Тебе и не снилось

Влас

— Кто-нибудь может посмотреть, не пора шашлыки перевернуть? — орет Серый из окна гостиной, где пытается найти обещанную администратором колонку. Пока музыка дубасит только на улице из его открытой тачки. Я решительно двигаю в сторону мангала, но Туров ловит меня за запястье. — Ты уверен, — уточняет он насмешливо, — что этот призыв относился к тебе? — Не понял, — отвечаю, но его долгий красноречивый взгляд поворачивает некоторые шестеренки в голове и напоминает про горелые печенюхи. — А, нет, понял! И оскорблен до глубины души! Шот чистой текилы во мне, вообще-то, говорит, что я сейчас специалист по всему. Куда там какому-то мясу? Но пока Туров тянет меня за руку с предупреждающим «Вла-а-ас», двое аграрников сами разбираются с шампурами на мангале. Я не сильно пьяный, просто мысль, что если я сейчас перестану тянуть на сопротивление, то влечу в Турова и на пару секунд окажусь в раю, такая привлекательная… — А? — Туров осторожно разжимает пальцы, оборачиваясь на оклик по имени. Девушки-аграрницы, быстро разузнав у недовольной Кукушкиной, что это за красавчик и как его зовут, теперь бесконечно дергают его с «Ой, Гера, а не принесешь Василисе стульчик?» или «Гера, что ты такое пьешь? Я тоже хочу». Вот и сейчас им позарез надо, чтобы именно Гера подвинул стол к садовым качелям. И похер, что рядом стоят другие пацаны и обиженно бухтят, что могли бы помочь. Ловлю себя на том, что скриплю зубами не тише Кукушкиной. Галантный Гера в просьбе не отказывает. Хотя комплименты девушек принимает с таким растерянно-смущенным кивком, как будто ему на улице за три квартала от поликлиники сказали, что он забыл снять бахилы. Удивительно, каким выпендрежником он бывает, когда целенаправленно ищет и ждет женского внимания, и как очевидно страдает и хочет слинять, когда оно мимо кассы. У меня чисто шоры с глаз слетают. От выпивки или от впечатления на пороге домика, что, если бы я сказал «Никуда не пойдем?», он бы ответил «Да». Мне не мерещится. Вот сейчас конкретно, когда он увиливает от предложения сыграть в карты и, возвращаясь ко мне, расслабляет плечи. — Умоляю, свалим в дом? — предлагает шепотом. Я… реально могу ему нравиться. И жаркое, мурашками по телу предвкушение от этой мысли преследует меня на каждом шагу, становясь гуще и ускоряясь вместе с пульсом в моменты наедине. На кухне никого. Серый перерывает второй этаж в поисках колонки. Остальные толкутся в мангальной зоне под репертуар «Нашего радио» из тачки, наперебой подсказывая застрявшим на мангале корешам, как правильно раздувать угли и переворачивать мясо. — Раньше, — вдруг признаюсь, когда Гера наливает мне шот текилы, — никогда не пил ее чистой. — Раньше, — хмыкает Гера, оборачиваясь в поисках спрайта, — ну… совсем раньше… у меня из крепкого в доступе были только водяра и самогон. Но я это не пил. — Он добавляет задумчиво: — Хотя странно. — Почему? — потеснив его, открываю холодильник, где и спрайт для его коктейля, и лайм — для меня. — Все в компании пили, — делится Гера, вставая перед открытым холодосом. Его горячей натуре тяжко в сильно натопленном доме. — А я делал все, как моя компания. — Например? — мы стоим с ним и морозимся, прикрытые от окна во двор дверцей. Чтобы добраться до газировки на полке, мне надо приобнять Геру рукой. Кажется, я могу сделать это. И долгий, полный затаенного ожидания взгляд черных глаз напротив подсказывает, что он только этого и добивается. Сердце пропускает удар. — Голову брил под единицу, — вбрасывает Гера, не задумываясь. — Правда? — с трудом представляю. У него роскошные густые волосы. — Да, — уголок губ Геры дергается в лишенной веселья улыбке. — Тощий, бритый, в спортивках. — И курил? — не, это визуализировать еще сложнее. Гера качает головой. — Ну конечно… У тебя есть фотка? — Общие с пацанами с района. Ты бы меня не узнал, — уклончиво отзывается Гера, потерев шею рукой. Ого. Это что, кокетство? — Как нехуй делать, — произношу, башку напрочь теряя от него такого, и тянусь за газировкой, — нашел бы самого красивого. Чувствую кожей его теплый на контрасте с волнами холода от забитых продуктами полок выдох. Прижимаюсь к Гере плечом, неторопливо нащупывая крышку спрайта на полке позади. Как же он пахнет. Как же меня, блядь, кроет от близости его губ. От взгляда глаза в глаза на небольшой диагонали нашей разницы в росте и тотального игнора писка, с которым холодос требует закрыть дверцу. Гера трогает меня за пояс самыми кончиками пальцев, сглатывает и разочарованно опускает глаза, когда я отступаю с бутылкой спрайта в руке. Все еще чувствую его дыхание на губах. Не здесь. Черт возьми, Гер, не делай такое лицо. Поверь, не здесь, потому что… прерваться будет в тысячу раз больнее, чем сейчас поставить на гребаную паузу. Как я хочу тебя поцеловать, ты себе просто не представляешь. В коридоре раздаются шаги, и спустя пару секунд на кухню выходит Серый, волоча здоровую колонку. — Нашел! — объявляет он измученно и подключает провод к ближайшей розетке. Заводная русская попса, которой разражается колонка, привлекает в дом половину толпы с улицы. А я смотрю, как Гера угрюмо льет в стакан текилу и спрайт, и решаю поставить на кон все. Мне невыносимо хуево видеть, насколько я его обломал. — Потом, — говорю, проходя за его спиной и подтягиваясь на цыпочках к Гериному уху. — М? — он рассеянно оборачивается влево, где я только что был, и сразу же вправо, куда проскользнул, чтобы схватить и залпом выпить оставленный на столе шот. В черных глазах вспыхивает столько надежды, что он… не ослышался. — Просто… потом, — повторяю чуть громче, оставляя пустую рюмку на столе. Гера улыбается. И мне вслед, когда иду в туалет освежиться. И потом, за общим столом, куда пацаны несут три таза горячего шашлыка, а девушки — тарелки с овощами и закусками. Гера заразительно смеется над несмешными шутками Серого. Подливает девчонкам в бокалы, что ни попросят, шумно спорит с аграрником Васей, однофамилицы Джулия и Эмма Робертс из «Американской истории ужасов» или родственницы. А я и в облегчении тону, что он сидит не рядом, а напротив, и мне чуть легче стерпеть мешанину, творящуюся в груди. И каждый раз с трудом отвожу глаза, когда Гера отвлекается от счастливо-беззаботного трепа и долго смотрит на меня с той стороны стола поверх бокала. Еще один шот текилы, и я уже в стадии, когда лучше остановиться. Язык развязывается. Бодро, всеми силами отвлекаясь от черных глаз, перетираю про Олимпиаду прошлого года и новинки кино с Юлей и Димой, моими соседями по столу. С ними же отхожу покурить. И после, проклиная себя за эту сраную сигарету, как следует полощу рот с ментоловой пастой, которую кто-то оставил на раковине в общей ванной. Не понимаю, почему к моменту, когда все начинают разбредаться из-за стола и кучковаться, кто в доме, кто у догорающих углей в мангале, чувствую себя пьянее, чем был час назад, хотя за это время не пил ничего крепче апельсинового сока. Пацаны меняют пустые бутылки на столе на полные. Кажется, что это отличный момент, чтобы съебаться. Я оборачиваюсь и ищу Геру взглядом среди девчонок, пытавшихся присесть ему на уши, но те уже дружно липнут к притащившему гитару Васе. Даже Кукушкина заинтересованно оборачивается на пробный перебор струн. — Я все, — слышу Герин голос за спиной и хлопок, с которым он ударяет о подставленную ладонь Серого, и стрелка внутреннего компаса резко поворачивает в ту сторону. — Спать пойду. — Я тоже, — подхожу к ним и жму удивленному Серому руку. — А то как-то… перебрал. — Какое перебрал? Ты же на ногах ровно стоишь! — ржет Серый неуверенно. — Может, останетесь? Время детское. Завтра уже так бухать не будем… Он пытается нас уломать, но мы с Герой решительно отнекиваемся от уговоров. Серый, нам похуй на бухло. И что будет завтра, пожалуй, тоже. Я не могу в себе сил найти посмотреть на Геру. Но я прекрасно слышу, как звучит его голос. Каждое его «Нет» как гвоздь, по шляпку забитый в доску. Он на той же грани, что и я, если уже не перешагнул ее. Наконец кто-то из друзей отвлекает Серого просьбой достать побольше лаймов, и Гера тянет меня за рукав к выходу. — Кукушкина? — спрашиваю на дорожке по пути к нашему домику, выдыхая облака пара в сухой, холодный воздух. Имею в виду, не села ли она и сейчас нам на хвост, а то не успел заметить. Но Гера, походу, тоже не смотрел, потому что фыркает: — Какая, в пизду, Кукушкина… — ускоряя шаг. Ключ с пластиковым номерком дрожит у него в руке. Хватаю Герину руку и с первого раза втыкаю ключ в замочную скважину. Пропускаю его вперед, закрываю дверь изнутри на два оборота и… я сейчас ебнусь, нахуй. Все внутри обрывается, когда Гера включает свет в прихожей и, сбросив кроссы на коврике, идет не ко мне, а вглубь дома. Наступаю на пятки кроссовок, снимая их рядом с Гериными, влетаю за ним в комнату. Сердце колотится прямо в горло. Гера включает настольный торшер, подходит к большому, от пола до потолка, окну и рывком закрывает плотные шторы. Так много времени терпеть, чтобы теперь каждая лишняя секунда резала по нервам. Гера оборачивается, тяжело, будто от боли, с размаху обо что-то ударившись, дыша, и идет ко мне. Я подрываюсь навстречу. Встретившись с ним посреди комнаты, дергаю к себе за полы расстегнутой кофты и впиваюсь в мягкие губы. Да, черт возьми. Он жмется теснее, руки укладывая мне на плечи, будто на медляке. Переступает раз, другой, отталкивая меня назад в диком, торопливом поцелуе, пока не врезаюсь ногами в кровать. Я даже не сажусь, а падаю на край. Догадывался, что Гера не пушинка, но не настолько. Он вдавливает меня всем весом в матрас, лицом к лицу опускаясь мне на колени. Кажется, что мне просто сил не хватит снять его с себя, если передумаю. Но я не собираюсь. Нет. Он зарывается пальцами в мои волосы, блуждает жадным взглядом по лицу и измученно произносит: — Наконец-то… — прежде чем снова, голову наклоняя, целует в губы. Отвечаю, как в последний раз, язык проталкивая в его рот и тут же чувствуя сладкое послевкусие газировки. Его мягкие, приятно упругие губы созданы, блядь, для долгих поцелуев взасос. Пробую их, как одержимый, и срываюсь с тормозов еще сильнее, когда Гера тихо мычаще стонет мне в рот. Подставляется под поглаживания по плечам. Тяну с него кофту и провожу пальцами по бицепсам и предплечьям. Трогаю спину, и Гера чуть не плавится весь вслед за движением моей руки вниз, к пояснице. Умираю, как хочу его облапать. И похоже, никто не собирается мне отказывать. Не отрываясь от его настойчивых, требующих поцелуев губ, запускаю ладони под тонкую футболку и поднимаю ее выше. Еще и еще, трогая его пресс, горячие бока и грудь, пока не задираю совсем. Охереть. Закатанная футболка держится на его сиськах, даже когда я ее отпускаю. Гера шумно выдыхает, задирая голову, и я тут же целую открытое горячее горло. Здесь сильнее всего пахнет розовым перцем. Он вытягивается выше, вцепившись мне в плечи, и я уже не могу остановиться, раздраконенный тем, как Гера ерзает, отдавая всего себя под мои губы. Шею, ключицы и маленькие, остро торчащие от возбуждения соски, по которым по очереди провожу языком. Ладони подсовываю под его зад. От алкоголя, от его запаха или откровенности, с которой Гера трется грудью о мое лицо — не знаю, но во мне столько дури сейчас, что я его держу чуть ли не на весу. — Влас… — зовет он хрипло, вздрогнув, и срывается на приглушенный стон, когда я плотно обхватываю левый сосок губами. — Ах-х, Влас-с… Башню сносит его чувствительность. Я делаю это, не думая и не ожидая бурной реакции, потому что хочу всего его потрогать руками и губами, пока мне можно, пока он дает, но он так вздрагивает и издает такие проникновенные звуки, будто я пару раз заставил его кончить. Бля, он ни черта не тихий. Ни разу. И ощущение, что подслушанное однажды за стенкой в общаге — лишь вершина айсберга аудиопорно в его исполнении. Гера вздрагивает, опускаясь ниже, и снова хочет поцелуя в губы, а у меня звезды пляшут в глазах и пульс отдается гулом в ушах. Ширинка натянута до предела, и тем, что ерзает у меня на коленях и трется, жарко и мокро целуя, он лишь накидывает горящих углей в топку. У него чудовищно тугой ремень. Бесит, что его никак не порвать, и единственный замок от этого пояса верности — неподдающаяся пряжка. — Сними… его… — хрипло произношу в его рот, — Гер… Гера нехотя отвлекается, справляется за пару секунд, выдергивает ремень целиком из шлевок и отбрасывает на пол. С молнией я справляюсь сам. Запускаю ладони в его расстегнутые джинсы, немного стаскивая и их, и трусы с круглой задницы. Чувствую Герину улыбку, целуя жестче и стискивая его пальцами. Он напрягается и тут же расслабляется, играя, в моих ладонях. До дрожи, пробивающей по телу, я в восторге и в ахуе, как Геру неприкрыто прет, что его тискают за жопу. Он вздыхает, роняя голову мне на плечо, когда я одну руку, обдирая о молнию, запускаю в его ширинку. Глажу его сквозь трусы, удобнее укладывая вбок. Гера такой твердый, что перехватывает в горле от тяги довести его желание до предела. Похер на мое. Меня его надрачивает так, что я кончу, кажется, от одного прикосновения. — Мх-х… — всхлипывает Гера, стискивая меня мощными бедрами и крепко обнимая за шею рукой. Его трясет от скромной быстрой ласки. И хотя мне тяжело дрочить ему, когда он льнет ко мне и задевает мой стояк, Гера задыхается от наслаждения. Ему нравится так? Хочу знать, что еще ему нравится. От чего еще тяжеленная гора мускулов растает в патоку, с ума меня сводя этими тихими, сладкими вздохами. Гера. Я оторваться от тебя, блядь, не могу. — Еще… — он проводит ладонью по моим волосам и пальцами зарывается глубже в кудри. Шепотом на ухо тянет умоляюще: — Еще, Влас, пожалуйста… возьми его… Его губы впиваются в шею, и очередной стон звучит глуше, вибрацией отдаваясь в моем горле. Я забираюсь под резинку и сжимаю член сильнее, гоняя в кулаке. На ощупь понятно, насколько Гера близок к финишу, и кажется, я не смогу потянуть для него удовольствие, даже если остановлюсь. Сердце бьется о ребра на бешеной скорости. Ощущение, когда Гера стискивает мои волосы в кулаке и напрягает зад, что я улетаю с ним вместе. Ловя его облегченный выдох на грани забитого шумом крови слуха и теплые брызги спермы под пальцами, переживаю гремучую смесь собственной неудовлетворенности и по мозгам дающего кайфа от его разрядки. Я никогда не чувствовал себя таким возбужденным, как сейчас. Кажется, что я взорвусь сам, но Гера, даже не отдышавшись, опускает руку и кладет на мою ширинку. И будто бы больше ничего, кроме облегчения, что он коснется меня, не надо. Гера поднимает голову. Хочу потрогать розовые пятна на его щеках и убрать налипшие на лоб темные пряди. Хочу понять, что происходит… глобально. Когда-нибудь потом. Ведь сейчас он начинает сбивчиво, со всей серьезностью: — Я это в первый раз… буду делать не себе, поэтому… — но срывается, подаваясь вперед, произносит хриплым шепотом мне в губы: — Да похуй. И расстегивает молнию.