«Предел прочности» (или «Территория абсолютного притяжения»)

Строительная пыль в помещении будущего кафе «Serendipity» в районе Мапо стояла столбом. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь панорамные окна, подсвечивали миллионы парящих в воздухе песчинок. Атмосфера внутри напоминала пороховую бочку, фитиль к которой поднесли еще ранним утром. — Намджун-а, ты издеваешься надо мной? — Ким Сокджин стоял посреди зала, скрестив руки на груди, и с явным усилием сдерживал крик. На его красивом лице ходили жевалки. — Хён, ну послушай, — Ким Намджун виновато потер шею, переглядываясь со своим парнем Хосоком. — Юнги-хён жаловался, что у вас горят сроки по установке барной стойки и подключению сложной световой системы для зоны бариста. А Чонгук привез профессиональную команду монтажников из своего клуба! Они сделают за день то, на что вы потратите неделю. К тому же... Чимин привез каталоги для будущей фотовыставки, мы ведь уже всё обсудили! Джин перевел взгляд за спину брата и наткнулся на Чон Чонгука. Младший Чон стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. На нем была простая черная майка, открывающая мощные, рельефные плечи и полностью зататуированную руку, на которой от тяжелой работы проступили вены. Он лениво крутил в пальцах строительный маркер и смотрел на Джина — открыто, тягуче, с легкой, едва заметной ухмылкой, которая заставляла старшего внутренне трепетать от злости и... чего-то еще, в чем он ни за что бы себе не признался. — Мы просто хотим помочь, Сокджин-хён, — подал голос Чонгук, и его низкий, бархатный тембр заставил Джина вздрогнуть. — Скоро открытие, а у вас даже проводка под кофемашину не разведена. Мои ребята — лучшие в Сеуле по клубному свету и звуку, они сделают из вашей барной зоны конфетку. Совершенно бесплатно. По-родственному. Слово «по-родственному» Чонгук выделил интонацией так тонко, что Намджун и Хосок ничего не заметили, а вот Джина бросило в жар. Под воротником его легкой рубашки словно снова запылал тот самый похмельный макне-капкан. В этот момент из подсобного помещения вылетел Мин Юнги. В его руках был тяжелый разводной ключ, а лицо выражало крайнюю степень готовности к совершению тяжкого преступления. — Я сказал: убирайся из моего бара! — прорычал Юнги, направляя ключ прямо в грудь стоящего рядом Пак Чимина. Чимин, одетый в умопомрачительно стильный дизайнерский комбинезон, который вообще не был предназначен для стройки, даже не дрогнул. Наоборот, он сделал шаг вперед, практически натыкаясь грудью на металлическое орудие в руках Юнги, и сладко, кошачьи заглянул старшему прямо в глаза. — Ну же, Юнги-я, не будь таким букой, — промурлыкал Чимин, протягивая руку и аккуратно, двумя пальчиками отводя разводной ключ в сторону. — Я привез потрясающие эскизы рамок для моих фотографий. Посмотри, это темное дерево идеально сочетается с твоими дубовыми столешницами. Я сам помогу тебе их покрыть лаком. Хочешь? — Я хочу, чтобы ты испарился, Пак Чимин! — Юнги дернул рукой, освобождаясь от легкого касания, его бледные щеки покрылись гневным румянцем. — Твои рамки, твои фотографии и ты сам — ходячее недоразумение! От тебя пахнет духами так, что у меня сейчас вся партия элитных кофейных зерен пропахнет химией! — Это селективный парфюм с нотами сандала и кожи, хён, — ничуть не обиделся Чимин, делая еще шаг ближе и буквально вжимая Юнги в недостроенную барную стойку. — Тебе должно нравиться. Ты ведь сам носишь кожу. — Намджун, забери своего друга, иначе я за себя не отвечаю! — Юнги в панике оглянулся на друзей, понимая, что этот ветреный ловелас обладает абсолютно непробиваемой броней из обаяния и наглости. Хосок лишь неловко рассмеялся, обнимая Намджуна за талию. — Ладно вам, ребята, давайте не ссориться. Раз уж мы все здесь, давайте распределим обязанности. Намджун и я займемся зоной столиков. Юнги, Чимин — вы на баре. Джин-хён... — Хосок посмотрел на старшего Кимов. — Чонгук привез тяжелые коробки со светодиодными лентами для потолка, поможешь ему разобрать? А то у него рука немного поцарапана после вчерашнего демонтажа в клубе. Джин стиснул зубы так, что заболела челюсть. Он посмотрел на Чонгука, который в этот момент заговорщически подмигнул ему, и понял — бежать некуда. Если он сейчас откажется или устроит скандал, Намджун начнет задавать вопросы. Придется терпеть. Работа закипела. Профессиональные рабочие Чонгука действительно знали свое дело: в зале зажужжали шуруповерты, замелькали провода. Намджун с Хосоком увлеченно размечали зоны для декоративных растений, периодически целуясь, когда думали, что никто не видит. На баре разворачивалась настоящая комедия. Юнги пытался подключить сложную систему фильтрации воды под раковиной, согнувшись в три погибели внутри узкого шкафа. — Юнги-я, тебе подать фонарик? — Чимин сидел прямо на столешнице, покачивая ногой в дорогом кроссовке, и с упоением наблюдал за копошащимся старшим. — Или, может, подержать тебя за талию, чтобы ты не упал? У тебя, кстати, отличная фигура. Намного лучше, чем у многих моделей, которых я снимаю. — Закрой рот, Пак Чимин! — донеслось из глубины шкафа глухое рычание Юнги, сопровождаемое металлическим стуком труб. — Если ты не замолчишь, я подключу шланг со сливом прямо к твоему дизайнерскому шмотью! — О, какой ты грозный, — Чимин спрыгнул на пол, подошел к шкафу и, опустившись на колени, заглянул внутрь, прямо к лицу Юнги. Между их носами осталось от силы пара сантиметров. — А я люблю погорячее. Знаешь, Юнги, ты можешь злиться сколько угодно, но я вижу, как у тебя дрожат пальцы, когда я подхожу близко. Ты ведь не такой холодный, каким хочешь казаться, верно? Юнги замер с гаечным ключом в руке. Его темные глаза встретились с лисьим, гипнотическим взглядом Чимина. Внутри у Мина всё перевернулось от этой непозволительной близости. Этот парень был невыносим, ветрен, опасен, но... чертовски привлекателен. Юнги с трудом сглотнул, резко отворачиваясь назад к трубам. — Уйди, Чимин. Ты мешаешь работать. Чимин тихо, победоносно рассмеялся, отстраняясь. Первая трещина в оборонительной стене сурового бариста была сделана. На другом конце зала, у дальней стены, где планировалась VIP-зона с мягкими диванами, Ким Сокджин яростно распаковывал коробки со светодиодными лентами. Он делал это с такой силой, словно пытался разорвать плотный картон голыми руками, вымещая всю свою фрустрацию. Чонгук стоял рядом, молча принимая из его рук катушки с проводами. Джин ожидал от младшего Чона новых колкостей, дерзких ухмылок или наглых попыток прикоснуться, как тогда в переулке. Но Чонгук вел себя на удивление... тихо. Он просто работал. Таскал тяжелые ящики, помогал рабочим, подавал инструменты Джину, когда тот просил. Но эта тишина была обманчивой. Чонгук не говорил ничего, потому что в зале находился его старший брат Хосок и Намджун. Чонгук глубоко уважал Хосока и ценил его счастье с Намджуном, поэтому не мог позволить себе устроить сцену или выдать их тайну. Но его взгляд... Взгляд Чонгука следовал за Джином неотрывно. Каждый раз, когда Джин тянулся вверх, чтобы закрепить провод, и его льняная рубашка натягивалась на широких плечах, обнажая полоску загорелой кожи на пояснице, Чонгук шумно выдыхал. Каждый раз, когда Джин недовольно хмурился или покусывал свои пухлые, розовые губы от усердия, внутри Чонгука что-то сладко и болезненно сжималось. С каждым часом этого совместного, вынужденного труда, с каждым коротким пререканием по поводу расположения розеток, с каждой колкой, дерзкой репликой, которой Джин пытался защититься от его присутствия, Чонгук ловил себя на мысли, что этот парень... безумно, до дрожи начинает ему нравиться. Это была уже не просто животная страсть, вспыхнувшая в пьяном неоновом угаре. Это было что-то гораздо более глубокое и опасное. Чонгука восхищала гордость Джина, его острый ум, его преданность брату и то, как отчаянно он пытался держать марку «идеального старшего хёна», хотя внутри у него явно бушевал пожар. — Хён, подай изоленту, — тихо попросил Чонгук, протягивая руку к Джину, когда они вместе монтировали подсветку под нижнюю панель дивана. Джин молча протянул рулончик. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Сокджин хотел тут же отдернуть руку, но Чонгук несильно, но крепко перехватил его запястье. Старший замер, испуганно бросив взгляд в сторону Намджуна и Хосока, которые о чем-то громко спорили у окна. — Отпусти, — одними губами прошептал Джин, его глаза округлились от напряжения. Чонгук посмотрел на него — серьезно, без тени прежней издевки. В его темных глазах читалась такая глухая, искренняя тоска и восхищение, что у Джина на секунду перехватило дыхание. — Ты очень красивый, когда работаешь, хён, — так же тихо, одними губами ответил Чонгук. Он медленно разжал пальцы, отпуская руку Джина, и вернулся к проводам. Джин остался сидеть на коленях перед диваном, чувствуя, как его сердце готово пробить грудную клетку. Этот мелкий паршивец определенно знал, как довести его до сумасшествия. Ближе к девяти вечера работа наконец-то была завершена. Монтажники Чонгука уехали, забрав инструменты. Зал кафе преобразился: благодаря профессиональному свету пространство выглядело невероятно уютным и стильным. — На сегодня всё, я больше не могу, — Намджун упал на один из новых стульев, потягиваясь. — Хоба, поехали домой, у меня спина отваливается. — Поехали, мини-монстр, — рассмеялся Хосок, целуя парня в макушку. — Юнги, Джин, вы как? По домам? — Мы сейчас соберем мусор, закроем окна и тоже уйдём, — устало ответил Джин, опираясь на швабру. На его лбу блестели капельки пота, а пара прядей волос красиво упали на глаза. — Тогда мы погнали, — Хосок помахал рукой. — Чонгук, Чимин, вы с нами? — Я подброшу Чимина до студии, ему нужно забрать оборудование, — ответил Чонгук, накидывая на плечо свою куртку. — Идите, хён, мы закроем машину и поедем. Чимин бросил последний, многозначительный взгляд на Юнги, который демонстративно протирал барную стойку, игнорируя блондина. — До скорой встречи, мой суровый бариста, — шепнул Чимин и, подмигнув, выскочил вслед за Хосоком и Намджуном. Юнги дождался, пока хлопнет входная дверь, и со стоном облегчения опустился на стул за баром. — Джин, я ухожу. Если этот Пак Чимин придет сюда завтра, я забаррикадирую двери. Мой мозг официально расплавился. — Иди, Юнги-я, отдохни, — мягко улыбнулся Джин. — Я сам доглушу свет, проверю заднюю дверь и закрою всё. Тут делов на пять минут. Юнги кивнул, быстро собрал свои вещи и ушел через служебный вход, оставив Джина в абсолютной, звенящей тишине полутемного кафе. Сокджин глубоко вздохнул, наслаждаясь долгожданным одиночеством. Он прошел к главному щитку и щелкнул несколькими тумблерами. Основной свет погас, погружая зал в приятный полумрак. Горела лишь скрытая фиолетово-розовая неоновая подсветка вдоль барной стойки, которую сегодня установили люди Чонгука. Эта подсветка до боли напоминала Джину атмосферу VIP-зоны «Eclipse». Джин подошел к окну, собираясь опустить жалюзи, как вдруг за его спиной раздался тихий, отчетливый щелчок закрывающегося замка входной двери. Старший резко обернулся, его сердце ушло в пятки. Из тени дверного проема медленно вышел Чон Чонгук. Он не уехал. Он дождался, пока все разойдутся, пока Юнги уйдет, и вернулся. В фиолетовых лучах неона его фигура выглядела пугающе огромной и невероятно притягательной. — Ты... что ты здесь делаешь? — голос Джина дрогнул, он отступил на шаг назад, упираясь поясницей в подоконник. — Все уехали. Юнги только что ушел. Зачем ты вернулся? Чонгук молча шел к нему, сокращая расстояние между ними с каждым шагом. В его глазах больше не было той сдержанности, которую он демонстрировал при брате. Там бушевал чистый, концентрированный шторм из страсти, упрямства и... нежности. — Я не мог уехать, хён, — тихо сказал Чонгук, останавливаясь в шаге от Джина. Их разделяли считанные сантиметры, и Джин снова почувствовал этот сводящий с ума запах табака и мяты. — Весь день... весь этот чертов день я смотрел на тебя и думал только об одном. О том, как сильно я хочу остаться с тобой наедине. Без Намджуна. Без Хосока. Без твоих масок безразличия. — Чонгук, прекрати... — Джин попытался выставить вперед ладони, упираясь ими в крепкую, горячую грудь младшего. — У тебя есть девушка. Ты обещал... — Мне плевать на Юну, Джин, — перебил его Чонгук, и его голос сорвался на хрип. Он перехватил ладони Джина, прижимая их к своей груди, туда, где бешено, рвано стучало его сердце. — Я сказал ей сегодня по телефону, что мы расстаемся. Всё кончено. Я больше не собираюсь врать себе и окружающим. Меня тянет к тебе так, что я дышать нормально не могу. Ты называешь это ошибкой, но ошибки не заставляют сердце так колотиться. Джин смотрел в его глаза, подсвеченные розовым неоном, и чувствовал, как вся его тщательно выстроенная защита рушится, превращаясь в прах. Он так долго убеждал себя, что это просто постыдная случайность, но сейчас, чувствуя тепло тела Чонгука, его бешеный пульс и слыша эти слова, Джин понял — он тоже пропал. Этот дерзкий, наглый мальчишка пророс глубоко внутрь него всего за несколько дней. — Чонгук... это безумие... — прошептал Джин, его глаза затуманились от переизбытка эмоций. — Пусть безумие, — выдохнул Чонгук. Он больше не мог сдерживаться. Чонгук протянул руку, запуская пальцы в густые, шелковистые волосы Джина на затылке, и притянул его к себе. Их губы встретились в сокрушительном, голодном и до безумия нежном поцелуе. Это было совсем не так, как в ту первую ночь в клубе. В этом поцелуе не было пьяного беспамятства. Это был осознанный, глубокий выбор двух людей, которые больше не могли бороться с притяжением. Джин тихо застонал прямо в губы младшего, сдаваясь, и его руки сами взлетели вверх, обнимая Чонгука за шею, прижимая его к себе так близко, словно между ними не должно было остаться воздуха. Чонгук целовал его требовательно, собственнически, сминая пухлые губы старшего, пробуя их на вкус, выпивая его дыхание без остатка. В фиолетовом полумраке недостроенного кафе, посреди строительной пыли и запаха свежего дерева, существовали только они двое. И никакие семейные узы, обязательства или страх перед будущим больше не могли остановить эту лавину, которая наконец-то сорвалась с гор.