью. Она. Она. Она. В мыслях лишь она. Коля хотел бы это как-то исправить, но ведь нельзя заставить себя думать о чём-то другом. Не получалось. Любовь — слишком сильное чувство, которое никому не подвластно. Слишком высокая степень привязанности к человеку.       Шли дни. Месяцы. Годы. Коля не мог забыть её красивые глаза, её утончённую фигуру и мягкий голос. Её силуэт плотно вбился ему в голову, не желая уходить прочь. Это, наверное, единственная такая великая любовь. Это действительно то, что отпустить никак не получалось. Коля всё никак не мог принять, что Алина нашла своего соулмейта, а вот он — нет. И теперь лишь он в дураках. Лишь он проиграл.       Работать тоже не получалось. Ни одна официальная кампания не хотела принимать в свои ряды такого, как Колю. Почему-то выгоняли сразу. Было у него только одно пристанище — бар в десяти минутах езды от арендованной квартиры, в котором он может работать официантом по вечерам и играть на гитаре по ночам. Да, работа, может, и не супер идеальная, но тут Коля играет чисто в своё удовольствие, потому что во время игры он успокаивается, все мысли уходят на второй план, а в голове только ла-ла-ла-ла…       Вот бы он нашёл своего истинного. Вот бы он смог познать настоящую любовь. Вот бы звёзды сошлись как надо. Вот бы он не остался один.

***

      Время всё шло, а Коля до сих пор не верит в случайные встречи. Каждый день чего-то ожидать, думать, что это снова случится, — глупо. Нет даже надежды, что всё станет хорошо. В этом мире у каждого есть свой соулмейт, которого можно найти по одинаковому рисунку на теле. Человек видит своего истинного — и появляется метка. О как устроено удобно. Правда, не всегда это можно заметить. Если метка появилась на участке кожи, скрытой под одеждой, — ну, можно сказать, точно узнать про своего соулмейта будет очень трудно… вариантов-то будет масса. Но хотя бы одно радует: рисунок единственный и неповторимый, такого нигде больше не сыщешь. Это упрощает поиски, но не избавляет от них. К сожалению.       Коля уже свыкся с мыслью, что он, скорее всего, останется один до конца жизни, потому что обычно люди находят своих половинок до лет двадцати, иногда и позже, но вот он… немного запоздал. Ему уже за двадцать пять, а своего соулмейта он так и не нашёл. Что ж. Не всем везёт. Коля считает, что нельзя терять веру и надежду, но в своём случае думает, что всё бессмысленно. Где искать свою половинку в таком большом мире? Да, судьба порой сама сводит двух людей для того, чтобы они наконец нашли друг друга, но ведь… пора бы очнуться, мы же не в сказке живём, чудеса редко случаются. Так что шанс того, что Коля кого-то найдёт… пусть даже и не свою половинку, ничтожно мал.       Работа в кафе хоть раньше и была не такая прибыльная, как хотелось бы, а со временем всё равно приносит свои плоды. После того, как в баре образовалась небольшая группа... Дела пошли в гору. И уходить оттуда почему-то перехотелось.       Коля всегда хотел оставить после себя хоть что-то. Ладно, не дети, бывает. Но хотя бы какую-то вещь, которая будет всем напоминать о том, что Коля Гоголь когда-то существовал на этой планете. Что же это может быть, если не дети с похожим на отца лицом? Конечно же, это оригинальное лицо. А точнее — портрет, написанный рукой мастера на холсте. Коля сразу понял, что это будет дорого и очень затратно не только в плане денег, а ещё и в физическом плане, ведь позировать пару часов — дело отнюдь не из самых приятных. Но всё равно решился на это, ведь знал, что это максимум, который он может оставить после себя. Может, хотя бы картина получится красивой?       Времени думать об этом нет. Нужно действовать.       Взяв побольше денег в карман и надев свои самые лучшие вещи, которые только были, Коля решает отправиться в дальний парк, в котором много раз видел всяких художников на минималках и их работы. Да, конечно, они были красивыми, но не идеальными. Понятное дело, что любители. Значит и портреты у них будут… такими же. Но что ж. Может, хотя бы цена будет ниже, раз качество подводит. Ну, Коля надеется на это, потому что нужно же ещё отложить деньги на плату за аренду. А сумма немаленькая. Поэтому, идя по парку сквозь толщу деревьев, Гоголь даже не парится на счёт своей никчёмной жизни, а наоборот радуется, что он вообще жив. Смысл жизни ведь не в деньгах, да? Ну вот и Коля так думает. По крайней мере, так живётся проще.       Сейчас ранняя весна. Снег только-только сходит с земли, оставляя после себя лишь грязные разводы. Каменные дорожки в парке мокрые, неприятно склизкие и для Колиных ботинок даже скользкие. Некоторые деревья, например, хвойные, сохраняют свою великую шевелюру круглый год, а другие — лысеют и остаются такими до наступления тепла, так что сейчас они выглядят очень по-глупому, но зато довольно элегантно оттого, насколько могущественна наша природа. Птички поют над головой, перелетая с ветки на ветку и охраняя свои только свитые гнёзда. В лицо дует неприятный прохладный ветер, который Коля предпочёл бы убрать вовсе. Да, он, безусловно, любил прохладу, ветерок и прочее, но только в то время, когда действительно жарко или хотя бы тепло, а не когда коленки трясутся под слоем белых тонких брюк, а пальцы рук готовы чечётку отбивать своими ритмами и нервной дрожью. Сердце неистово бьётся, будто в ожидании чего-то великого, и Коле от этого не по себе. Обычно такое происходит, когда что-то должно случиться, а это лишь внутренняя интуиция говорит об опасности. И чаще всего то происшествие, что будет позже, бывает нехорошим… а даже пугающим и раздражающим. От такого-то сердцу и неспокойно.       Коля прислоняет ладонь к груди, пытаясь заставить сердце успокоиться, но тому всё равно: как билось с бешеной скоростью на всех парах, так и бьётся. Ничего нового. Что-то точно произойдёт. Стоит лишь ожидать и готовиться морально, чтобы хотя бы не было так страшно. Впрочем, что ещё настолько ужасного может произойти, чтобы аж дух захватило? Кто знает, кто знает…       Гоголь проходит дальше: шагает по парку, осматривая каждую картинную галерею вокруг. Думает, кого же выбрать для своего задания. Кого-нибудь, кто и возьмёт немного, но и нарисует хорошо… Да, шикарные запросы, конечно, но что ж поделаешь, если это Коля.       Он идёт далее. Пытаясь не поскользнуться, проходит мимо каждой работы и не может понять, что ему не нравится. Стиль? Люди? Плата? Может, всё вместе? Как-то уж слишком лёгкое всё, неинтересное… Хочется чего-то привлекательного, такого, чтобы дрожь появилась во всём теле. Чтобы сердце щемило, лёгкие выпрыгивали, а голова отключилась. Хотелось Коле экстрима. Хотелось драйва, той былой страсти между кем-то.       А-а… Ясно. Гоголь ловит себя на мысли, что вновь хочет отношений. Может, он ещё не отошёл от прежних, но ему кажется, что вместе с новым человеком он сможет преодолеть все трудности, что будут у него на пути. Возможно, новая любовь зажжëт его душу вновь.       Коля решает идти на побережье, поближе к морю. В его городе, спасибо, есть море, есть снег и, конечно, жара. Но сегодня прохладно. Коля в светло-сером пальто, под ним — тëплый свитер с горлом. Вещи остались ещё со времён отношений с Алиной, так что на такое событие, как рисование портрета, он решил надеть тот образ, который был удостоен чести называться «самым красивым в гардеробе». Ему действительно шло. Пальто подходило под светлые длинные волосы, заплетённые в косу, а серый цвет подчёркивал всю красоту Колиного тела, которого он почему-то стеснялся.       На набережной мало людей. Почти нет. Сейчас не особо лётная погода для туристов, ну или даже для простых смертных, так что можно увидеть прохожего человека раз в две минуты. Что ж, удачное время Коля выбрал для рисования. Очень. Даже солнца нет. Всё небо заполонили облака, и, наверное, будет дождь. Море сегодня тоже бушует. Волны накатываются на берег, плескаясь и издавая приятный шум. Может быть, даже корабли сегодня не пойдут в дальнее плавание. Кто их там знает. Но в шторм попадать никто не хочет.       Пробегаясь глазами по всему побережью, Коля вдруг замечает человека, сидячего на раскладном стульчике и рисующего на холсте, что стоит на мольберте. Вот это подготовился парень. Делая шаги к нему навстречу, Гоголь видит всю красоту не только картины, но и самого художника: не шибко высокий парень с прямыми чёрными волосами, собранными сзади в пучок. Тёмно-серое, на вид очень тёплое пальто с мехом по краям скрывает фигуру, но можно понять по худым плечам, что шатен точно не спортсмен и не жирдяй. Лица не видно. Но задний вид уже шикарен. Подойдя поближе и увидя то, что рисует сейчас этот молодой человек, Коля побледнел. На холсте тёмными красками нарисовано бушующее море с грозовыми облаками. Рисунок явно незаконченный, но уже такой прекрасный… Коля хотел вау-эффект? Вот, получил его. Осталось только расписаться.       — Ну и? Чего разглядываем и молчим? — вдруг говорит шатен, и Коля вздрагивает. А голос-то какой красивый. Чуть низкий, но такой бархатный. О, а лицо…       А лицо ещё лучше. Тёмно-фиолетовые глаза с туманкой внутри, бледный цвет лица, утончённые скулы, тонкая линия губ. На фоне волос лицо кажется ужасно белым и даже нездоровым, но если посмотреть ниже, то можно заметить точно такой же тон кожи и на руках, и на шее, что слегка выглядывает из-под фиолетового шарфика. Конечно, на руках и щеках уже давно образовался лёгкий румянец, и сейчас кажется, что этот человек хотя бы жив. Какая интересная личность.       — О, а… Красиво, — смущённо отвечает Коля, пальцем почёсывая щëку. Будто это поможет скрыться.       — Ха, — хмыкает тот, и Коля с улыбкой на губах приподнимает одну бровь. — Благодарю. Давно никто не интересовался моими работами.       Коля опешил. Он заинтересован? В кой-то веки? Ему что-то понравилось? О господи, и вправду. Его заинтересовала эта картина со штормом… а может, интересным оказался художник?       — Да я не то чтобы заинтересовался…       — Но ведь вы подошли. Без приглашения. Не это ли заинтересованность? — такой вежливый. Говорит формально, уважительно и спокойно, чётко проговаривая каждое слово.       — Ну, наверное…       Шатен одарил Колю лёгкой улыбочкой, а следом развернулся обратно к холсту. Картина ведь ещё незавершена. Гоголь понял всё без слов. Сейчас, наверное, хорошая погода для живописного пейзажа. Да, холодно, но в этом и есть весь смысл. Море беспокойное, но зато какое красивое. И картина красивая у молодого художника. И сам художник красивый. И глаза его красивые. И Коле хочется, чтобы этот момент длился дольше. И Коля понимает, что определился со своим выбором.       — Простите, а… — начинает парень, но голос обрывается на полуфразе. Слова застывают в горле, больно отдаваясь в ответ. С чего вообще Коля решил, что этот молодой человек ему нарисует портрет? Вдруг он рисует лишь пейзажи? Вдруг не берёт с кого-то деньги? Вдруг рисует от души? И почему Гоголь такой невнимательный…       — М? — слабо отзывается шатен, легонько развернув голову в бок. — Что такое?       Его голос приятный. Заставляет ему поверить и идти за ним без колебаний.       — А вы… случайно, на заказ не рисуете? — наконец-то решается Коля.       Брюнет неловко поворачивается назад, с удивлением смотря на незнакомца, и Коле хочется провалиться сквозь землю. Вот же балда. Кто же задаёт такие вопросы в лоб? Это некрасиво, небось. Это странно. Гоголь отводит глаза в сторону, нервно почëсывая шею. И почему ему так стыдно? Если так посмотреть, то он просто спросил из любопытства. Этот художник может вообще не отвечать, если не хочет. Люди же хотят знать всё. Им многое интересно. Наверное, такие вопросы — тоже нормально…       — Хах… — слышится смешок. — А вы прямо в лоб лезете, — с улыбкой на лице отвечает тот. — У меня нет никаких обозначений, что я продаю или рисую на заказ картины, но вы всё равно решили спросить. Моя незавершённая работа вам так понравилась?       Коля цепенеет. От лёгкой улыбки шатена хочется ослепнуть. Она такая милая, аккуратная и вовсе не злая… на вид. Может, человек и серьёзный, но улыбка всё выдаёт. И это неизбежно.       — Если честно, то не только работа, — без лукавства начинает Николай. — Мне ещё понравились вы. И мне бы очень хотелось, чтобы меня нарисовала именно ваша рука и ничья другая.       Веселье прекращается. Шатен замолкает.       — Раз уж я начал, то мне бы хотелось приобрести собственный портрет с целью того, чтобы хоть кто-нибудь в будущем, увидев его, вспомнил обо мне и сказал: «О, да, я знал его». Жизнь кажется дерьмом, всё идёт под откос, и никогда не знаешь, когда ты умрёшь. Сегодня ты жив, а завтра не просыпаешься. И потом смерть и дальнейшая загробная жизнь… А! Но жизнь ли? — Коля слегка подпрыгивает, но лишь на долю секунды. Смотрит дальше на море. — И вот так спонтанно ты оказываешься никем. Никто тебя не помнит, не навещает, не любит… И после тебя ничего не остаётся. Грустно это осознавать, поэтому… мне бы хотелось иметь хоть что-то. Хотелось оставить после себя частичку души. И если уж что-то и надо оставлять, то свой портрет. Чтобы трясти своим личиком направо и налево и чувствовать себя нужным. А, ну это лживое чувство будет, конечно, но всё же…       Рассказывая, Коля даже задумался: а ведь действительно, он умрёт, и спустя время о нём никто не вспомнит, наверное. Нет такого человека, который бы долго горевал после его смерти. Что хоронил бы его со слезами на глазах. Что любил бы его не за что. Что был бы рядом до конца… Он просто одинок. Коля просто остался один. Но ведь говорить об этом первому встречному было необязательно?       Или он настолько мелочен, что не замечает мир вокруг себя.       — А… Простите! Заболтался, наговорил о своих проблемах, не спросив вас, — замахав руками, очнулся парень, думая: дурак он или дурак. Какой же человек стал бы слушать бредни другого чел…       — А мне понравились ваши рассуждения, — вдруг говорит художник, и Коля невольно смотрит ему в глаза. В добрые, фиолетовые и такие редкие глаза. — Вы думаете широко, на будущее. Не всем это дано. Многие лишь думают о том, что было, вместо того, чтобы подумать о том, что он будет делать потом. А вы всё верно сказали: жизнь быстротечна, надо проживать её как следует. И после себя портрет оставить — мудрое решение. Кто-нибудь да найдёт его. Пусть уж лучше будет, чем уйти на тот свет ни с чем.       Коля пошатнулся. Неужели его слова заставили кого-то подумать также? Неужели нашёлся тот человек, который сможет понять его мысли и его самого? Даже не верится. Всё же чуйка Коли не подвела его: он нашёл правильного художника. А возможно, не только его.       — Ну так что? Будем портрет заказывать? — вдруг говорит брюнет, и Гоголь выходит из своих мыслей. О-о. А он и забыл.       — Что?       — А! Простите, не подумал, — опережают Колю, не давая и шанса на то, чтобы понять всё. — Вы же спрашивали просто про заказ. Самонадеянно было думать, что вы собираетесь заказывать портрет именно у меня.       — Да нет, что вы…       — Да, на заказ картины я могу написать. Конечно, за определённую плату. Может, так и не скажешь сразу, но я заведую своей мастерской с готовыми работами в продаже. Так что нарисовать вам что-нибудь точно смогу, — шатен качает кистью руки из стороны в сторону, важно подняв нос к верху. — О, ну только если вы мне подкинете вдохновение.       — Сумасшествие… — выскакивает у Коли, и шатен вновь замолкает, удивлённо смотря назад.       — «Сумасшествие»? Что именно?       — Ваш стиль общения. Он такой лёгкий и приятный, что мне хочется говорить с вами всё больше и больше.       — Однако же почему-то говорю один я, — развёл руками он, пожав плечами. — Но всё же я польщён. Рад, что вам нравится.       Гоголь смущённо отводит глаза.       — И… я бы хотел заказать у вас портрет, всё же… Мне кажется, лучше вас я уже не найду, — Коля сжимает лямку своей сумки, всё ещё немного сомневаясь. Не поспешил ли? Того ли выбрал? Точно ли он хочет знать продолжение этой истории? Не знает. Но сердце думает по-другому: оно жаждет большего и надеется, что этот момент их встречи никогда не закончится. — Судя по тому, что вы рисуете в данный момент, остальные ваши работы столь же чудесны, как и эта.       — Боже, как приятно это слышать! И это ещё с учётом того, что картина незавершена. И, как минимум, будет писаться ещё пару дней, — с восторгом, явно не ожидая этого, вскрикнул художник. — Я рад, что мы нашли общий язык. Это значит, что я смогу лучше вас понять, когда буду писать ваш портрет. А это не может не радовать.       Коле так комфортно сейчас. Этот незнакомец, которого он встретил буквально десять минут назад, произвёл очень приятное впечатление, после которого хочется и дальше стоять тут, на берегу моря, и разговаривать, говорить, слушать, болтать, колебаться, молчать, отдыхать… Делать всё, что боишься делать один. Тут никто не осудит. По ощущениям, незнакомец не тот человек, который будет заниматься этим бредом. И, судя по разговору, парень довольно чуткий, спокойной и очень компетентный по отношению к другим. Приятно с таким общаться. Другого и не надо.       — Сколько по времени будет писаться портрет? — спрашивает Николай, пересилив себя.       — Достаточно долго. Чтобы качественно всё сделать, нужно более пяти часов.       — Ого. Так много.       — Конечно. А как же по-другому портреты пишутся?       Коля пожимает плечами, признавая ошибку.       — Но мы можем сделать основу, а после я сфотографирую вас и уже позже доведу портрет до завершения, если у вас есть какие-то дела. Лучше, конечно, с натуры брать, но по фотографии тоже можно. Все чаще всего так и делают.       — Ух ты! А я и не знал, — удивляется Гоголь, засунув руки в карманы пальто. — Я думал, всё всегда с живого человека пишется. Типа сидишь десять часов уже никакой, но зато всё точно и идеально. А тут, оказывается, теперь и по фото можно…       — Можно, но не рекомендуется. Лично мне больше нравится с натуры брать и вживую разговаривать с человеком. Узнав его характер, можно добавить очертания лица, подвластные только этому типажу людей. А по фото так не сделать. Кто его знает — какой характером человек на фото. Вот и портрет получится «неживым».       — Поэтому вы рекомендуете мне сидеть пять часов перед вами, не двигаясь?       — Нет-нет, что вы, — качает головой шатен. — Можем сделать половину, а остальное перенести на другой день. Вот, например, я всегда свободен, когда не рисую, а вы? Когда вы свободны?       Коля пытается вспомнить своё расписание и смены в баре…       — Ну, днём я чаще всего свободен. Только вечера заняты всегда, — наклонив в бок голову, отвечает блондин.              — Вот и договорились. Будем рисовать днём. Как раз и свет будет то, что надо, — с лёгкой улыбкой произнёс незнакомец, и Гоголь снова почувствовал себя в безопасности. От его улыбки становится теплее. Уютнее. Как-то по-детски комфортнее. Коле это нравится. — Вы свободны завтра?       — А? — он снова вынырнул из своего облака мыслей. — О, да, завтра я свободен до вечера.       — Тогда планируем на завтра? В обед, может? К двенадцати, чтобы успеть пару часов порисовать.       — Да, хорошо. Меня устраивает, — Гоголь отвечает улыбкой на улыбку, раздирая ногтями кожу на шее.       — Отлично. Смотрите мне, не опаздываете. А то знаю вас таких: сами запишитесь, а потом не проходят или опаздывают. Это самое обидное: ждать человека и потом понимать, что он не придёт. Грустно, не так ли? — обращается шатен к Коле, и тому становится слегка стыдно за то, что он даже не делал. — Впрочем, я почему-то уверен в вас. Вы не похожи на человека, который будет намеренно упускать свою записанную очередь. Уж больно выражение лица у вас дружелюбное. Вы знали?       Коля передёргивает. Никто так ещё ему не говорил. Все люди вокруг всегда были злыми, самодовольным, чужими… какими-то грязными. С ними и говорить-то не хотелось. Но с незнакомцем легко. С ним можно дышать и не бояться, что этот вдох окажется последним. С ним можно говорить свободно, красиво, по-изящному. С ним, наверное, можно было бы поговорить обо всём на свете. Человеком он кажется… интересным и много знающим. Лично Коле хотелось в это верить.       — Нет… Не знал. Впервые мне такое сказали, — смущённо отведя взгляд, признался он. Эти слова грели душу.       — Хм… — шатен задумчиво приподнëс палец к губам. — Странно. Очень странно. Действительно странно. По первому впечатлению вы кажетесь очень приятным собеседником. Жаль, что никто этого не ценит, — разводит руками он. — Ну, может, кто-то и поймёт вас когда-нибудь.       — Вы…       — Да. Может, я, — без задней мысли говорит тот. Проходит секунда. — Подождите…       А. У Коли слетело это с языка. Он не хотел, честно. Так получилось…       — Ой… Извините, выскочило! Не обращайте внимание, — машет руками перед собой Гоголь, пытаясь перевести тему, а про этот случай поскорее забыть. Ему жаль. Наверное…       — Хах… Действительно. Этим человеком могу оказаться и я, никто же не знает? Верно. Вы правильно говорите. Всё в наших руках.       Шум перекатывающихся волн стал ещё громче. Незнакомец развернулся опять к своей картине, а Коля смотрит в даль. Море. Красивое. И на картине оно красивое. И в жизни красивое. И Коля, наверное, тоже красивый. Он не знает. Алина редко ему говорила это, если такое вообще когда-то было. Чаще всего лишь он хвалил её новый маникюр, новое платье. Новое колье, подаренное другим мужчиной. Новую причёску, новую помаду… Всё это Коля хвалил, сдирая с себя кожу. Комплиментами заваливал, по полу от восторга катался, из окна чуть ли не скрыгивал. А вот она никогда не говорила что-то про него. Ни какой он красивый, какой брутальный, какой сексуальный. Он будто существовал лишь для того, чтобы говорить ей о том, что она и так знает. Что ей и так говорят прохожие и все знакомые. А что же Коля? Он тоже хотел любить и быть любимым. Но, видимо, не судьба. Или просто не тот человек.       Здесь хорошо. Тихий бриз, приятный запах солёной воды и туманные тучи, стремительно уходящие в дали над головой. Спокойно. В этом месте люди бывают редко. Особенно сейчас, когда на улице стало прохладно. Наверное, именно поэтому этот художник и выбрал это место, ведь тут никого нет. Никто не мешает, не лезет под руку, не говорит лишний раз… Да, конечно, пришёл тут Коля и начал что-то спрашивать про картины, но… Это не что-то плохое. Его появление здесь как… как глоток воды в засуху. Такой сладкий и манящий. Такой плавно стекающий по стенкам горла и говорящий на языке спокойствия. Может, это судьба.       Но тут Коля резко вздрагивает, вылезая из своих мыслей. Смотрит на наручные часы и невольно расширяет глаза, понимая, сколько уже времени.       — Ох, чëрт… Мне уже пора, — ахает Гоголь и с тоской смотрит на снова повернувшегося назад шатена, который лишь мягко улыбнулся и понимающе кивнул.       — Что ж… Видимо, действительно пора, — говорит он, и его тон не является злым. Скорее он даже плавный, неторопливый, будто он знал всё с самого начала и уже давно ожидал, что это произойдёт. Может, он всевидящий. — Тогда удачи. Буду ждать вас завтра в назначенное время!       — Да… И вам удачи, красавец на берегу моря! — без капли совести заканчивает Коля и поворачивается спиной, махая рукой вслед.       Он знает, что сказал. И он не жалеет. Ведь это правда.

***

      Пока Коля добрался до нужного заведения, солнце заметно зашло за горизонт. В этих краях темнеет быстро, а потому-то и стоит каждую минуту поглядывать на небо, ожидая, что сейчас город погрузится в мир тьмы. По набережной до бара идти минут тридцать пешком в ускоренном темпе. Гоголю же сегодня таким воспользоваться не хотелось, поэтому он шёл добротный час, пока снова не посмотрел на часы и не офанарел от количества часов. Что ж, он и вправду слегка опаздывает. Под конец он втопил скорость плюс десять, лишь бы успеть вовремя. Парни в баре очень придирчивы и к опозданиям относятся не совсем хорошо. Очень нехорошо.       Вскоре перед Колиными глазами проносится нужное название заведения, и парень вздыхает. Успел. «Sad Night Sea» — хороший бар с приятными на глаз ценами и ассортиментом всего меню. Да, добираться сюда не слишком легко, но работать здесь — одно удовольствие. Небольшая тёмная вывеска, по бокам стëкла в пол, дверь иногда неприятно поскрипывает. Снаружи бар украшен яркими лампочками, и кажется, что это милое обычно заведение, но внутри заметно меняется вся атмосфера. Коля шагает сквозь открытую дверь и входит в небольшое фойе, где можно повесить куртки и шляпы посетителям этого чудного заведения. Впрочем, Гоголь здесь не как обычный гражданин. Он более выше по званию конкретно в этом месте, а потому и раздеваться приходится в строго отведённой комнате.       Идёт Николай дальше, ловя на себе яркие огоньки светодиодной ленты, оглядывает столики, замечая то, насколько они начинают постепенно заполняться, и довольно хмыкает в сторону, думая о том, чем же сегодня развлечь этих гостей. Чуть впереди мелькает небольшая сцена с барабанной установкой с тарелками и несколькими гитарами. Рядом стоят микрофон на подставке и несколько мощных колонок, которыми управляют, вероятно, с пульта неподалёку. Обычно там стоит отдельный диджей, иногда по совместительству и вокалист, так что насчёт громкости и чёткости звучания можно не волноваться.       За большой колонкой, что расположена на самом краю невысокой сцены, копошится какой-то парень, и Коля сразу понимает, кто это может быть. Носить майку на бретельках под прозрачной крупной сеточкой может только один человек, и Гоголь молится, чтобы незаметно проскочить мимо него в раздевалку. По левую сторону от сцены ещё расположена барная стойка, и если удастся обхитрить и договориться с главным барменом Иваном, то всё может получиться. А если нет, то придётся пробираться сложным путём, огибая все входы и…       — О, Никола пришёл. А я уж думал, ты струсил и сбежал, иначе почему бы тебе опаздывать? — больше риторически спрашивает парень, вставая с коленей и отряхивая их.       Тёмно-русые волосы небрежно вьются по всей голове, создавая образ «дикого парня»; шоколадные глаза крупных размеров, большой рост по сравнению со среднестатистическим человеком во вселенной и… в общем-то, всё. На лице, разве что, ярко выделяются серебряные серёжки на нижней губе, носу, в брови и в ушах. Хотя там, вообще, целые туннели, и вставлено точно уже не серебро. Над одной бровью набито тату с надписью «Revive me», хотя это самое безобидное, что у него есть. Чуть ниже, вероятно, их десятки, с разными посылами и мыслями, различных размеров и пропорций. Коля даже удивляется порой, как он вообще познакомился с этим чудаком.       — Извини, Саму, ради Бога! Я случайно заплутал… Знаешь ли, город большой, а я маленький, вот и не успел дойти. С кем не бывает, — пытается отмазаться Гоголь, и брюнет ловко хмурит брови, явно не веря ни единому услышанному слову.       — М-м, — тянет парень, и Коля сглатывает. Нехорошо это. — Тогда ты будешь не против, если я тебя совершенно случайным образом порежу на кусочки этим ножиком, что я держу в руках? — вертя оружие пыток, всё же говорит он без капли жалости и со серьёзным выражением лица, будто это правда. Хотя почему же «будто»? Так и есть.       — Что?! — завизжал Коля. — Откуда у тебя вообще нож?       — Взял, когда пошёл колонку смотреть. Она что-то с утра барахлит, — Саму стукнул ладонью по корпусу массивной колонки, и та рикошетом негромко загремела.       — А нож тебе зачем? Проводки резать?       — Ну, можно и так, в целом.              Коля ошарашенно моргнул.       — Подожди, — выставив руки вперёд, просит Гоголь. — То есть ты действительно хотел «случайно» разрезать себе вены с помощью этого ножа, аргументируя тем, что ты чинил колонку? — догадался он.              — Ого, какой ты умный, оказывается! Вот когда хочешь, тогда можешь, — улыбнулся брюнет и спрыгнул со сцены, хотя можно было просто сделать глубокий шаг.       — Что?! Намекаешь, что я тупой?       — Конечно. По интеллекту такой же, как и я. И Сигма. А мы все долбоёбы.       — Лучше бы колонку чинил, чем бред собачий нëс, — сказал кто-то сзади, и Коля сразу нервно икнул, понимая, кто это.       Саму неуклюже схватился за голову, которая только что приняла на себя весь удар, и жалобно протянул длинное «Ау…», на что Сигма даже не обратил внимания. Ну точно он. С чёлкой и двухцветными волосами — половиной белой и половиной, на этот раз, сиреневой, — с фиолетовыми глубокими глазами, подведëнными чёрным карандашом. Сигма везде одинаковый лицом, а вот цветом волос всегда экспериментирует. На нём чёрная водолазка в красные полосочки, поверх которой надета тёмная майка с ярким принтом и названием чего-то, чего Коля не понимает — он и английский язык не совместимы. Штаны на этот раз широкие, — в отличие от Саму, — с множеством карманов и всяких побрякушек и на концах с затяжкой. Выглядит как малявка, но на деле строит всё заведение: сотрудники его боятся, посетители вечно просят автографы, а Никола и Саму всегда попадают под его горячую руку. Внешность обманчива. Впрочем, он самый образованный и пунктуальный, в отличие от остальных членов их группы, поэтому он-то её и возглавляет.       Группа «SNS». Довольно популярная группа на данном побережье. Инструментальная группа с одним вокалистом и в то же время басистом, с одним основным гитаристом и одним барабанщиком. Всего три человека, но зато они выполняют действительно удивительные произведения, ради которых люди заказывают в баре столики за несколько недель и ждут этого дня всё оставшееся время. Ради их музыки посетители заказывают самые дорогие напитки из меню, а после ждут того момента, когда можно будет взять автограф и поговорить с участниками лично.       Коля даже и не знает, как попал в эту компанию. Случайно вышло. Просто начал работать тут официантом и случайно как-то вечером сыграл разок на гитаре, а Сигме, владельцу бара, понравилось это исполнение, и он предложил тому выступать на сцене. Конечно, за добавку. А после уж и появился технарь Саму, который, оказывается, умеет неплохо так петь, да ещё и играть маленько на гитаре. Подумали они тогда и решили, что создадут группу и будут писать песни, чтобы с их помощью собирать побольше прибыли этому заведению. Ну, Коля-то был и не против, потому что всяко лучше, когда добавляют нолик к зарплате.       Но была у них одна договорённость: чтобы люди запоминали их как яркие личности, они придумали каждый себе прозвище, по которому всегда обращались к друг другу при людях. Сигма так и оставил себе «Сигма», потому что не хотел раскрывать своего настоящего имени и все работающие в баре люди называли его именно так — если честно, то Саму и Коля с самого начала знают, как зовут их начальника, но они просто боятся это говорить, потому что за такое могут получить по затылку… Осаму Дазай решил взять себе более красивую форму имени. «Саму». Сокращённо от «Осаму», потому что именно в именах участников группы заключался весь смысл названия. А, ну и ещё он наполовину японец, хоть и вырос в России. И Коля — долго думать не стал, решил выбрать другую формулировку своего имени. «Никола». Да, конечно, идеально. Всё просто супер.       «SNS». S. N. S.       Гоголь очнулся и вернулся в эту реальность, лишь когда перед его глазами помахала чья-то рука. Парень вздрогнул, и Сигма даже с удивлением сделал шаг назад.       — Чего застыл? Работы нет? — грозно спрашивает владелец, и Коле хочется поскорее сбежать отсюда. Выслушивать часовую лекцию о том, что опаздывать нельзя и, вообще-то, прохлаждаться — тоже, не хотелось. Слышать нравоучения выше его сил.       — А, э… Думаю, пойду в раздевалку, — указав пальцами в сторону, быстро произнёс Коля и медленно, незаметно стал уходить в бок, а следом, за несколько метров, быстро побежал, пытаясь скрыться из виду как можно скорее.       Сигма вздохнул, зная, что будет дальше, а Саму посмеялся, снова спускаясь к несчастной колонке.       Коля пробегает мимо бармена, кидает ему лишь короткое «Привет!» и забегает через дверь в раздевалку, радуясь, что его никто не окликнул. Что ж. Переведя дыхание и найдя глазами свой шкафчик, парень прошёл вперёд, расстëгивая пуговички на пальто. Снимает всё ненужное, оглядывает себя, спустив глаза, и идёт к сцене, попутно захватив с собой папку с нотами песен. Всех их не упомнить уж, поэтому приходится иногда подсматривать в этот несчастный лист, не вызывая подозрений у зрителей.       Гоголь заходит в зал; число гостей заметно увеличилось. Что ж. Это значит, что пора начинать. Коля проходит мимо бара и решает тут остановиться.       — Иван, налей чего-нибудь, как обычно, пожалуйста, — просит он, и блондин напротив услужливо начинает исполнять просьбу. Длинные, крашенные в голубой цвет волосы заметно мешают, поэтому парень убирает их в безобразный пучок, продолжая готовить напиток. Момент, и перед Колей стоит его любимый алкогольный коктейль, без которого он не начинает играть на сцене. — Вот чëрт, спасибо. Не знаю, что делал бы без этого.       Жадно поглощая жидкость, Коля расплывается в улыбке и заметно добреет, с удовольствием закатывая глазки и говоря бармену тысячу разных комплиментов, которые он слышал уже сотню раз. Коля пьянеет быстро, и уже после выпитого бокала сразу становится ясно, что ему хватит. Зато играть будет навеселе.       Коля подхватывает папку и шагает к сцене, замечая стоящего вокруг него Саму, что нервно покусывает свой ноготь. Видать, что-то произошло.       — Что случилось? Почему такой хмурый? — спрашивает Николай и с интересом смотрит на друга, начиная раскладывать листы с нотами на подставку.       — Ух… у нас колонка всё ещё барахлит. Боюсь, сегодня мы будем выступать без неё, — сообщает парень, и на его лице видно отчаяние.       Коля удивлённо приподнимает бровь.       — И что такого? Не впервой же.       — Да, уже бывало такое, но… Блин, без неё звук не так равномерно звучит, — Саму разочарованно кусает губу и чешет голову, пытаясь собраться и не расстроиться на все сто процентов.       — Ну… Вечер-то переживём как-нибудь. Я уверен, что наши песни будет слышно на улице даже без колонок. Так что не печалься, — хлопает по плечу друга Коля и кивком слегка сочувствует. Ему уже хорошо. Вот ему-то уже отлично.       — Ага… и… — но вдруг шатен поднимает глаза вверх, просматривая Николая с ног до головы. — Блять, подожди, только не говори мне, что ты…              — Что? — не понимает Коля, просмотрев себя заново. Вроде ничего такой.       — Ты реально будешь выступать в этом? — указывая на весь образ коллеги, говорит Саму, с ужасом понимая дальнейший ответ.       — А что с моей одеждой не так?       — Ты серьёзно? Серый свитер, белые джинсы и массивные ботинки. Ты откуда спустился, ангел? Никол, мы же договаривались, что сегодня приходим конкретно в том стиле, в котором пришли я и Сигма. И почему же ты снова отличился от нас, м?              Коля хлопает глазами. Он просто забыл.       — Оу, извини… Я думал, что у меня хватит времени заскочить домой, но я слегка задержался, поэтому сразу пошёл сюда… Прости-прости! — сложив руки в умоляющем жесте, заныл Гоголь, явно расстроенный тем, что его образ не оценили по достоинству.       А вот имя «Ангел» ему очень даже понравилось.       — И что же ты такого делал, что у тебя не хватило времени?       — Я…       Но не успевает Коля завершить фразу, как вдруг подходит Сигма, заправляя волосы назад.       — Чего спорим? Уже пора выходить на сцену, — говорит он, проходя мимо других, и Никола с Саму понимают друг друга без слов. Это всё можно отложить и на потом. Куда же он денется?       Коля в последний раз поправляет несуществующие складки на своих штанах, начиная думать, что он действительно выглядит как изгой. Все такие нарядные, интересные, а он… Ангел. Белый и пушистый. Красивый. Ещё и его белоснежные длинные волосы дополняли образ по-максимуму. Но ему даже понравилось. Круто. Наверное. Ангел. Сегодня он Ангел. Верно.       Делая шаг, Коля наступает на деревянную дощечку, окрашенную в тёмно-коричневую краску. Вот и всё. Подходит к другому краю, хватает свою гитару и становится вместе с Сигмой, который прямо сейчас начинает новый концерт группы «SNS». Многие пришли. Многие ждут. Даже очень. Сигма что-то говорит, но Коля уже даже не слушает. Лишь видит, как тот и Саму расходятся по своим местам, и тоже идёт в сторону, присаживаясь на стул. Чуть сбоку от него находятся аккорды. Всё. Он сможет. Главное, чтобы не уснул посередине песни — ведь такое уже как-то было. Всё. Начинается.       — Сегодня мы, пожалуй, начнём с чего-то простого. Как насчёт «Где я?» — спрашивает Саму, и зал активно поддерживает его идею, хлопая в ладоши и свистя со всех сторон. — Отлично, тогда поехали! — с рывком закончил он и посмотрел на текст песни, маячущей перед глазами. Фух. Ему же петь.       Сигма стучит палочками, задавая ритм, и через секунду свою партию начинают основная гитара Николая и гитара для баса Осаму. Он круто с ней смотрится. Очень красиво. Она ему подходит. В отличие от Коли, который даже и представить не мог, что сейчас он будет играть на своём любимом инструменте в своём любимом баре в компании знакомых людей. Коля всё время сомневается, а точно ли он должен быть на этом месте? Вдруг сейчас рядом есть более талантливые люди, у которых будет получаться в сто раз лучше, чем у него? Вдруг он зашёл в тот день в этот бар ошибочно? Он знает, что многие приходят сюда послушать исключительно лишь Саму, который является вокалистом, логично. И многие даже говорят сплетни за Колиной спиной, мол, «недостаточно старается», «что за игра вообще такая?»       Впрочем, после первой спетой Саму строчки Коля отпускает все свои переживания, решаясь отдаться этому моменту по полной. Сейчас здесь он, никто другой, так какая разница? Он играет, ему нравится, что может быть лучше? Со всех сторон так и слышится «Ангел! Ангел!». Говорят, что дюже уж похож на него. И Коля… В восторге. Круто. Классно. Он любит внимание.

Где я… сегодня?.. Я скучаю здесь… один!

Где я… сегодня? Я скучаю здесь, где я?! Я скучаю здесь один!..

      Саму поёт с эмоциями, с искрой, с неимоверной силой. Его голос красив. Парень умело может им пользоваться, делая подходящим под каждый темп любой песни. И поёт отлично. Не фальшивит. В этом и, пожалуй, есть его сила перед народом. Голос его завораживает. Коле нравится это. Слушая пение, ему хорошо.       Да, Коля расслабился. Забыл обо всём. О вечных неудачах, о боли, о том, что сегодня произошло.       Ох, точно, завтра ведь писать картину.       Ох, точно, завтра он снова увидится с тем человеком.