Перерождение, оплаченное сердцем или все началось снова.

Меркурий был мёртвым. Когда-то здесь отражался свет кристальных башен. Теперь — лишь острые обломки, уходящие в серую пустоту. Ами сидела облокотившесь на разрушенные колонны. Каждое движение отзывалось болью в спине и во всем теле. Ноги не слушались её — но она давно перестала проверять. Ветер этой планеты был беззвучным. Он не охлаждал. Он просто напоминал, что она одна. Она попыталась провести ладонью по холодной поверхности камня. — Так будет лучше, — тихо произнесла она. Если бы они помнили… они бы не позволили. Если бы он помнил… он бы пришёл. А значит, нельзя. Её сердце сжалось на мгновение. Имя, которое нельзя произносить, почти сорвалось с губ. Она подняла взгляд к тёмному небу. — Я выдержу, — прошептала Ами. И в этой фразе было больше силы, чем в любом заклинании.

***

Вернемся в палату к Зойсайту. Зойсайт лежал на кровати, чувствуя слабость, боль, оставшуюся после столкновения с Берил. Его тело было истощено, мышцы едва слушались, дыхание прерывистое, а попытка повернуться вызывала резкую боль в животе. Каждое движение требовало концентрации и усилия, словно само существование теперь давалось ему через силу воли. Он понимал: искать Ами в одиночку невозможно. Его силы были ограничены, магическая энергия едва восстанавливалась. Но слабая нить, едва заметное дрожание в сознании, всё ещё тянулась к ней. Она была тихим шёпотом в глубине разума, напоминанием, что Ами жива и где-то далеко. «Я не могу сдаться…» — подумал Зой, сжимая кулак. Он попытался разными способами пробудить память у остальных: Медитация и концентрация Сев на кровати, Зой закрыл глаза, ощущая слабое биение сердца. Он сосредоточился на каждом воспоминании: момент, когда они впервые встретились с Ами, совместные тренировки, шутки, смех, её заботу о нём. В сознании возникали сцены из прошлых жизней: Хрустальное Токио, сражения, долгие мирные годы. Он протянул мысль к своим братьям и ее сестрам, представляя их рядом, пытаясь «достучаться» до их памяти. Его энергия мягко колебалась, направляясь к ним, словно невидимые нити света. Но каждое усилие сталкивалось с преградой: блокировка была глубокой, словно память о Ами была закована магией, которую он не мог преодолеть одним намерением. Магические символы и руны Зой открыл глаза и достал несколько кусков мела и пергамента. На полу перед кроватью он начал аккуратно рисовать символы: круги, переплетения линий, руны, которые хранили древнюю энергию воспоминаний. Каждый жест был размеренным: он проводил пальцем по линии, следя, чтобы энергия текла непрерывно. В рунах загорались слабые голубые искры, которые то усиливались, то исчезали. Он повторял заклинания вслух, медленно, но с отчаянной верой, что их вибрации могут достучаться до сознания остальных. Сквозь комнату тихо струилась магическая энергия, легкое свечение обвивало кровать и стены, отражаясь на лице Зойсайта. Но каждый раз, когда он посылал волну к другим, ответы не приходили — память о Ами оставалась скрытой, словно закрытая невидимым замком. Мысленные послания Он закрыл глаза снова и начал посылать мысленные сигналы: нежные шепоты, воспоминания, фрагменты ощущений — маленькие кусочки прошлого, где Ами была рядом. «Вспомните её… вспомните то, что мы пережили вместе…» — мысленно повторял Зойсайт. Он представлял, как его братья чувствуют его боль, как девочки вспоминают её заботу и смех. Его собственная магическая энергия вибрировала, пытаясь разорвать блокировку. Но всё тщетно: воспоминания о Ами оставались запертыми глубоко в сознании каждого, словно они никогда не существовали для остальных. С каждой попыткой Зой чувствовал, как усталость накатывает сильнее, тело ослабевает, а отчаяние растёт. В дверь постучали, затем вошли Усаги, Макото, Минако, Джедайт, Нефрит и Мамору. Их лица были озабоченными, но приветливыми. — Зой, как ты себя чувствуешь? — спросила Усаги, осторожно подходя к кровати. — Мы пришли, — добавила Минако, опуская взгляд на его руку. Зойсайт поднял глаза и сразу ощутил: никто ничего не помнит. Ни блеск в глазах, ни особые взгляды, которые показали бы, что вспомнили. Всё оставалось стерто. — Я… — начал он, но его голос дрожал. — Я вижу… что вы всё ещё не помните… — Не помним? — переспросил Мамору. — О чём ты говоришь? — Всё в порядке… — мягко улыбнулась Макото. — Ты просто устал, Зой. — Да, — вставил Джедайт . — Всё будет хорошо. Зойсайт тяжело вздохнул, закрывая глаза. — Нет… Всё не в порядке… — прошептал он. — Я устал… устал быть единственным, кто помнит, кто ценит… кто всё ещё чувствует её. Выйдите. . Он опустил лицо на подушку, чувствуя, как тяжесть одиночества давит на плечи. Долгое время Зойсайт просто лежал, глядя в потолок больничной палаты. Слабость давила на тело, рана ныла тупой болью, магия восстанавливалась медленно, почти мучительно. Он понимал: ждать — значит терять время. Ами где-то там, одна, раненая… и никто, кроме него, не помнит её существования. Это было хуже любого удара Берилл. Он закрыл глаза. Нить связи — тонкая, почти неуловимая — всё ещё дрожала в глубине сознания. Её нельзя было потерять. Если я сейчас не могу идти к тебе… — прошептал он хрипло. — Тогда я заставлю мир вспомнить. И тогда он решился. Ночью, когда палата погрузилась в тишину, Зойсайт медленно поднялся. Каждое движение отзывалось болью, но он стиснул зубы. Ночной ритуал — последнее, что у него осталось. Он очистил пространство вокруг кровати, отодвинул тумбочку и, опустившись на колени, начал чертить руны прямо на полу тонкой нитью собственной энергии. Сначала — Круг Памяти. Замкнутый символ, древний знак Серебряного Тысячелетия — чтобы души могли услышать друг друга. Затем — Руна Разрыва Печати. Треугольник, перечёркнутый вертикальной линией — символ разрушения магической блокировки. Потом — Знак Родственной Связи. Две переплетённые спирали — не любовь, не дружба… а кровь и судьба. Его рука дрожала. Линии иногда сбивались, но он упрямо поправлял их. В центр круга он поставил три свечи. Не обычные — он зажёг их своей силой. Пламя сначала было обычным. Зой сел в центр круга. Положил ладони на руны. Закрыл глаза. — Я должен заставить хоть кого-то вспомнить… — Хоть одну душу… — Услышь меня. Он направил через руны свою связь с ней. Не образ. Не воспоминание. Чувство. Холод воды. Тишина библиотеки. Нежность. Жертва. Свечи задрожали. Огонь вытянулся вверх. Но Зой не видел ничего. Для него — только темнота за закрытыми веками и ощущение, что энергия уходит, как кровь из раны. Пламя стало пульсировать — но он этого не видел. Он просто продолжал держать связь. До изнеможения. В храме Хикава Рей просто сидела перед огнём, пытаясь понять странную тревогу. И вдруг пламя изменилось. Оно вытянулось. Стало выше. Глубже. Холоднее. Внутри огня начали проявляться образы. Принцесса Меркурия. Юная. Светлая. В её глазах — мягкость и бесконечная забота. Она протягивает руку, будто зовёт кого-то по имени. В её улыбке — тепло, которое согревает даже сквозь расстояние. Рей нахмурилась. — Кто…? Огонь дрогнул. Образ изменился. Сейлор Меркурий — в боевой стойке. Ветер треплет короткие волосы. Глаза — серьёзные, решительные. В них нет страха. Только желание защитить. У Рей перехватило дыхание. Име почти сорвалось с губ — но память ещё была заперта. Вспышка. И вот — последний образ. Лия-Ами. Не принцесса. Не воин. Не подруга. Сестра. Лежащая на земле. Раненная в спину. И именно в этот момент внутри Рей что-то треснуло. Не воспоминание о подруге. А ощущение сестры. Тёплая рука в детстве. Спор из-за пустяков. Смех за столом. Защита. Поддержка. — …Лия, Ами? — прошептала Рей. И тут боль пронзила голову. Рей упала на колени перед огнём. Слёзы сами потекли по щекам. — Почему ты так?! — крикнула она в пламя. — Почему оставила нас?! И в этот момент она поняла. Не жертва ради гордости. Не побег. Это было решение ради них. Чтобы они могли жить без боли. И именно это осознание окончательно разрушило блок. Память вернулась полностью. Имена. Лица. Смех Ами. Её тихий голос. Её привычка поправлять очки. И боль. Ранение. Рей тяжело дышала, прижимая руку к груди. — Ты идиотка… — прошептала она сквозь слёзы. — Мы бы выбрали тебя. Всегда. Всё решила за нас… Перед глазами вспыхнуло то последнее мгновение из видения — Лия, раненая. Рей резко вдохнула. — Где нам тебя искать, Ами?.. — голос сорвался. — И как заставить остальных вспомнить тебя?.. Слова повисли в воздухе. Тишина храма вдруг показалась слишком тяжёлой. И тут в сознании всплыл один-единственный момент. Больничная палата. Слабый, едва пришедший в себя Зойсайт. Его первый вопрос. — Где Ами? Тогда это показалось странным. Сейчас — невозможным. Рей медленно повернулась к огню. — Подожди… — прошептала она. Все забыли. Усаги не понимала, о ком он говорит. Минако смотрела с недоумением. Макото пожимала плечами. Даже его братья не помнили. Но Зойсайт помнил. Рей почувствовала, как по спине пробежал холод. — Почему он помнит?.. Мысль была пугающей. Если память стёрта — она должна быть стёрта у всех. Значит, либо… Ами оставила исключение. Либо… Её защита дала сбой. Рей нахмурилась. — Или ты не смогла стереть его… — тихо сказала она в пустоту. Сердце болезненно сжалось. Если он помнит один — значит, он уже ищет. И если он ищет… он в опасности. Рей снова посмотрела на огонь. Теперь в нём не было видений. Но она чувствовала — это не случайность. Что-то всколыхнулось в мире. Что-то нарушило печать. И это произошло сегодня. — Зойсайт… — тихо произнесла она. — Что ты сделал? Она не знала о ритуале. Но чувствовала — ее пробуждение связано. Рей сжала кулаки. — Если ты помнишь… — прошептала она. — Значит, мы не дадим ей остаться одной. И в её глазах вспыхнуло пламя — уже не видение. Решимость.