«Предел прочности» (или «Территория абсолютного притяжения»)

Сеульское утро через два дня после памятного ужина выдалось на редкость удушливым. Солнце нещадно палило сквозь панорамные окна полупустого помещения в районе Maпо, которое Сокджин и Юнги наконец-то арендовали под свое будущее кафе. Пахло строительной пылью, свежей шпатлевкой, старым деревом и... крепчайшим кофе, который Юнги варил на портативной кофемашине прямо среди коробок с плиткой. Джин, одетый в простые белые джинсы и свободную льняную рубашку с неизменно высоким воротом (хотя засос уже почти сошел, паранойя осталась), стоял с рулеткой у несущей колонны. Он пытался сосредоточиться на замерах, но мысли то и дело упрямо возвращались в ту VIP-комнату ресторана. В ушах до сих пор стоял этот бархатный, низкий голос: «Надеюсь, мы станем... близкими родственниками». — Если ты еще раз измеришь эту стену, она уменьшится на метр, Ким Сокджин, — раздался хриплый голос Юнги. Мин сидел на перевернутом деревянном ящике из-под оборудования, сощурившись от крепкого сигаретного дыма, который он пускал в открытое окно. — Я просто проверяю симметрию, — буркнул Джин, сворачивая рулетку с громким щелчком. — Намджун сказал, что чертежи барной стойки должны идеально совпадать с расположением сантехнических труб. — Твой брат — гений архитектуры, он не ошибается, — Юнги сделал глоток черного, как смоль, кофе без сахара. — А вот ты ошибаешься, если думаешь, что я не вижу, как ты дергаешься от каждого шороха у двери. Ты из-за этого Чона сам не свой. Джин вздохнул, опускаясь на соседний ящик и принимая из рук друга бумажный стаканчик с обжигающим напитком. — Юнги, мне паршиво. Я чувствую себя последним ублюдком. У него девушка. Год отношений. Она, черт возьми, член семьи для Хосока! А я... я просто влез туда, куда не следовало. Самое ужасное, что этот мелкий мерзавец даже не выглядит виноватым. Он смотрел на меня так, будто... будто это я перед ним в чем-то провинился. — Потому что он заносчивый щегол, привыкший к безнаказанности, — хмыкнул Юнги, его глаза опасно блеснули. — Такие, как он, не знают слова «нет». Но ты правильно сделал, что включил полный игнор. Для таких эгоцентриков равнодушие — самый сильный удар под дых. Поиграет в гляделки и отстанет. У него дела, клуб, бабы. Зачем ему сдался старший брат парня его брата? Это слишком сложная схема даже для его пьяного мозга. — Надеюсь, ты прав, — тихо сказал Джин, утыкаясь взглядом в пол. — Меньше всего я хочу стать причиной раздора между Намджуном и Хосоком. Они так счастливы вместе. Если Намджун узнает... это разобьет ему сердце. Он ведь так гордится мной. Юнги смягчился, потрепав Джина по плечу своей бледной, мозолистой рукой. — Не узнает. Мы похороним эту историю здесь, под этой бетонной стяжкой. Давай лучше займемся делом. Сегодня Намджун обещал привезти финальные спецификации по материалам. Примерно в три часа дня тишину помещения, нарушаемую лишь тихим шуршанием наждачной бумаги (Юнги полировал кусок старого дуба для столешницы), прервал резкий скрип входной пластиковой двери. — Хён! Юнги-хён! Мы приехали! — раздался звонкий, полный энергии голос Ким Намджуна. Джин, стоявший на стремянке и проверявший потолочные светильники, улыбнулся и повернул голову. Намджун заходил в кафе, согнувшись под тяжестью огромной папки с чертежами и рулонов ватмана. Следом за ним, как всегда сияя улыбкой в тридцать два зуба, шел Чон Хосок, несший в руках два огромных пакета с готовыми обедами. — Привет, труженики тыла! — Хосок помахал рукой. — Мы решили, что вы тут голодаете на одной кофейной гуще, и привезли вам нормальной домашней еды. Мама Намджуна передала кучу всего! — О, Ким Намджун, ты спас мою грешную душу, — Юнги отложил инструмент и вытер лоб тыльной стороной ладони. — Я уже был готов грызть эти доски. Джин начал аккуратно спускаться со стремянки, улыбаясь брату. Но его нога замерла на второй ступеньке сверху, когда дверь открылась шире, и в помещение, пригнув головой, вошел еще один человек. Чон Чонгук. Сегодня на нем не было строгого костюма. Он выглядел подчеркнуто свободно, но от этого не менее сексуально и опасно: черная безразмерная футболка, открывающая полностью зататуированную правую руку до самого запястья, широкие карго-брюки, тяжелые ботинки и неизменный серебряный пирсинг, ловящий лучи полуденного солнца. В руках он небрежно держал связку каких-то строительных каталогов. — Всем привет, — низким, бархатным голосом произнес Чонгук, и его взгляд мгновенно, с точностью теплонаводящейся ракеты, нашел Джина, застывшего на стремянке. — О, Чонгук-а тоже с нами, — весело пояснил Намджун, раскладывая чертежи на единственном чистом столе. — Он сказал, что у него в клубе как раз остался контакт отличных поставщиков звукового оборудования и световых систем. Подумал, что вам для уютной атмосферы в кафе это точно пригодится. Да и на машине он нас подвез, а то с этими рулонами в метро — сущий ад. Джин медленно, стараясь сохранить остатки самообладания, спустился на пол. Сердце в груди забилось в бешеном, рваном ритме. «Он пришел сюда. Наглец. Прямо в мое убежище», — со злостью подумал старший. — Какая неожиданность, Чонгук-щи, — с нажимом на последнее слово произнес Джин, делая шаг назад и скрещивая руки на груди. Его голос был холодным как лед. — Не думал, что у такого занятого владельца ночного клуба есть время заниматься благотворительностью для скромных семейных кафе. Чонгук ухмыльнулся. Эта его фирменная, дерзкая улыбка заставила Джина внутренне сжать кулаки. — Ну что вы, Сокджин-хён. Для семьи мне ничего не жалко. Тем более, Намджун-хён так много делает для моего брата. Считайте это... ответным жестом вежливости. Я просто хочу убедиться, что у вас всё будет на высшем уровне. Юнги, стоявший чуть поодаль, прищурился, переводя тяжелый взгляд с Чонгука на Джина. Он сразу почувствовал, как воздух между этими двумя буквально наэлектризовался. Мин сделал шаг вперед, ненавязчиво закрывая Джина своим плечом. — Спасибо за заботу, Чонгук-щи, — сурово отрезал Юнги. — Но со звуком и светом я как-нибудь разберусь сам. В Японии я три года управлял баром, так что провода отличать умею. Нам не нужны лишние одолжения. В этот момент Хосок, который вовсю шуршал пакетами с едой, вдруг поднял голову и посмотрел на Юнги. — Ой, Юнги-я, подожди! Тут такое дело... Намджун говорил, что ты у нас главный по финансам и кофе? Слушай, у меня к тебе разговор есть. Близкий друг Чонгука, Пак Чимин, ты, может, слышал о нем — он известный фотограф, так вот, он ищет новое интересное пространство для своей закрытой выставки. Я подумал, может, когда вы откроетесь, устроить коллаборацию? При упоминании имени «Пак Чимин» Юнги резко замер. Его бледные щеки моментально залил румянец — не от смущения, а от прилива чистой, концентрированной ярости. — Пак... кто? — процедил Юнги сквозь зубы. — Чимин. Пак Чимин, — Хосок моргнул, удивленный такой реакцией. — Красивый такой парень, блондин, с пухлыми губами. Он часто в «Eclipse» у Чонгука зависает. Юнги медленно повернул голову к Чонгуку. Его взгляд сейчас мог бы колоть лед на Антарктиде. — Так этот размалеванный павлин — твой друг? — тихо, но до безумия опасно спросил Юнги у младшего Чона. Чонгук удивленно приподнял бровь. Он, конечно, знал от Чимина историю про «угрюмую крепость в кожаной куртке», и даже знал, что эта крепость является лучшим другом Сокджина. Внутри Чонгука всё так и запело от восторга. «О да, Чимин-а, ты попал в яблочко», — подумал он. — Да, Чимин — мой лучший друг, — с явным наслаждением ответил Чонгук, делая шаг ближе к столу. — А что такое, Юнги-ши? Он перешел вам дорогу? Насколько я знаю, Чимин очень... настойчивый парень. Если ему что-то западает в душу, он из-под земли это достанет. — Пусть только попробует сунуться к моему кафе ближе, чем на пушечный выстрел, — Юнги сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я ему его камеру в одно место засуну. Понятно? — Так, ребята, я чего-то не понимаю, — Намджун удивленно переводил взгляд с Юнги на Чонгука. — Вы что, уже где-то пересекались? Хоба, о чем они вообще? — Понятия не имею, — Хосок растерянно почесал затылок. — Чонгук-а, ты что-то знаешь? — Ничего особенного, хён, — Чонгук сладко улыбнулся, снова переводя весь свой фокус на Джина, который стоял бледный как полотно. — Просто мир тесен. Очень тесен. Правда, Сокджин-хён? Иногда люди сталкиваются в самых неожиданных местах... и при самых интересных обстоятельствах. Но некоторые почему-то предпочитают трусливо делать вид, что ничего не помнят. Джин почувствовал, как волна гнева затапливает его сознание. Наглость этого двадцатипятилетнего мальчишки переходила все границы. Он оскорбил его. Назвал трусом прямо при брате! — Трусость здесь ни при чем, Чонгук-щи, — Джин сделал шаг вперед, выходя из-за спины Юнги и глядя Чонгуку прямо в глаза. Его голос звенел от скрытой ярости. — Просто умные люди умеют отличать мимолетную, постыдную ошибку, совершенную по глупости и в нетрезвом виде, от реальной жизни. В реальной жизни у людей есть обязательства, есть уважение к своим партнерам и к чужим семьям. А те, кто этого не понимает — просто незрелые дети, которые играют в опасные игры, не думая о последствиях. Надеюсь, я выразился достаточно ясно? Намджун и Хосок удивленно притихли. Драматизм ситуации до них всё еще не доходил, но тон Джина был настолько суровым, что спорить с ним никто не решился. Улыбка сползла с лица Чонгука. Его глаза потемнели, превратившись в две бездонные ночные пропасти. Слова Джина про «постыдную ошибку» и «незрелого ребенка» ударили точно по его гордости. Никто и никогда не смел называть Чон Чонгука ошибкой. Особенно тот, кто так сладостно стонал под ним всего две ночи назад. Обед прошел в натянутом молчании. Намджун и Хосок пытались разрядить обстановку, обсуждая цвета стен, но Джин и Юнги отвечали односложно, а Чонгук просто молча сидел, буравя Джина тяжелым взглядом. Как только с едой было покончено, Джин резко встал: — Мне нужно отойти на строительный рынок за углами для проводки. Юнги, я скоро буду. — Я с тобой, — тут же подорвался Юнги. — Нет, сиди, Намджун хотел обсудить с тобой смету по вентиляции, — отрезал Джин. — Я сам справлюсь. Тут близко, два квартала. Джин практически выбежал из помещения, чувствуя, что ему жизненно необходим свежий воздух. Он шел по душной сеульской улице быстрыми шагами, пытаясь унять дрожь в руках. «Мерзавец. Какой же он наглый мерзавец», — мысленно повторял Джин. Он завернул в тихий переулок между старыми кирпичными зданиями, чтобы срезать дорогу до рынка, как вдруг сзади послышался быстрый шаг. Не успел Джин даже обернуться, как его сильной, татуированной рукой грубо схватили за предплечье и буквально вжали спиной в прохладную стену дома. Джин вскрикнул от неожиданности, но тут же затих, встретившись взглядом с тяжело дышащим Чонгуком. Младший стоял вплотную, перекрывая руками любой путь к отступлению. От него пахло дорогим табаком, мятой и тем самым парфюмом, от которого у Джина до сих пор кружилась голова. — Ты совсем страх потерял, Чонгук?! Отпусти меня! — прошипел Джин, пытаясь вырвать руку, но хватка младшего была железной. В свои двадцать пять Чонгук физически значительно превосходил Джина, и сейчас это чувствовалось особенно остро. — Значит, постыдная ошибка, хён? — тихо, с хрипотой в голосе произнес Чонгук, наклоняясь к самому лицу Джина. Его пирсинг едва не касался губ старшего. — Значит, незрелый ребенок? Ты думал, что можешь просто наговорить мне этого дерьма при моем брате, и я ничего не скажу? — Это же правда! — Джин перестал вырываться, гордо вскинув подбородок и глядя прямо в бушующие глаза напротив. — Это была ошибка! Мы были пьяны в хлам. Я не знал, кто ты. Ты не знал, кто я. У тебя есть девушка, Чонгук! Ты понимаешь это своим скудным умом?! Год отношений! Твой брат ждет её на семейный ужин! А ты... ты ведешь себя как похотливое животное, бегая за мной! Мне плевать на тебя, понятно тебе? Мне плевать! Чонгук на секунду замер, и в его глазах промелькнула тень боли, которая тут же сменилась яростной ухмылкой. — Скудным умом, говоришь?.. А когда ты своими длинными пальцами вцеплялся в мои плечи и умолял не останавливаться, ты тоже думал о моих отношениях с Юной, хён? Когда ты кусал меня за шею так, что у меня до сих пор следы не сошли, ты помнил про семейные ценности? Джин густо покраснел, его дыхание сбилось. Воспоминания той ночи лавиной обрушились на него, заставляя низ живота приятно потяжелеть, что злило его еще сильнее. — Замолчи... Замолчи, слышишь? Я ничего тогда не знал, — прошептал Джин, отворачивая голову. — Это ничего не значит. Алкоголь. Просто алкоголь. Уходи к своей девушке. Оставь меня в покое. Если Намджун узнает... — Намджун не узнает, если ты сам ему не скажешь, — Чонгук отпустил его руку, но не отошел ни на сантиметр. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев коснулся высокого ворота льняной рубашки Джина, слегка оттягивая ткань вниз, обнажая едва заметный, желтоватый след своего засоса. — Ты можешь сколько угодно строить из себя святого недотрогу, Ким Сокджин. Можешь бегать от меня по всему Сеулу. Но мы оба знаем, что между нами произошло то, что ты никогда не сможешь забыть. И я не отступлю. С Юной я сам разберусь. Но тебя я теперь точно не отпущу. Чонгук резко отстранился, засовывая руки в карманы брюк. Он бросил на Джина последний, долгий, обещающий взгляд, развернулся и пошел прочь из переулка, оставляя старшего из Кимов стоять у стены со сбитым дыханием и колотящимся где-то в горле сердцем. Пока Чонгук вел свою психологическую войну в переулке, Пак Чимин сидел в своей роскошной фотостудии в районе Итхэвон. Студия была залита мягким светом софтбоксов. На стенах висели огромные глянцевые портреты известных моделей, но Чимин даже не смотрел на них. Он лежал на кожаном диване, крутя в руках новенькую камеру Leica, и с глупой, мечтательной улыбкой листал информацию на планшете. — Так, Мин Юнги... Двадцать семь лет. Три года в Японии. Родился в Тэгу. Прошел курсы сертифицированных бариста высшего класса... — вслух читал Чимин, прикусывая нижнюю губу. — Суровый котик. Злой, колючий котик. Какая прелесть. Дверь студии открылась, и внутрь зашел Ким Тэхён, одетый в умопомрачительный дизайнерский плащ. Он только что вернулся со съемок для обложки Vogue и выглядел как оживший манекен. — Чимин-а, ты пугаешь меня этой улыбкой, — Тэхён скинул плащ на стул и упал рядом с другом на диван. — Ты похож на маньяка, который выбирает, в какой цвет покрасить подвал для своей жертвы. — Хуже, Тэ. Я выбираю, какой букет цветов отправить на открытие одного скромного кафе в Мапо, — рассмеялся Чимин, переворачиваясь на живот. — Хосок сегодня сказал, что они с Намджуном ходили туда помогать. И ты же знаешь кто лучший друг брата Намджуна? — Твой угрюмый бариста? — сказал Тэхён, перевернув глаза. — Именно! Мин Юнги! — Чимин победоносно вскинул кулак вверх. — Наш Чонгук сейчас, скорее всего, крутится вокруг Ким Сокджина, а это значит, что у меня есть официальный, легальный повод торчать в этом кафе сутками! Хосок предложил устроить там мою выставку. Представляешь лицо этого сурового хёна, когда я притащу туда свои работы? — Чимин, ты играешь с огнем, — Тэхён покачал головой, но в его глазах загорелся живой интерес. — Чонгук хотя бы переспал с Джином, там есть искра. А этот Юнги, судя по твоим рассказам, тебя просто кастрирует, если ты подойдешь ближе, чем на метр. — О, пусть попробует, — глаза Чимина вспыхнули азартным огоньком. — Обожаю парней с характером. Все эти модели, которые вешаются на меня толпами — скука смертная. А этот Мин Юнги... он настоящий. Суровый, настоящий мужчина. Я заставлю его улыбнуться мне, Тэхён. Чего бы мне это ни стоило. В этот момент двери студии снова открылись, и вошел Чонгук. Выглядел он взвинченным, его челюсть была крепко сжата, а в глазах полыхал шторм. Он молча прошел к бару студии, достал бутылку виски и плеснул себе на два пальца. — Оу, судя по лицу нашего директора, Ким Сокджин снова устроил ему сеанс ледяного душа, — прошептал Тэхён Чимину. Чонгук повернулся к друзьям, залпом осушил бокал и глухо произнес: — Чимин. Твой план с выставкой в кафе. Он еще в силе? Чимин расплылся в довольной ухмылке. — В абсолютной силе, Гук-а. — Отлично, — Чонгук поставил бокал на барную стойку с глухим стуком. — Мы идем туда вместе. Хён думает, что реальная жизнь — это правила и обязательства. Что ж... давай покажем ему, как эти правила рушатся. Паутина затягивалась всё туже. Ни Ким Сокджин, ни Мин Юнги еще не подозревали, что их скромное, еще не открывшееся кафе уже стало главным полем битвы для двух самых настойчивых хищников Сеула.