Тебе и не снилось

Герман

Не успеваю я оборзеть достаточно, чтобы напрямую у Лиды спросить, когда ее батя отчалит в очередную командировку, как он делает это сам в ночь с воскресенья на понедельник. И вуаля, епта. Лиду как подменяют. Оказывается, ежедневный секс переоценен, как и отель с общагой. И вокруг есть другие люди, кроме Геры. Например, Лидины подружки, с которыми надо наверстать упущенное: сгонять в киноху, спа, а еще на какой-то органный концерт. Не хочешь туда с нами? Ну ничего страшного. Отдыхай. Мы сами, девчачьей компанией. У тебя ученики днем? Конечно, иди. Собираешься в столовке универской пообедать? Я там есть не буду, но посижу с тобой, а потом мне надо к Еве, ей одиноко, ее парень недавно бросил. И так каждый раз. Стоит мне задуматься, что минусы наших отношений перекрывают нахуй все плюсы, Лида ослабляет поводок, я хапаю свободы… и успокаиваюсь до следующего раза. Если посмотреть на все трезво: мы друг друга даже не любим, чтобы потерять от разрыва морально. О чем не раз и не два говорили друг другу и на пьяную, и на трезвую голову. Мне нравятся Лидины деньги и привилегии — ей их не жалко. Ей нравится секс с одним и тем же проверенным партнером и красивое тело рядом — этого не жалко мне. Все по-честному. Я не уверен, был ли когда-нибудь по-настоящему влюблен? Как Гоша, мой старший брательник, в свою ненаглядную Нину. Что не мог о ней не думать, не скучать и не рваться туда, где она. Вот прям так же? Да нет. Любил ли я ту же Оксану, к примеру? Она мне нравилась больше всех, это факт. А еще мне вкатывало делить с ней постель. Но жизнь не кончилась и меня не накрыло беспробудной депрессухой, когда она улетела в Швейцарию. Так что в целом… я не могу сравнивать. Че если я тупо с заводским браком в том отделе сердца, который должен иногда биться чаще, сжиматься и ныть по романтической части? И мне не о чем жалеть, пока я остаюсь с Лидой. Только о бабках и свободе хоть иногда думать о личных хотелках. Ну так карточка все еще в моем кармане. Да и пока Лидин батя где-то за бугром или в других городах необъятной, а Лида оставляет простор и время чередовать секс с тем, что мне нужно наедине с собой, у нас все заебись. Поэтому настроение на этой неделе у меня прекраснее некуда. Даже несмотря на кислое ебальце Мбенга, активно пытающегося распространить свое недовольство на окружающих. — Да что у них с чайником? Я хочу долбаный чай, — бурчит он, вертясь у столика в выделенной нам подсобке центра досуга для стариков. У Мбенга не заладилось в этот раз с мастер-классами. Пенсам не зашел скрапбукинг. Казалось бы, похуй, не? Во вторник и вчера он овации срывал, сегодня просто не попал в струю. Бывает. Но у Мбенга все, что не по линеечке и не на пять с плюсом, вызывает острый психоз. Как и у моего напарника по викторине. Ха. Легок на помине. Влетает в подсобку, за секунду оценивает ситуацию и втыкает чайник в розетку. Ну бля. Я-то сидел ждал, когда домашний африканский цветочек, в мире которого порезанная и упакованная колбаса растет прям на деревьях, сам догадается. Мбенг растерянно открывает рот. Как можно быть одновременно таким умным и таким тупым? А Каменский смотрит на меня с претензией. У него там в глазах зеленых бегущей строкой «Че сидишь? Почему не помог? Ты же видишь, что провод валяется». — Ура! — не отказывая себе в удовольствии, откидываюсь на спинку стула и громко хлопаю в ладоши электрику-спасителю. — У нас будет чай! Верхняя губа Каменского дергается от бешенства, но он сдерживается от комментариев и молча прет к курткам на крючках. Хватает свою, запускает руку в карман и вытягивает пачку сигарет. Ну ясно. Пока Кукушкину с Гореловым пустили вперед нас проводить тренинг по англу, можно немного потравить легкие за углом центра. Меня другое вымораживает. Каменский же наедине, совершенно, блядь, другим бывает. Толстовкой делится с теми, кого во сне потряхивает от похмельного озноба. Слушает воробьев. Хватает теплыми пальцами за подбородок, заставляя невольно тише дышать вместе с его предвкушением. Радуется, как ребенок, поймав последний закатный луч. Но че за щетинистое, огрызающееся на каждый неровный вздох чудовище из него лезет при свидетелях? Каменского в такие моменты охота либо привязать к батарее, пока, шипя, весь яд с зубов не сцедит, либо сразу запустить ему в зад дротик с успокоительным, чтобы не мучался. Вот кто на мое прекрасное настроение выплескивает ведро ледяной воды. Когда Каменский возвращается, от него тянет мокрым лесом, в который набросала окурков целая толпа курильщиков. Бесит, сука. Зачем с собой такое делать? Нас зовут на сцену, так что мы и парой слов не успеваем перекинуться до начала викторины. Ниче не могу поделать с раздражением и большую часть выступления молчу, изредка подвякивая Каменскому и переключая слайды. Такое себе наказание. Мелочно, тупо и с нулевым выхлопом. Ни мне удовлетворения не приносит, ни Каменскому палок в колеса не вставляет: он отлично вывозит. Понятия не имею, с какого хуя он схватил панику во вторник, но вчера он взял себя в руки и показал, кто тут с опытом ведения мероприятий. А сегодня и вовсе блистает. Речь Каменского льется без «Э-э», «мэ-э» и затяжных пауз. Шутки свои он вворачивает ловко, к месту, на ходу рассказывает интересный факт про фильм «Москва слезам не верит», смеется и болтает с пенсами как с родными. Голос у него поставленный, твердый. Каменского банально слушать приятно. И под конец, когда нас провожают со сцены аплодисментами и благодарными улыбками, мне даже жалко становится, что это последний наш выезд на неделе. Следующий раз по расписанию через месяц. У волонтеров, конечно, еще что-то намечается в перерыве, связанное с приютами для животных и, если память не изменяет, «субботниками» по уборке лесопарка. Но вряд ли мы еще вот так когда-нибудь выступим с Каменским на одной сцене. — Ты на метро? — спрашивает он вдруг в подсобке будто бы с намеком, что нам по пути. Ну конечно. Все остальные, отстрелявшись, свалили еще до викторины, кроме Цаплина, утрясающего вопрос с документами у администрации центра. Кукушкина только ждала в зале, поглядывая на меня из угла глазами кота из Шрэка. Не надо, Кукушкина, Лида тебе даст просраться, если заметит, что ты рядом трешься. Не думаю, что она уловила мой мысленный посыл со сцены. Скорее торопилась куда-то, потому что не дождалась пару раундов и убежала. Даже Мбенг слился пораньше, о чем-то напутствовав Каменского за закрытой дверью подсобки. И теперь можем снова не делать вид, что я главный мудила на планете? Серьезно? — На такси, — отвечаю еще резче, чем планировал. Типа, с собой не зову, хоть нам и в одну точку на карте. Но если Каменский по пути опять меня за подбородок сцапает, чтобы показать какую-нибудь луну на ясном небе или отведет к Азизджону за углом кормить шавухой, мне снова начнет казаться… а впрочем, неважно. — Понятно. — Каменский застегивает молнию куртки под горло и так пристально смотрит на меня, будто еще что-то сказать хочет вдогонку. Важное. Но в итоге ограничивается нейтральным: — Тогда до скорого? — До долгого, Каменский, — фыркаю тихо, выходя из подсобки. Горелов завтра отнесет бумажки в деканат, мне наставят бонусных галок. При желании могу оставить волонтерский кружок. Нам с Каменским в нем, походу, не тесно только вдвоем, но работа, как ни крути, командная. Выскочит какая-нибудь Кукушкина из-за угла, и из Каменского снова забьет фонтаном вселенское показательное недовольство. Оно мне надо? Еду в общагу и зачем-то пялюсь в небо. Но окно у таксиста с мощной тонировкой, да и сквозь тучи, напитанные городским светом, нихуя не видно. Ни звезд, ни пресловутой луны. Кручу телефон в руке, упирая в колено в дырке джинсов. Не понимаю. Мне же заебись было еще утром. С хуевой устойчивостью оказалось состояние, если его способны пошатнуть поджатые губы какой-то лохматой заразы. Экран вспыхивает. Это от Лиды сообщение пришло. От кого же еще? «Если ты освободился, — пишет она осторожнее, чем на прошлой неделе, без ультимативных требований, не предлагавших выбора, — я могу заехать?» Почему нет? Что меня должно остановить? «Ты в общаге?» — пишу Тимуру. «Четверг же, — отвечает он спустя пару минут. — Я у Славика!» Еще б я помнил его расписание. «Резинки выкинуть не забудь», — прилетает следом. Один раз поскользнулся, будет припоминать всю жизнь. Палец на мгновение всего, но застывает над строкой набора в личке с Лидой. «Приезжай», — набираю по букве. Вот и все. Обратно к обычной жизни, хули. Лида долго собирается и приезжает спустя час после того, как я переступаю порог комнаты. Успеваю набросать план доклада для практического по немецкому на завтра, отрепетировать его пару раз и посмотреть кусок серии. Слышу приглушенные шаги в коридоре и как хлопает дверь комнаты слева. Может, Каменский вернулся, а может, его сосед. Какая разница? Если Лида приезжает спустя пять минут, поворчав про пробки, ставит сумку на письменный стол и скидывает пальто, под которым только трусы и лифак. Заебись. Она не любит долгих прелюдий. И хотя я с удовольствием подразнил бы ее через белье и завелся немного больше, я уже вдоль и поперек изучил скудный набор Лидиных желаний в постели. Ни объятия, ни ленивые поцелуи, ни вариант опустить ладошки мне на зад и немного щипнуть туда не входят. Поэтому обхожусь коротким поцелуем в плечо, скорее срываю с Лиды розовое кружево и тяну с собой на одеяло. Тихо мы трахаемся или нет, доставляем неудобства Каменскому или он наконец вспомнил про существование наушников, без понятия. Все мутно проходит и быстро. То ли я слишком напряжен и думаю про проклятую стенку каждый раз, как Лида упирается в нее ладонью, выдыхая мое имя. То ли она сегодня сильно возбуждена. Но Лида отталкивает меня в плечи раньше с удовлетворенным «Все». К счастью, в приподнятом игривом настроении после оргазма она сбегает не сразу, получив что нужно, и помогает мне рукой поверх презерватива. Закрыв глаза и вспомнив, как вчера попробовал себе пальцами в душе, балансируя где-то между боязнью палева и приятными ощущениями в раздразненном прикосновениями анусе, я наконец кончаю. На обратной стороне усталых век вспыхивает, как от бликов последнего закатного луча. Такое короткое, яркое мгновение. Лида вытирается первой попавшейся футболкой (надеюсь, не Тимура), застегивает пальто и целует меня на прощание, наклонившись к кровати. — Завтра у мамы день рождения, — сообщает как бы между прочим, проводя по моей челюсти. Не хочу уворачиваться от ее пальцев, нет. Даже не думаю. Но и нежности теперь… не хочу тоже. Молчу, понимая, что она не приглашает, просто ставит в известность. Будет занята вечером, а я — предоставлен сам себе. — И в универ не пойду, — подумав и выпрямившись, добавляет Лида. Смотрит в темноте на использованный презерватив на тумбочке. Если бы не чувствовал, как она дрожит во время оргазма и как течет, решил бы, что Лида… брезгует сексом? По лицу такое выражение порой пробегает. Как при виде салата с тунцом в универской столовке. Но сегодня у нас и впрямь скомканно вышло. Каменский может возрадоваться. Мы мучали его чувствительный слух от силы минут десять. — Потом уже в субботу. На йоге, — напоминает Лида на пороге комнаты и уходит, плотно прикрыв за собой дверь. Лежу в гробовой тишине. Как ни напрягаюсь, не различаю ни шороха. Что он делает прямо сейчас? Проклинает меня на чем свет стоит, глубоко закатывая зеленые глаза? Со всем осуждением. Или потолок рассматривает, такой же облупленный и молящий о косметическом ремонте, как и тот, в который уставился я? Или за стенкой только его сосед. А он к Мбенгу поехал. Или Антону Лучинскому. Да нет, епт, ну Каменский же не дебил. И захуя мне вообще думать, чем он занят? Спасаясь от комом подкатившего к горлу раздражения, подрываюсь с кровати. Выкидываю презик в мусорку в туалете и ополаскиваю член в раковине. В комнате пиликает телефон, который я случайно поставил на звук еще на выходе из такси, и я зачем-то резво бегу проверить входящие. Цаплин написал в волонтерский чат: «Всем добрый вечер!» И продолжает печатать. Бля, как меня бесит манера разбивать одну мысль на тысячу сообщений с интервалом в минуту. «Всем спасибо за участие, мы отлично отработали». Три точки продолжают мелькать в шапке чата рядом с именем Цаплина. Удалиться, что ли, нахуй? Или подождать все-таки, когда Горелов передаст сведения про мое участие в деканат? «Завтра приглашаю всех в бар. Угощу по пинте, а дальше каждый сам за себя:) Но нам надо отметить успех первой недели. Отказы не принимаются)» Ага, как же. Мбенг тут же отмазывается электричкой, которая повезет его на дачу к русской бабушке после пар. «А я буду», — отчитывается Кукушкина. «И я». «Я в деле», — поддерживают Горелов и Артемов. — «Адрес скинь. И время». Пока они обсуждают, кто что будет пить и есть, я залезаю в список участников в поисках промолчавшего. Ерзаю лопатками по одеялу, сползаю ниже по кровати и с силой давлю гудящим затылком на подушку. Окей. Каменский в сети. Прочитал и молчит. А он, интересно, вообще выпивает?.. Сказал бы, что слишком приличный мальчик. Но мимо. Был замечен с сигаретами. И с Антоном Лучинским. А это примерно одной тяжести вреда здоровью. Не могу решить, хочу ответить Цаплину после того, как в чате выскажется Каменский, или слиться сразу? Пацаны с волонтерства и Кукушкина объективно не та компания, в которой я с удовольствием бы взял пива и картошки фри в свободный вечер пятницы. Сидеть и терпеть прожигающие во мне дыры взгляды недовольного Каменского? Бегу и падаю. В груди дергает при виде всплывающего уведомления. Он же не мог догадаться, что я уже пять минут гипнотизирую взглядом его аватарку с фоткой в бассейне? «Написал Цаплину в личку, что пойду, — читаю в сообщении. — А ты?» Каменский щурится и улыбается в камеру. Блядь. Почему у меня такое чувство, что я пожалею об этом? «+», — отправляю Цаплину в личку. А Каменскому пишу, прежде чем блокирую телефон и переворачиваюсь мордой в подушку: «На одно халявное пиво».