Тебе и не снилось

Герман

— Гер, он меня убьет, — Лида говорит тихо, еле губы разжимая, чтобы никто не услышал, но на нас все равно все пялятся. Еще бы. Кто-то — и это даже был не я — в начале недели слух пустил, что мы расстались. А тут снова стоим базарим посреди универского холла, и народу, ясен хуй, любопытно, че будет. Греческая трагедия с истериками или ромкомовское воссоединение с поцелуями взасос. — Если это, — злюсь и с трудом контролирую громкость голоса, потому что сейчас совсем не подходящий момент для очередного раунда угадайки, — просто метафора… — Разумеется, это метафора, — шипит Лида, воровато оглядываясь по сторонам. — Тогда мне пора, — делаю шаг в сторону турникета, но Лида хватает меня за руку и тараторит громким, дрожащим от волнения шепотом: — Ты сказал, что несмотря ни на что… ты поговоришь со мной… Гера, пожалуйста. Она отпускает мой рукав и складывает ладони в молитвенном жесте. — Умоляю, — произносит сдавленно. — Мне некому… некому больше. Хочу еще шаг сделать, плечом ее потеснив, и не могу мимо пройти. Просто стою как вкопанный несколько секунд. Глаза опять испуганные, я не в первый раз их такими вижу, но от этих ее «пожалуйста» и «умоляю» что-то тревожно дергает в груди. Лида никогда не просит. Требует, и если не дают, ногами топает и угрожает или пытается заплатить, а если и это не канает, делает разворот на сто восемьдесят и сбегает, гордо задрав подбородок. «Пожалуйста» в ее случае не просто слово-давилка на жалость. Это крик, блядь, о помощи. Не могу. Я обещал ей, что выслушаю. Лида достаточно говна мне устроила, чтобы сказать, что ее поезд ушел. Наверное, она заслужила. Наверное. Не знаю. Но что насчет меня? Я смогу, вернувшись туда, где хочу быть, и к тому, с кем хочу быть больше всего на свете, перестать об этом думать? Убедить себя, что правильно сделал? Что мне не о чем волноваться? Блядь. Какой мудила придумал совесть? — Ты себе не представляешь, — говорю я Лиде за дверями универа, куда она с облегченным выдохом подрывается за мной после кивка, — какой сегодня день. Насколько он был не про тебя. — Сюда… — Лида тащит меня за рукав сквозь поднявшуюся мокрую метель к парковке. Ключ у нее в руке. Но у Лиды нет прав. Она просто снимает блокировку с дверей, и мы садимся на задние сиденья тонированного черного внедорожника. — Где водитель? — спрашиваю, опуская между нами с Лидой рюкзак. На тачках отца с личным водителем, а не на такси, Лида катается редко, и только когда он в городе. Но мне сейчас абсолютнейше насрать на интригу, догадки и додумывание. Либо она скажет сама, либо это действительно последний раз, когда я иду навстречу своей бывшей. — Попросила его отойти за кофе, — тихо говорит Лида, теребя в руках влажные перчатки. — Отлично, — бормочу, доставая телефон. Вы [17:03]: Я с Лидой на парковке. Влас [17:03]: Ага. Я видел. Спустился как раз. Влас [17:03]: Чего она хочет опять?? Вы [17:03]: Помощи. — Можно… — подает голос Лида на выдохе робко, — тебя отвлечь? — Нет, — бросаю. — Подожди. Черт. Не представляю, что сказать Власу. Я сам не знаю, какого хера здесь делаю и надолго ли встрял. Могу сказать только правду. Вы [17:04]: Я обещал ей, что помогу, если она поговорит со мной честно. Вы [17:04]: Знаю, у нас свои планы. И я очень хочу наши планы. И Лида пиздец не к месту. Вы [17:05]: Но я обещал, понимаешь? Вы [17:05]: Думаешь, я поступаю как придурок? Проходит несколько напряженных секунд. Лида пыхтит, но не торопит меня. Удивительно. Влас [17:06]: Думаю, ты хороший придурок. Влас [17:06]: Слишком хороший. Влас [17:07]: Если обманывает тебя, я ее урою. Пусть знает. Вы [17:07]: Знает про тебя? Влас [17:07]: Гера, давай я научу тебя быть хитрее. Не говори имени, просто намекни. Может, решит, что твой парень — Симонов с инженерного. У него достаточно угрожающая морда) Как он это делает? Я был в жестком напряге буквально минуту назад, а теперь улыбаюсь в экран телефона. Влас умеет успокаивать, даже не говоря при этом «Не волнуйся». Влас [17:08]: Я буду ждать тебя в общаге. Влас [17:08]: Если будет нужна моя помощь, любая, просто позвони, хорошо? Вы [17:08]: Хорошо. — Гера, — зовет Лида, прокашлявшись. — Ну? — я убираю телефон в карман и вздыхаю. — Почему твой отец должен тебя убить? Что ты натворила? — не удерживаюсь от ядовитого комментария: — Превысила лимит карты? Неужели он существует? Лида не вспыхивает и не огрызается в ответ. Хуже: на ее глаза опять набегают слезы. — Нет, она просто меня ему спалит, я чувствую, — произносит Лида безжизненным голосом, роняет перчатки на коврик под ноги, но даже этого не замечает, — и он сдаст меня в какую-нибудь психушку. Конец истории. — Лида, зажмурившись, прижимает трясущиеся пальцы к межбровью, покрасневшему и расчесанному чуть ли не до кровяных точек под слоем тональника. И выдавливает: — Это конец истории. Я не знаю, что дальше. И ты не знаешь. Все кончено… Иди, — предлагает вдруг Лида, не открывая глаз. — Прости… Зачем я тебя сюда притащила? Я не смогу… тупая ссыкливая дура. Иди, больше не буду тебя беспокоить. Правда. Сижу в полном ступоре. Я столько слов от Лиды, не поданных под соусом «Идите нахуй, я справлюсь без ваших ценных комментариев», не слышал еще никогда. Она почти собралась сказать, но это… кажется ей таким беспросветным пиздецом, что лучше перспектива с психушкой, о которой она заикнулась? Откуда вообще такие крайности? И тут я понимаю, что просто минуту сижу молча, ни на выход не торопясь, ни со словами. А Лида трясется рядом и не может выдавить из себя больше двух скатившихся по щекам слез не потому, что они крокодильи, а потому, что она, походу, уже все до капли выплакала накануне. — Нет, — говорю, решительно поворачиваясь к ней всем корпусом. — Нет, нихуя. Говори. — Гера… — Лида сглатывает сопли и трясет головой. — Уже вопрос принципа, бля, — возражаю раздраженно, хотя умом догоняю, что хотя бы одному из нас лучше сохранять трезвость башки. Но в этом-то и проблема. — Это вопрос уже не только твоего, сука, спокойствия, но и моего. И я. Никуда. Не пойду. Пока ты не скажешь, кто «она». — Нев-веста, — заикаясь, выдавливает Лида, не отнимая рук от лица, — от-тца. Отлично. Прямые вопросы действуют на нас лучше, чем протянутый микрофон. Знаю, что ее родители в разводе. И кажется, видел на даче фотки Лидиного отца с его новой пассией. Слишком молодая. Все, бля, по классике. Но при чем тут Лида? Злая мачеха хочет выдавить из дома падчерицу, потому что ей волшебное зеркальце напиздело, что у Лиды ноги ровнее и подписчиков больше? — Ты кого-то убила? — спрашиваю резко. — Н-нет… — Покалечила? Испортила имущество? Уничтожила папин бизнес? Его любимую яхту? — Н-нет… — Тогда что, ебать твою налево, — спрашиваю, уперев сжатый кулак в подлокотник переднего кресла, — ты такое могла сделать, чем невеста отца тебе может угрожать? — Все х-хуже, — Лида хватается за подголовник, упирается в водительское кресло лбом. И выпаливает будто не мне, а своим туфлям, как всегда не стыкующимся с погодой на улице: — Я делала ей массаж… и я ее… — Ты ее? — у меня сейчас просто пульс остановится от напряжения в салоне, отвечаю. — Я ее поцеловала, — Лида всхлипывает, резко откидываясь назад, на сиденье, и прижимая ладони к лицу. — И не только… — Что? — уточняю глухо. Чего угодно ожидал. Нет, реально. Всего. Кроме этого. Дверь с водительской стороны открывается, и Лида, отняв руки от лица, смотрит на меня глазами до смерти испуганного кролика. Мне приходится решить за обоих. Сейчас же. Первое, что приходит в голову. — Лид, да найдешь ты другое платье, — говорю уверенно, вжикаю молнией рюкзака и выдергиваю из бокового отделения свою футболку, в которой хожу в универскую тренажерку. Пиздец. В других обстоятельствах я не то что ее лицо, пусть даже с поплывшим макияжем, этой потной тряпкой трогать не стал — себя бы побрезговал вытереть. Но Лида не сопротивляется. Позволяет стереть мокрые дорожки с черными катышками туши с щек и напоследок сморкается в воротник. — Оно… — бормочет Лида, вцепившись в футболку, как в последний шанс на спасение, и подыгрывает мне, вряд ли понимая, что несет, — было такое одно… — Ваш… Извините, ваш кофе, — кашлянув, подает голос водитель, устроившись за рулем. Напрягаюсь, ловя его взгляд в зеркале заднего вида, но мужик, походу, наше представление принимает за чистую монету, потому что выглядит донельзя смущенным. Но он в курсе, думаю, что Лида может устроить, если кто-то уведет у нее из-под носа нужную шмотку. — Давайте, — я забираю стаканчик и протягиваю Лиде. — Вот твой кофе. Выпей, успокойся. Найдем тебе другое платье. Куда мы поедем? Куда хочешь? — Д-домой, — отзывается Лида, меняя футболку на стаканчик. — Значит, — вздыхаю, откидываясь на сиденье, — домой. Пока едем, Лида перестает трястись и пялится в одну точку, прижав крышку стаканчика к губам. У меня в голове слишком много мыслей. Что, сука, было у нее в голове, когда она целовала невесту своего отца? И не только? Когда это произошло? Зачем? Водитель, то и дело поглядывающий на нас в зеркало заднего вида в небольшой пробке на выезде за город, мешает мне накинуться на Лиду с вопросами. Как там Влас? О чем он думает? Как скоро я вернусь к нему? Уткнусь головой в его живот и выдохну. Просто выдохну, стряхнув с себя это странное, ни на что не похожее оцепенение. Написать ему? Но что? Что в этой мути должно убедить его, что все в порядке, если оно, очевидно, от порядка максимально далеко? Время утекает сквозь пальцы, и неизвестность, в которой я держу Власа, капает на нервы. На улице уже темно. В коттеджном поселке на чистых дорогах среди сплошных высоких заборов нет ни души. Вряд ли здесь кто-то выгуливает собак или шатается с колясками. Все сидят по закрытым территориям. Примерно представляю, во сколько обойдется мне обратное такси. Водитель заезжает на территорию большого загородного дома, под колесами тихо шуршит гравий. — Я подойду, — говорит Лида, взглядом прося водителя оставить ключ в замке зажигания, когда он паркуется между двумя другими тачками. — Попозже. — Хорошо. Водитель, не задавая лишних вопросов, хлопает дверью и бредет к широкому крыльцу. Почти во всех окнах дома горит свет. Мне кажется, я даже вижу, как по кухне проходит отец Лиды, ухом прижимая телефон к плечу. — Спасибо, — говорит Лида, и я резко на нее оборачиваюсь. Чего? Охренеть, она все-таки в курсе существования этого слова? — Что при Артеме, водителе, не стал… Он все отцу докладывает. За премии и хорошее отношение. Так что лучше истерика из-за платья, чем… ну ты понял… — Лида вдруг добавляет хмуро, складывая руки на груди: — Знаю, о чем ты думаешь. Похоже, по пути она немного успокоилась и собралась с духом. Голос, по крайней мере, у нее больше не дрожит. — Неа, — возражаю с легким, накаленным от напряжения смешком, вырывающимся из меня против воли, — вряд ли. — Это случилось, — произносит Лида негромко, глядя в сторону, — до того, как они, типа, обручились. Мила была моей массажисткой… и… — черт, у нее опять надрывается голос, — и мы так классно общались… дружили… Это казалось чем-то… важным, особенным, понимаешь? Чего ни с кем другим бы не случилось. Весной все зашло слишком далеко. Она… я себя очень, — Лида прижимает мою потную, обсморканную футболку, снова нащупав ее в темноте салона, к губам, — очень по-другому чувствовала, когда она… ну, делала мне массаж. Как не получалось до этого с… с Тимуром. А потом и с тобой. Бля. Я понимаю, к чему она клонит, куда лучше, чем она себе представляет. И у меня сердце заходится от ее откровений. — Мы дурачились… сначала, — продолжает Лида звенящим голосом, промакивая глаза футболкой. — Я предложила и ей сделать массаж… И мне голову снесло. Она тоже… Она хотела, понимаешь? Она все делала в ответ. Она сказала «Да». И… — И что потом? — спрашиваю хрипло, когда Лида замолкает, тяжело дыша. Я отнимаю несчастную футболку, беру Лиду за холодную ладонь и сжимаю. — Что было потом? — Она сказала, что просто… не хотела меня обидеть, — Лида тоже стискивает мою руку. Но блядь. Сколько она держала это в себе? Не говорила ни одной живой душе, если ей так тяжело сейчас? — И… поэтому сделала вид, что все нормально… Но это было потом… и в ее машине. И в доме. И она всегда хотела. Всегда говорила «Да». А потом просто сказала, что со мной что-то не так, и мне надо остановиться. И со мной правда, — убежденно произносит Лида сквозь зубы, — что-то не так, если я этого хочу. Я отвалила сразу, как она сказала «Нет», понятно? Стерла всю переписку. Но там… там мои фотки, — Лида жмурится. — Она не писала, когда их получала, а звонила. Хвалила мои формы. Называла… неважно. Я просто идиотка. Там мои фотки и бесконечное «Придешь?», «Когда тебя ждать?» и… другое. Это все ужасно выглядит со стороны, если не знать. И это все осталось у нее. Вся эта ебанутая неделя в цифровом виде. Я сказала папе, что мне больше не нужна массажистка. Но Мила и к папе ходила тоже. Для физиотерапии после травмы колена. — Лида качает головой и заканчивает сухо: — Времени она даром не теряла, как понимаешь. «Лида, я влюбился». Вот и все. — Все? — переспрашиваю, когда Лида неловко высвобождает ладонь. — Ты не сказала отцу? — Ты прикалываешься? — Лида кидает на меня несчастный, обреченный взгляд человека, который не раз и не два задавал себе вопрос «Почему нет?» и упирался в непреодолимую стену обратных аргументов. — Он меня реально в психушку упечет. Лечить башку. Хотя, может, мне там самое место… — Хорош нести хуйню, — прошу у нее мягко. — Это не… — Лида запинается, смотрит на меня еще раз, только по-другому, как будто чуть шире открывая глаза. — Почему ты не?.. — Почему я не что? — подбадриваю, и хотя в ситуации нет абсолютно ничего смешного, улыбаюсь. — Почему ты не говоришь, что я ебанутая? — уточняет она с искренним недоумением. — Больная? Если до сих пор к ней что-то испытываю… — Ты до сих пор?! — вот, что у меня вызывает куда больше шока, чем все остальное. Лида, блядь. — После того, как она тебя раскрутила на чувствах, а потом замутила с твоим батей? — Неважно, — огрызается Лида. — Что я вообще к ней что-то испытывала когда-либо. Это… почему ты смеешься? — Прости. Я откидываюсь на спинку сиденья и провожу ладонью по лицу. — Нихуя не смешно, — проговаривает Лида обеспокоенно, и я успокаиваюсь от нервного выплеска только потому, что эта дуреха решила, походу, что я угораю над ней, ее чувствами — и уже придумываю охуительный слух для универа. — Есть немного, — почти смыкаю большой и указательный пальцы. — Просто… — я не собирался воспринимать всерьез шутку Власа, но Лиде, возможно, станет чуточку легче? — мы нашли друг друга, епт. Выбрали именно друг друга. Девушка, которой нравятся девушки, и парень, которому нравится анал. — Что? — глаза Лиды становятся еще шире. — Какого… — Потом как-нибудь спросишь про меня, — советую саркастически. — Скажи лучше, в чем состоял твой план? Убедить ее фотками и видосами с парнем в соцсетях, что перешла на члены? В командировки, я так понимаю, отец Лиды летал вместе с распрекрасной невестой. И только тогда Лида расслаблялась и не жестила с играми в кукольный домик правильной, «здоровой» Барби. — И это, — фыркает Лида, — и то… — она запинается и бормочет не очень уверенно: — что я надеялась, что все-таки смогу… но если не вышло, — она показывает рукой на всего меня, — даже с тобой, то я уже не знаю, запасной план лететь к Крису Эвансу имеет смысл, или забить?.. — О, ты же не хочешь разбить сердце Крису Эвансу? — уточняю, снова начиная смеяться. — Иди ты! — шипит Лида, бросая в меня вонючую футболку. — Обязательно пойду, — соглашаюсь, перехватывая пас. — А потом мы решим, что тебе делать. — Прости, мы? — Лида молчит пару хмурых секунд, а после напоминает язвительно: — Я тебе… жизнь обещала сломать. Я у тебя… все отобрала, что дарила. Я тебя использовала. — Я тебя тоже, — возвращаю ей футболку пасом. — Мы оба не белые и пушистые. — Ты — да, — возражает Лида, грустно улыбаясь. — Я даже не знаю, почему ты до сих пор со мной говоришь. — Потому что обещал, — пожимаю плечами. Все просто. Охуительно просто и сложно одновременно. Мне вспоминаются слова Власа о том, что признание перед родителями… поменяет многое в его жизни. Вероятно, что и в лучшую сторону. Есть ли шанс на лучшую сторону у Лиды?.. Кажется, лучшая сторона будет там, где она перестанет считать себя больной из-за игр ебанутой тетки. — И потому что ты никакая не больная, Лид. Эта ваша Мила сейчас дома? — Нет, — Лида мнется. — Она утром полетела платье свадебное выбирать. В Питер. И сказала, что надеется… увидеть на мне менее откровенное платье подружки невесты, чем то, которое я выбрала. Меня… — а у нее по-прежнему потрясываются руки, — поэтому сорвало. — Иди домой, — говорю, потрепав Лиду по коленке. Не думаю, что выволочка от отца в духе «Что за парня ты притащила в дом?» поможет закончить день на позитивной ноте, — поспи. Завтра приезжай в универ. И мы придумаем, что тебе делать дальше. — Я добавляю: — Если вызовешь мне такси отсюда, прощу обещание сломать жизнь, хотя ломатель из тебя так себе, раз уж мы говорим сегодня откровенно. — Гера… — фыркает Лида с тихим смешком, который я предпочитаю записать в разряд добрых знаков. Она сидит какое-то время молча, уставившись на приложение такси в телефоне. А потом поднимает взгляд и говорит: — Ему очень повезло с тобой. Надеюсь, он это знает.