«Предел прочности» (или «Территория абсолютного притяжения»)

После той безумной, оглушительной ночи в фиолетовом полумраке «Serendipity» Ким Сокджин почти не спал. Каждый раз, закрывая глаза, он чувствовал на своих губах требовательный, обжигающий вкус Чонгука. Его пугало то, с какой легкостью он, всегда такой правильный и гордый, сдался под напором этого двадцатипятилетнего парня. Чонгук сдержал слово: он действительно официально порвал с Юной. Но облегчения это не принесло. Теперь Джин жил в постоянном, удушающем страхе перед тем моментом, когда их тайная связь выплывет наружу. Спустя два дня строительные работы в кафе вышли на финишную прямую, и вся компания снова собралась вместе под предлогом помощи. Ким Намджун и Чон Хосок, абсолютно счастливые и ничего не подозревающие, взяли на себя самую шумную часть — сборку дизайнерских стеллажей у входа. — Хоба, подержи эту перекладину, пожалуйста, — Намджун, зажав в зубах пару саморезов, пытался выровнять тяжелую полку. Из-за своей природной неуклюжести он то и дело ронял инструменты, что вызывало у Хосока лишь тихий, влюбленный смех. — Держу, Джуни. Только аккуратнее, не разбей зеркало рядом, — Хосок подошел со спины, обнимая Намджуна за талию одной рукой, пока вторая удерживала деревянную панель. Он нежно чмокнул своего парня в шею. — Поверить не могу, что наши братья так сплотились вокруг этого кафе. Посмотри на Чонгука, он ведь обычно носа из своего клуба не кажет по дням, а тут... трудится как заведенный. — Да, я сам удивлен, — улыбнулся Намджун, утирая лоб рукавом. — Джин-хён всегда был одиночкой в плане работы, а Чонгук, кажется, нашел с ним общий язык. Я так рад, что наши семьи ладят. Это так важно для меня, Хоба. Хосок ласково потрепал Намджуна по плечу, его глаза лучились абсолютным теплом. Они были вместе четыре года, их любовь была проверена временем, стабильна и прозрачна как стекло. Они строили планы на будущее, мечтали о большом общем доме и даже не могли себе представить, какие тектонические сдвиги происходят прямо у них за спинами. А за их спинами, в глубине зала, разворачивалась молчаливая, полная скрытого эротизма драма. Джин и Чонгук занимались распаковкой хрупкой фарфоровой посуды для кофейных сетов. Они стояли у дальнего стола, скрытые от глаз Намджуна и Хосока высокой перегородкой из живых декоративных растений, которую Намджун так удачно спроектировал. — Хён, передай мне глубокие пиалы, — тихо, практически шепотом произнес Чонгук. Его голос, ставший после их поцелуя еще более низким и интимным, заставил Джина вздрогнуть. Джин потянулся к коробке, доставая белую фарфоровую чашку, и повернулся к младшему. Чонгук не просто принял посуду — его широкая, горячая ладонь намеренно скользнула по пальцам Джина, задерживаясь на запястье. Это прикосновение было коротким, но от него по коже старшего пробежал мощный электрический разряд. — Чонгук, прекрати... Намджун прямо там, — Джин испуганно округлил глаза, пытаясь высвободить руку, но Чонгук лишь крепче сжал пальцы, утягивая старшего на полшага ближе к себе. — Они заняты полками, хён. Они не смотрят, — Чонгук поднял глаза, и в их темной глубине Джин увидел такую лавину собственнического желания и нежности, что у него подкосились колени. Чонгук медленно, подушечкой большого пальца провел по тыльной стороне ладони Джина. — Ты избегаешь моего взгляда всё утро. Почему? Жалеешь о том, что было? — Я... я боюсь, Чонгук, — честно выдохнул Джин, чувствуя, как под высоком воротником рубашки снова начинает бешено колотиться пульс. — Это слишком опасно. Если они повернутся... — Не повернутся, — Чонгук ухмыльнулся, но в этой ухмылке уже не было прежней дерзкой издевки — только упрямая, горячая уверенность. Он медленно отпустил руку Джина, но перед этим его колено как бы случайно, мимоходом прижалось к бедру старшего под столом, заставляя Джина тихо вздохнуть. — Я свободный человек, Джин. С Юной всё кончено. Теперь осталось только дождаться, пока ты примешь то, что мы принадлежим друг другу. Джин закусил губу, поспешно отворачиваясь к коробке, чтобы скрыть вспыхнувший на щеках румянец. Чонгук смотрел на него — открыто, жадно, буквально раздевая взглядом каждый раз, когда Джин нагибался за новой чашкой. Младший Чон больше не скрывал своего триумфа. Он поймал своего гордого принца, и теперь это была лишь ткань времени, отделяющая их от следующего взрыва. Если в зоне Джина и Чонгука царило удушающее, интимное напряжение, то на баре бушевала настоящая, полномасштабная война мировоззрений. Мин Юнги, облаченный в свой неизменный рабочий фартук поверх черной футболки, настраивал огромную итальянскую кофемашину. Он вымерял граммы кофе с точностью до миллиграмма, пытаясь абстрагироваться от внешнего мира. Но абстрагироваться было невозможно, потому что прямо на барном стуле, подперев подбородок аккуратными ладонями, сидел Пак Чимин. Чимин сегодня превзошел сам себя: свободная шелковая блуза с глубоким вырезом, приоткрывающим изящные ключицы, пара тонких серебряных цепочек на шее и этот взгляд. Взгляд лиса, который нашел самую интересную, самую труднодоступную нору в лесу и ни за что не уйдет без добычи. — Юнги-я, — протянул Чимин, и его пухлые губы расплылись в соблазнительной улыбке. — Ты уже целый час крутишь эти винтики. Может, сделаешь перерыв и сваришь мне чашечку своего легендарного эспрессо? Хосок сказал, что ты варишь кофе так, будто продал за это душу дьяволу. — Для тебя у меня кофе нет, Пак Чимин, — не оборачиваясь, процедил Юнги. Его пальцы, сжимающие холдер, заметно напряглись. — И не называй меня по имени. Мы не друзья. — Мы можем стать кем-то гораздо ближе, хён, — Чимин подался вперед, ложась грудью на полированную дубовую столешницу бара, из-за чего вырез его блузы стал еще более провокационным. Он поймал взгляд Юнги в отражении глянцевой панели кофемашины. — Почему ты так злишься на меня? Из-за той куртки в клубе? Так я могу купить тебе новую. Любую. Какую пальцем покажешь. Юнги резко обернулся. Его суровое, бледное лицо было в шаге от лица Чимина. Мин опустил обе руки на барную стойку, нависая над блондином, и его глаза опасно сузились. — Слушай меня сюда, мажор комнатный, — тихо, с хрипотой сказал Юнги. — Мне не нужны твои деньги, твои куртки и твои дешевые подкаты. Я знаю таких, как ты. Вы привыкли, что весь мир крутится вокруг вашей смазливой мордашки. Тебе просто скучно, и ты решил поиграть в охоту на «угрюмого хёна». Так вот — найди себе другую игрушку. Я в твои игры не играю. Чимин не отпрянул. Наоборот, его глаза вспыхнули таким диким, искренним восторгом, от которого Юнги на секунду опешил. Ловелас Сеула, перед которым открывались любые двери, сейчас чувствовал, как внутри него просыпается настоящий, первобытный азарт. Юнги не просто отказывал ему — он видел его насквозь, презирал его поверхностность, и это ранило и одновременно заводило Чимина так, как ничто другое в жизни. — А если я скажу, что это не игра? — Чимин протянул руку и осмелился коснуться края фартука Юнги, слегка потянув его на себя. Его голос стал тише, потеряв прежнюю шутливую интонацию. — Если мне действительно интересен именно ты? Не твоя куртка, не твой кофе. А ты сам. Твоя злость, твои колючки. Мне надоели фальшивые куклы, Юнги. Я хочу узнать, какой ты, когда снимаешь эту свою броню. Юнги замер. Сердце в его груди сделало странный, тяжелый кульбит. Он смотрел в глаза Чимина и, к своему ужасу, не видел там привычной фальши. Там было упрямство. Чистое, концентрированное упрямство избалованного, но искренне увлеченного ребенка. — Ты сумасшедший, Пак Чимин, — Юнги грубо вырвал ткань фартука из его пальцев и отступил назад, возвращаясь к машине. — Уходи. Мне нужно работать. Чимин тихо рассмеялся, выпрямляясь на стуле. Он понял, что сегодня победил. Юнги не послал его матом, как в прошлый раз. Он просто сбежал в работу. А это значит, что крепость начала поддаваться. Около четырех часов дня Намджун и Хосок наконец-то закончили со стеллажами. Результат превзошел все ожидания: темное дерево идеально сочеталось со светлыми стенами, создавая тот самый уютный минимализм, о котором мечтал Джин. — Фух, ну всё, теперь точно можно выдохнуть, — Хосок с размаху упал на один из новеньких диванов в VIP-зоне, утягивая Намджуна за собой. Намджун со смехом повалился прямо на грудь своего парня, утыкаясь носом в его плечо. — Спасибо, Хоба. Без тебя я бы собирал эти полки до следующего года, — пробормотал Намджун, перебирая пальцами пряди волос Хосока. — Для этого и нужны парни, Джуни, — Хосок нежно улыбнулся, целуя Намджуна в лоб. Он приподнял голову, осматривая зал. — Эй, труженики! Идите сюда, отдохните. Чонгук-а, Чимин, бросайте свои дела. Из-за перегородки первым вышел Чонгук. Он нес пустую коробку из-под посуды, его лицо было спокойным, но взгляд то и дело возвращался назад, где Джин медленно протирал стол. Следом появился Чимин, выглядевший довольным как кот, объевшийся сметаны, и угрюмый Юнги, который тут же ушел в подсобку, явно пытаясь скрыться от блондина. — Ну что, Джин-хён, Юнги-я, — Хосок приобнял Намджуна за плечи, когда Джин подошел к ним. — Кафе выглядит потрясающе. Официальное открытие через три недели, верно? Все пригласительные готовы? — Да, Хосок, всё готово, — Джин постарался улыбнуться как можно естественнее, но стоять так близко к Чонгуку, который сейчас буквально прожигал его взглядом в упор, было физически тяжело. — Спасибо вам всем за помощь. Без вас мы бы не успели. — Ой, да ладно тебе, хён, — Намджун сиял от гордости за брата. — Мы ведь теперь одна большая команда. Чонгук вон вообще обещал на открытие привезти своих лучших диджеев, чтобы фоновую музыку настроить. Правда, Гук-а? — Конечно, хён, — Чонгук сделал шаг вперед, становясь почти вплотную к Джину. Его плечо едва заметно коснулось плеча старшего, и Джин внутренне сжался, надеясь, что Намджун не заметит этой микроскопической дистанции. — Я сделаю всё, чтобы у Сокджин-хёна было самое лучшее открытие в этом городе. Я лично проконтролирую каждый угол. Намджун растроганно покачал головой: — Посмотрите на него, Хоба. Твой младший брат просто золото. А ты говорил, что он дерзкий и неуправляемый. Хосок удивленно приподнял бровь, глядя на Чонгука. Он слишком хорошо знал своего младшего брата. Чонгук никогда, совершенно никогда не проявлял такого альтруизма к малознакомым людям. Обычно его приходилось упрашивать неделями, чтобы он просто приехал на семейный обед, а тут он торчит третьи сутки подряд. В голове Хосока промелькнула смутная, мимолетная мысль, но он тут же отмахнулся от нее. «Да ну, бред. Чонгук просто уважает Намджуна», — подумал он. — Да уж, золото с пирсингом, — хмыкнул Хосок, вставая с дивана. — Ладно, молодежь, нам с Намджуном пора ехать. У него сегодня созвон с главным архитектором проекта, а мне нужно в танцевальную студию, вечерняя группа ждет. Чимин, ты с нами? — Нет, Хоба, я еще побуду здесь, — Чимин сладко потянулся, бросая взгляд в сторону подсобки, откуда как раз вышел Юнги с новым рулоном мешков для мусора. — Мне нужно обсудить с Юнги-ши точные размеры стен под мои фотоработы. Мы ведь не хотим, чтобы мои шедевры висели криво? Юнги при виде Чимина глухо застонал, но промолчал. Он понял, что этот день никогда не закончится. — Ну ладно, тогда мы поехали, — Намджун обнял Джина на прощание. — Хён, сильно не задерживайся. Мама звонила, просила тебя заехать завтра на завтрак. — Хорошо, Джуни, езжайте, — Джин поцеловал брата в щеку, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. Намджун так верил ему, так любил его, а Джин... Джин стоял здесь, в паре сантиметров от парня, который медленно, но верно разрушал всю его привычную, безопасную жизнь. Когда Намджун и Хосок уехали, в кафе осталось четверо. Напряжение, которое сдерживалось присутствием старших, мгновенно заполнило зал. — Так, Мин Юнги, — Чимин спрыгнул со стула и направился прямо к бару, держа в руках блокнот. — Давай свои стены. Где тут у нас планируется главная экспозиция? — Пак Чимин, если ты сейчас же не отстанешь от меня, я закрою тебя в подсобке с крысами, — Юнги попытался обойти его, но Чимин нагло перегородил ему путь, упираясь ладонями в его грудь. — О, ролевые игры? Мне нравится, — подмигнул Чимин. — Идем, покажешь мне подсобку. — Ты невыносим! — Юнги схватил Чимина за запястье и буквально потащил его в дальний конец зала, чтобы его крики не мешали Джину. Чимин лишь победоносно улыбался, послушно следуя за суровым бариста. Джин остался стоять у стола, собирая остатки картона. Он чувствовал, как сзади к нему медленно приближается Чонгук. Шаг. Еще шаг. Джин замер, не оборачиваясь, когда почувствовал горячее дыхание младшего на своей шее. — Наконец-то они уехали, — тихо прошептал Чонгук, и его руки медленно, собственнически легли на талию Джина со спины, прижимая старшего к своему крепкому телу. — Чонгук, Чимин и Юнги еще здесь, — Джин попытался вырваться, но руки младшего держали его как стальные тиски. Сердце Джина снова пустилось вскачь. — Они заняты друг другом, хён. Чимин не отстанет от твоего друга еще как минимум час, — Чонгук уткнулся носом в мягкие волосы Джина на затылке, глубоко вдыхая его запах. — Весь день... весь этот чертов день я не мог к тебе прикоснуться. Ты хоть представляешь, какая это была пытка? Смотреть, как ты ходишь рядом, и не иметь возможности поцеловать тебя? Джин закрыл глаза, чувствуя, как его последняя защита тает под этим натиском. Чонгук был слишком сильным, слишком настойчивым, и, самое ужасное, Джин сам безумно, отчаянно хотел этого тепла. — Мы играем со огнем, Чонгук... — тихо произнес Джин, поворачивая головой к младшему. — Пусть горит, хён, — ответил Чонгук. Он развернул Джина к себе лицом, перехватывая его за затылок, и впился в его губы глубоким, голодным, собственническим поцелуем. В этом поцелуе было всё: и дневное воздержание, и страх быть пойманными, и та самая дикая, необузданная страсть, которая связала их в первую ночь. Джин тихо застонал, цепляясь пальцами за мощные плечи Чонгука, полностью растворяясь в его руках, пока в дальнем углу кафе Чимин продолжал свою веселую осаду неприступного Мин Юнги. Тайные связи Сеула затягивались в узел, из которого уже никто не мог выбраться невредимым.