Перерождение, оплаченное сердцем или все началось снова.

Слова Ами повисли в воздухе, будто ударили всех разом. Тяжёлые. Острые. Словно она не просто сказала их — вырвала из себя и бросила в них всех сразу. — Я не хочу быть вашей обязанностью… Тишина ударила сильнее любого крика. Усаги закрыла рот ладонью, будто пыталась удержать рвущийся всхлип. Глаза мгновенно наполнились слезами. Минако шагнула вперёд первой. Почти резко. Слишком быстро — словно боялась, что если не скажет сейчас, то уже не сможет. — Ами, перестань… — её голос дрожал, ломался. — Ты не обязана быть сильной всегда. Мы рядом не потому, что должны… мы потому, что хотим. — Хотим? — глухо переспросила Ами, даже не поворачивая головы. Кунсайт усмехнулся — коротко, безрадостно. — Ты думаешь, нам было легко жить, не помня тебя? — тихо сказал он, но в голосе уже звучала сталь. —Ты стёрла воспоминания о себе, будто мы не имели права помнить. Нефрит сжал кулаки. — Ты решила за всех. За нас. За Зойсайта. — Я не просила, — выдохнула Ами. — Я хотела избавить вас от… меня. — Ты ошиблась, — резко сказала Макото. — Ты не обуза. Ты семья. Ами отвернулась, слёзы стекали по вискам, голос стал глухим: — Семья не должна тащить на себе сломанных. — Хватит! — вдруг сорвалась Усаги. — Ты не имеешь права так говорить о себе! Рей молчала дольше всех. Потом сказала тихо, но твёрдо: — Ты всегда спасала нас. Теперь наша очередь. Ами зажмурилась. — Уйдите… пожалуйста. Не приказ. Мольба. И это оказалось сильнее крика. Один за другим они вышли. Никто не спорил. Никто не хлопнул дверью. Но каждый шаг отдавался болью — как будто они оставляли её не просто в комнате… а в её собственной темноте. Дверь закрылась. Тихо. Остался только Зой. — Ты тоже, — тихо сказала Ами, не глядя на него. — Уйди. Он не ответил. Она резко повернула голову. В глазах — злость, страх… и что-то ещё. Глубже. — Ты не понимаешь, — выдохнула она. — Понимаю, — спокойно ответил он. — Поэтому и остаюсь. Она резко вдохнула, будто собираясь с силами. И начала говорить. Сначала тихо. — Посмотри на меня… — её голос дрогнул. — Я не чувствую свои ноги. Я даже… — она сжала пальцы на простыне, — я даже не уверена, что когда-нибудь снова смогу встать. Пауза. Тяжёлая. — Я больше не та Ами, которую ты любил. Зой молчал. — Ты держишь меня за руку… — она слабо усмехнулась сквозь слёзы, — а я почти не чувствую этого. Ты понимаешь, что это значит? Она повернула к нему лицо. — Это значит, что дальше будет только хуже. Её голос стал жёстче. — Ты будешь смотреть, как я пытаюсь встать и не могу. — Как мне больно. — Как я злюсь. — Как я… ломаюсь. Слова стали быстрее. Резче. — Ты будешь рядом из жалости. Из чувства долга. Потому что «так правильно». Потому что ты хороший. Она зажмурилась. — А я не хочу этого, Зойсайт . Тихо. Почти шёпотом: — Я не хочу, чтобы ты тратил свою жизнь на… меня такую. Он чуть сжал её руку. Она резко продолжила, будто боялась, что если остановится — не сможет договорить: — Ты уже чуть не умер из-за меня. Голос сорвался: — Ради кого?! Ради калеки, которая даже уйти сама не может?! Тишина. Она тяжело дышала. — Я хотела, чтобы вы забыли меня, — прошептала она. — Чтобы вы жили нормально. Без этого… — она запнулась, — без меня. Слёзы потекли по её щекам. — А ты всё разрушил… — тихо. — Нашёл меня. Вернул их. Вернул всё. Она отвернулась. — Зачем? Долгая пауза. Почти болезненная. — Зачем ты нашел меня?.. — прошептала она. — Было бы легче. Зой молчал. Слушал. Каждое слово. Каждый укол. И не уходил. Она уже почти выдохлась. Голос стал тихим, надломленным: — Я боюсь… — призналась она вдруг. — Я боюсь, что ты останешься. — И однажды пожалеешь. — И я это увижу. Она медленно повернула к нему взгляд. — Я не переживу этого, Зойсайт … Пауза. И почти беззвучно: — Поэтому… пожалуйста… уйди сейчас. Зой медленно подошёл ближе и сел рядом. — Нет. И вдруг… Ами почувствовала это. Тепло. Глубокое, устойчивое. Связь. Не слабую нить — крепкий, живой поток между ними. — Нет… — прошептала Ами, замирая. — Это невозможно… Она разорвала все связи. Заблокировала всё. Она знала это точно. — Сецуна, — сорвалось с её губ. — А ну иди сюда! Воздух дрогнул. В комнате появилась Сецуна — спокойная, неизменная, будто время не властно над ней. — Ами, — мягко сказала она. — Ты снова дома. — Это всё ты! — выкрикнула Ами. — Что ты сделала?! Почему они меня вспомнили?! Сецуна посмотрела на неё с тихой грустью. — Я почти ничего не делала. — Лжёшь! — Нет, — покачала головой Сецуна. — Это любовь. Сестринская. И любовь Зоя. Её нельзя стереть, даже если очень хочется. Ами замерла. — Ты не имеешь права решать за них, — добавила Сецуна. — Как и за себя. И исчезла. Тишина снова заполнила комнату. Ами долго молчала. Потом тихо спросила, не поднимая глаз: — Что вы… собираетесь делать? Зой наклонился ближе. — Быть с тобой. — Я не хочу, чтобы вы страдали. Он взял её руку — осторожно, зная, что она почти не чувствует прикосновения. — Мы уже страдали, — сказал он мягко. — Когда ты ушла. Когда заставила нас забыть тебя. Когда почти умерла. Он посмотрел ей в глаза. — Теперь наша очередь быть рядом. Даже если будет тяжело. Даже если ты будешь злиться. Даже если ты будешь бояться. Ами закрыла глаза. Слёзы текли тихо, беззвучно. — Я не знаю, как жить так… — Тогда мы научимся вместе, — ответил Зой. Он не обещал чудес. Не обещал, что будет легко. Он просто остался. И именно это было самым сильным обещанием.