Все наизнанку

‎Тренировка шла неровно с самого начала. Мяч стучал о покрытие корта в привычном ритме, раздавались крики, команды, свистки — всё выглядело как обычно. Но Кевин слишком часто отвлекался. Не на игру — на них. ‎ ‎Он ловил взгляды почти против воли. Короткие, быстрые, будто ничего не значащие, но слишком частые, чтобы быть случайностью. Натаниэль — с другого конца площадки, внимательный, чуть прищуренный. Эндрю — ленивый, отстранённый… если не знать, куда смотреть. Это не мешало игре. Это мешало ему. ‎ ‎— Дэй, ты сегодня вообще здесь? — рявкнул тренер Вэймак. ‎ ‎Кевин резко вернулся в момент, перехватывая мяч и отдавая пас чуть резче, чем нужно. ‎ ‎— Здесь. ‎ ‎Он не мог отвести взгляд — не потому, что они делали что-то очевидное, а именно потому, что не делали ничего. В этом и была проблема. Натаниэль не искал его открыто, не подходил, не улыбался — только иногда ловил его взгляд с другого конца площадки, коротко, внимательно, будто проверяя, будто ожидая чего-то, о чём они так и не сказали вслух. Эндрю же оставался привычно отстранённым, почти ленивым в своих движениях, почти безразличным — но Кевин слишком хорошо знал, как выглядит настоящее безразличие, и потому замечал разницу. Это было не оно. Это была маска, и от этого становилось только хуже. После того вечера ничего не изменилось — и изменилось всё. ‎ ‎Они не обсуждали произошедшее, не делали шагов навстречу, не позволяли себе лишнего, но тишина между ними больше не была пустой.Она тянулась, давила, заполнялась невысказанным, и Кевин ловил себя на том, что ждёт — сам не до конца понимая, чего именно. Повода. Слова. Случайного прикосновения, которое снова разрушит эту хрупкую дистанцию. ‎ ‎Он слишком хорошо помнил тот вечер: взгляды, которые не нужно было расшифровывать, расстояние, исчезающее само собой, отсутствие неловкости там, где она должна была быть. И теперь обычная дистанция казалась неправильной, почти невыносимой. ‎ ‎Он сжимал зубы, резче, чем нужно, перехватывал мяч, заставлял себя сосредоточиться на игре — на линиях, на движении, на расчётах, — но взгляд всё равно срывался, снова и снова возвращаясь к ним. И вместе с этим возвращалось понимание, которое он пытался игнорировать: это не временно. ‎ ‎Восемь месяцев разлуки уже сделали своё — они изменились, научились жить отдельно, и теперь пытались вести себя так, будто можно просто вернуться назад. Нельзя. И он это знал. Потому что скоро всё закончится, они разъедутся по разным городам, разным командам, разным жизням, и тогда это — что бы это ни было — просто исчезнет, не оставив ни объяснений, ни обещаний, ни права хотеть большего. Кевин резко выдохнул, сжимая челюсть. Он не имел права хотеть большего. Но хотел. И именно это мешало ему сейчас больше всего. ‎ ‎ ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎ ‎Кевин вспоминал то время, когда они были только вдвоем с Натаниэлем, будто это произошло вчера. Дом Веснински тогда казался непривычно тихим — слишком большим для троих подростков, слишком пустым для места, где обычно витало напряжение. Жан давно ушел спать в одну из гостевых комнат, а они с Натаниэлем остались внизу вдвоем. Телевизор негромко шумел в полумраке гостиной, отбрасывая на стены рваные отблески света, но Кевин почти не понимал, что происходит в фильме. Он был слишком занят Натаниэлем. ‎ ‎Тот сидел рядом, подтянув ноги на диван и лениво жуя кожу на губе — привычка, от которой Кевин сходил с ума уже несколько месяцев. Рыжие кудри падали ему на глаза, и у Кевина буквально чесались пальцы от желания убрать их назад, провести ладонью по виску, коснуться его хоть как-нибудь. Он слишком долго держал это в себе. Слишком долго убеждал себя, что это просто привязанность, просто желание быть рядом. Но каждый раз, когда Нат оказывался близко, внутри все сжималось так сильно, что становилось больно дышать. ‎ ‎Он поймал себя на том, что опять смотрит. Не украдкой — откровенно. Следит за движением его ресниц, за изгибом шеи, за тем, как тот машинально облизывает пересохшие губы. ‎ ‎— Пялишься, — вдруг сказал Натаниэль, не отрывая взгляда от экрана. ‎ ‎Кевин дернулся так, будто его поймали на преступлении. Сердце грохнуло где-то в горле. Он хотел отмахнуться, перевести все в шутку, но слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. ‎ ‎— Я хочу тебя поцеловать. ‎ ‎Тишина после этого стала оглушающей. ‎ ‎Только тогда до Кевина дошло, что именно он сказал. Осознание ударило в голову жаром. Он резко отвернулся, чувствуя, как вспыхивают щеки, и нервно поднялся с дивана. ‎ ‎— Забудь. Я… лучше пойду спать. ‎ ‎Он сделал едва ли шаг, когда Натаниэль неожиданно схватил его за рубашку и с силой потянул обратно. Кевин почти рухнул рядом с ним, растерянно уставившись в рыжего. ‎ ‎— А ну сядь, — тихо сказал Нат. — Ты просто так от этого не сбежишь. ‎ ‎Кевин не знал, куда деть взгляд. В груди все колотилось так сильно, что ему казалось — Натаниэль сейчас услышит. Тот смотрел прямо на него, внимательно, слишком внимательно, будто пытался разобрать Кевина по частям. ‎ ‎— Ты серьезно? — спросил Нат наконец. ‎ ‎Кевин сглотнул и коротко кивнул. Отпираться уже не было смысла. ‎ ‎Несколько секунд Натаниэль молчал. Потом медленно придвинулся ближе. Так близко, что Кевин почувствовал тепло его кожи и знакомый запах — что-то горькое, кофейное и совсем немного сигаретный дым. ‎ ‎— Тогда почему ты выглядишь так, будто сейчас сбежишь через окно? — тихо усмехнулся он. ‎ ‎Кевин нервно выдохнул. ‎ ‎— Потому что ты молчал. ‎ ‎— Я думал. ‎ ‎— И к чему пришел? ‎ ‎Натаниэль чуть склонил голову набок, глядя ему прямо в глаза. А потом совсем тихо произнес: ‎ ‎— Что тоже хотел этого уже давно. ‎ ‎У Кевина на мгновение перехватило дыхание. ‎ ‎Он даже не успел ничего ответить, когда Нат сам подался вперед. Осторожно, будто давал возможность отстраниться. Но Кевин вместо этого потянулся навстречу. ‎ ‎Первое прикосновение вышло неловким — едва ощутимым касанием губ. Теплым. Осторожным. Кевин почувствовал, как Натаниэль замер, и сердце снова ухнуло вниз от страха, что он все испортил. Но в следующую секунду Нат выдохнул ему в губы и поцеловал уже увереннее. ‎ ‎Мир вокруг словно исчез. ‎ ‎Кевин вцепился пальцами в его футболку, боясь, что если отпустит — это окажется сном. Губы Натаниэля действительно были потрескавшимися, чуть сухими от привычки кусать их, но именно такими Кевин и представлял их все это время. Нат осторожно коснулся ладонью его шеи, большим пальцем провел под челюстью, и от этого простого движения по телу пробежала дрожь. ‎ ‎Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Натаниэль уткнулся лбом ему в висок и тихо рассмеялся. ‎ ‎— Ну вот, — пробормотал он. — А ты хотел уйти спать. ‎ ‎ ‎Кевин до сих пор помнил, как после этих слов у него внутри все стало одновременно легким и совершенно невыносимым. Он улыбнулся — коротко, почти неверяще, — и спрятал лицо у Натаниэля на плече, пытаясь перевести дыхание. Тот тихо хмыкнул, явно довольный произведенным эффектом, и лениво запустил пальцы в темные волосы Кевина. ‎ ‎Это простое движение едва не добило его окончательно. ‎ ‎— Не смей смеяться, — пробормотал Кевин ему в шею. ‎ ‎— Не могу, — ответил Натаниэль с едва заметной улыбкой в голосе. — Ты выглядел так, будто признался в убийстве. ‎ ‎Кевин фыркнул, но отстраняться не стал. Наоборот — придвинулся ближе, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, копившееся в нем месяцами. Рядом с Натом всегда было странно: одновременно спокойно и мучительно. Будто тот одним своим существованием ломал в Кевине все защитные механизмы. ‎ ‎Фильм продолжал идти фоном, забытый окончательно. Экран мигал сменяющимися сценами, где кто-то куда-то бежал, кричал, стрелял, но ни один из них уже не обращал внимания. ‎ ‎Кевин поднял голову и снова посмотрел на Натаниэля. Теперь, когда все было сказано, смотреть оказалось еще тяжелее. Потому что теперь можно было. Потому что Нат не отворачивался, не смеялся и не делал вид, что ничего не произошло. ‎ ‎Он просто смотрел в ответ. ‎ ‎Спокойно. Тепло. Так, как никто никогда не смотрел на Кевина раньше. ‎ ‎— Что? — тихо спросил Натаниэль. ‎ ‎Кевин качнул головой. ‎ ‎— Ничего. Просто… не верится. ‎ ‎Нат чуть улыбнулся уголком губ. ‎ ‎— Мне тоже. ‎ ‎На этот раз Кевин поцеловал его первым — уже без прежней паники. Медленно, осторожно, словно запоминая. Натаниэль ответил сразу, придвигаясь ближе настолько, что между ними почти не осталось пространства. Его ладонь легла Кевину на грудь, и тот отчетливо почувствовал, как быстро бьется его сердце. Осознание этого почему-то вызвало у Кевина совершенно детский, нелепый восторг: Нат волновался не меньше него. ‎ ‎— Ты нервничаешь, — выдохнул Кевин ему в губы. ‎ ‎— Замолчи, — пробормотал Натаниэль и снова поцеловал его, на этот раз чуть настойчивее. ‎ ‎Кевин тихо рассмеялся прямо в поцелуй, чувствуя, как Нат раздраженно сжимает пальцами ткань его рубашки. Но даже это раздражение было мягким, непривычным, почти ласковым. ‎ ‎Они так и остались на диване — слишком близко друг к другу, забыв о времени. Иногда целовались, иногда просто сидели, касаясь лбами и тихо разговаривая обо всякой ерунде, лишь бы не отпускать этот момент. За окном давно наступила глубокая ночь, дом окончательно затих, а Кевину казалось, что впервые за долгое время внутри у него стало по-настоящему спокойно. ‎ ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎ ‎Кевин понял это не сразу.Что в их отношениях с Натом появился кто-то еще. ‎ ‎Слишком долго ему казалось, что проблема только в Эндрю Доу. В его взглядах, в его спокойствии, в том, как он умудрялся раздражать одним своим существованием. Кевин убеждал себя, что просто пытается понять новичка, привыкнуть к нему, держать ситуацию под контролем. Но чем больше времени они проводили рядом, тем сильнее это объяснение трещало. ‎ ‎Потому что дело было не только в Эндрю. Дело было в них с Натом рядом с ним. ‎ ‎Осознание пришло поздно ночью, после тренировки. Они втроем сидели в пустой гостиной общежития Воронов, слишком уставшие, чтобы расходиться по комнатам. Свет в помещении был приглушен, и вся атмосфера казалась какой-то сонной, размытой. ‎ ‎Натаниэль лежал поперек дивана, закинув ноги Кевину на колени, и лениво спорил с Эндрю о какой-то ерунде. Кажется, о музыке. Или о фильме. Кевин почти не слушал. Он наблюдал. ‎ ‎Эндрю сидел в кресле напротив, развалившись так расслабленно, будто находился здесь уже много лет, а не несколько месяцев. На коленях у него лежала книга, которую он даже не пытался читать — все его внимание давно переключилось на Ната. ‎ ‎— У тебя отвратительный вкус, — спокойно сказал Эндрю. ‎ ‎— У тебя его вообще нет. ‎ ‎— И все равно мой лучше твоего. ‎ ‎Натаниэль фыркнул и, не задумываясь, швырнул в него диванной подушкой. Любой другой в Эверморе за такое получил бы как минимум удар в лицо. ‎Эндрю просто поймал подушку одной рукой и бросил обратно. ‎Причем специально мимо. Нат рассмеялся. И именно в этот момент Кевин почувствовал это снова — то странное теплое ощущение под ребрами, которое появлялось каждый раз, когда они вот так взаимодействовали друг с другом. ‎ ‎Это было неправильно. ‎ ‎Он должен был ревновать. Должен был раздражаться. Особенно учитывая то, что чувствовал к Натаниэлю. Но вместо этого Кевин ловил себя на том, что не может отвести взгляд. ‎ ‎Ему нравилось смотреть, как Нат оживает рядом с Эндрю. ‎ ‎Нравилось замечать, как сам Эндрю рядом с Натом становится… живее. Не добрее — нет, Эндрю Доу вряд ли вообще знал, что делать с добротой. Но рядом с Натаниэлем в его лице появлялось что-то настоящее. Эмоции, пусть и короткие. Усмешки. Взгляды чуть дольше положенного. Эта его странная терпеливость, которую он позволял только Нату. ‎ ‎И Кевин вдруг с пугающей ясностью понял, что его цепляет именно это. ‎ ‎Не просто Эндрю. Не просто Натаниэль. А они вместе. То, какими они становились рядом друг с другом. ‎ ‎Он почувствовал это особенно остро, когда Натаниэль вдруг сполз с дивана на пол и почти бессознательно прислонился плечом к ноге Эндрю. Совершенно машинальный жест. Такой естественный, будто они делали так уже много лет. ‎ ‎Эндрю опустил взгляд на рыжую макушку. На секунду Кевину показалось, что тот сейчас оттолкнет его или хотя бы съязвит. Но вместо этого Эндрю только лениво провел рукой по волосам Ната, убирая кудри с его лица. ‎ ‎Натаниэль даже не дернулся. Будто доверял ему. У Кевина перехватило дыхание. ‎ ‎Потому что вместо боли или ревности внутри разлилось совершенно другое чувство. Теплое. Почти болезненно нежное. ‎ ‎Ему хотелось подойти ближе. Сесть рядом. Стать частью этого момента. ‎ ‎И от осознания собственной мысли Кевину стало почти страшно. ‎ ‎Он всегда понимал свои чувства к Нату. Даже когда пытался отрицать их, они были простыми и ясными: желание, привязанность, любовь. Но это… это было чем-то другим. Более запутанным. Более глубоким. ‎ ‎Он смотрел на них и впервые в жизни чувствовал не страх оказаться лишним, а противоположное — странную, почти отчаянную уверенность, что без него эта картина тоже будет неполной. ‎ ‎Словно все трое каким-то образом тянулись друг к другу одновременно, сами этого еще не понимая. ‎ ‎Будто между ними медленно натягивалась одна общая нить. ‎ ‎