Тебе и не снилось

Герман

— Да она прикалывается! — вскрикивает Лида после продолжительного молчания. Влас от неожиданности роняет терку, пытается подхватить на подлете к полу, но отбивает и отправляет нечаянным пасом прямо ко мне. Хватаю ее за ручку. Так и тянет пошутить, глядя на вытянувшееся от удивления лицо Власа, насколько сама судьба против, чтобы ему доверяли даже натереть сыр. Лида предлагала заказать готовое, но раз мы с Власом остались для перестраховки на случай внезапного возвращения Милы, я решил, что их обоих надо чем-то занять и отвлечь. Успехи скромные: Влас чуть не распорол руку ножом, пытаясь вскрыть упаковку сыра, и только что потерял терку, Лида даже не прикоснулась к помидорам черри. А я всегда говорил, что организаторская муть не моя стезя. — Что случилось? — спрашивает Влас, опираясь руками о столешницу и довольно убедительно делая вид, что так и задумывал. — Похоже, она выдернула сюда отца, — сообщает Лида загробным голосом, дрожащей рукой укладывая телефон возле раковины. — Написал, что Мила переночует в отеле, а он уже едет. Поговорить со мной… Ему полчаса от дяди Паши, не больше. Мы с Власом напряженно переглядываемся. — Что она ему наговорила, интересно? — бормочет он, барабаня пальцами по столешнице. — Что замуж собираюсь, — предполагает Лида, поморщившись, и ядовито резюмирует: — Думала, у ее «посмотрим, что Степа скажет» разгон будет… дольше. — Считаешь, отец?.. — Влас не договаривает. Потому что да, мы уже слышали, какого она мнения про реакцию отца буквально на что угодно. Но, посмотрев на Лиду, нервно обкусывающую остатки помадных комочков с губ, Влас набирает воздуха в грудь и твердо произносит: — Думаю, ты должна использовать запись. На кухне повисает долгая, мрачная тишина, которую перебивает только слабый гул разогретой под домашнюю пиццу духовки. Мне кажется, что Лида уйдет в категорический отказ. В конце концов, план был… сперва надавить этой записью на Милу, а не сразу переть ва-банк. Но Лида вдруг говорит: — Да, — поднимая глаза. — Да? — переспрашиваю тупо, откладывая терку к распакованному сыру на доску. — Да, — упрямо подтверждает Лида, будто саму себя пытается убедить в правильности принятого решения. — Она мне выбора не оставила. — По записи можно много че додумать, — не хотел говорить этого раньше, но Лида вроде относительно успокоилась. И я не прощу себе, бля, если не напомню ей про все риски, — что у вас… что-то было в прошлом. О чем Лида молчала месяцами. Без понятия, как может отнестись к услышанному отец в целом, но если вдаваться в детали… он же, бля, уже дошел до помолвки с Милой. Вряд ли это будет облегченное «Фух». Знаю, что мы делали запись не просто для того, чтобы благополучно оставить у Власа на телефоне. И все же… Лиде невыносимо ссыкотно, тут и спрашивать не надо. А мне — ссыкотно за нее. — Значит, придется рассказать и это, — в голосе Лиды прорезаются злобно-решительные нотки, которые обычно обозначают, что хоть усрись, а с выбранного курса ты ее не свернешь. И это касается всего. От дорогущего платья, видимо, до каминг-аута перед отцом. Ебануться. В ней кипит либо крайняя степень отчаяния, либо крайняя степень смелости, либо гремучая смесь и того, и другого. Лида долго, пристально смотрит на меня и наконец заявляет с содроганием: — Я так больше жить не могу. Не могу, серьезно. Я уже втянула вас, — Влас отмахивается, поморщившись, типа, ничего страшного, когда Лида показывает на нас обоих, — нет, правда, я сама больше не вывожу ее приколов. Пусть будет как угодно. Лишь бы… без нее, понимаете? — Да, — отвечаю тихо. Пиздец трясет. Раскатываю тесто в такой тонкий слой, представляя рожу Милы, что приходится слепить его обратно в комок и начать заново. Хочу чем-то руки занять, пока мы ждем, раз увести мысли от темы уже не получается. Влас молча, ни о чем не спрашивая, трет мне сыр. Лида, зажимая помидорины ногтями, разрезает их на половинки. Просто делаем эту гребаную пиццу, ставим в духовку, а когда срабатывает таймер, по краю кухонного окна уже ползет свет фар заехавшей на территорию тачки. Лида вытягивается в струнку, готовую выдать жалобную мелодию. Влас встает, как только входная дверь открывается. Со звоном падают ключи на комод в холле. Шуршит снятая куртка. У отца Лиды, появляющегося в кухонном проеме, видок сейчас не лучше, чем у нее. Измотанный, уставший мужик в фирменном сером спортивном костюме, по густой шевелюре которого не поймешь, сколько там седины, а сколько — своего блонда. — Кто? — спрашивает, нацелив взгляд на Власа. Охуеть, как Лида похожа на отца. Мимикой даже. Непроницаемым выражением лица, за которым что угодно может скрываться. — Влас, друг Лиды, — Влас пожимает протянутую ладонь. — Спортом занимаешься? — отец Лиды, не отпуская руки Власа, поворачивает ее тыльной стороной. — Волейболом, — отвечает тот тихо. — Ага. Сильный хват, — хмыкает отец Лиды и подходит ко мне. — Кто? — Герман. — Просто Герман? — прищурившись, уточняет отец Лиды. Мне почему-то кажется, что его все происходящее нехило забавляет. Хотя, может, это эффект вискарика, которым от него веет. Откуда он там приехал? От «дяди Паши»? — Просто Герман, — я первым протягиваю ему ладонь. И на меня вдруг какое-то озарение сходит. Я не дрейфлю. Вообще. И не потому, что отец Лиды не выглядит как тот, кто не сможет въебать. Как раз наоборот. А потому, что после Владоса и подворотен родного города я очень четко, на уровне инстинктов, бля, чувствую, если мне хотят въебать. И это не про Лидиного отца история. — Ну что ж, просто так просто, — хмыкает он и представляется: — Степан Андреевич… А это у нас что? — Пицца, — шелестит Лида еле слышно, рассеянно переводя взгляд с нас на противень на столе. — Ты делала? — отец Лиды берет нож, отрезает себе здоровый кусок и в охоточку откусывает половину. Признаю, мне льстит одобрительный кивок и мычание, с которыми отец Лиды тянет сыр в рот: рецепт сохранил давно, но никогда раньше по нему не готовил. — Нет, я только помидорки нарезала, — Лида не знает, куда себя деть от смущения и непонимания, че будет дальше. Отец ее долго не мучает неизвестностью. — Пойдем, — предлагает он, дожевав, отряхивает руки и кивает на дверной проем. — Куда? — резко вместо нее отзывается Влас, зачем-то шаг делая на перекрытие выхода. Ха. Я в курсе, какой он, когда забрало падает. Не думаю, что Влас чувствует то же, что и я. Что это чувствует Лида. Какое-то необъяснимое расположение ее отца, которое добивает до меня импульсами даже сквозь грубоватое: — Разговаривать с дочерью буду. А вы двое — домой. Время позднее. Ему кто-то звонит. Прикладывая телефон к уху и сухо говоря «Да, слушаю», он выходит обратно в холл. — Все в порядке. Я пойду. Я так решила, — бормочет Лида, подрываясь за ним, и напоследок сжимает плечо Власа. Как бы ее ни штормило, она находит в себе силы для улыбки. — Спасибо. Влас не перестает кипеть до самых ворот. Кидает лютый взгляд на водителя, с которым приехал Лидин отец. И постоянно оглядывается назад, будто ждет, что из дома вот-вот раздастся крик о помощи. Но я правда не думаю, что все так плохо. — Он адекватный, — говорю убежденно. — Почему ты так решил? — бурчит Влас. В качестве исключения я никак не комментирую пачку сигарет и зажигалку, появляющиеся из кармана его куртки. — Потому что много общался с неадекватами, — объясняю, пожимая плечами. — Хм... — Влас держит сигарету в губах, но не закуривает. Стоим за закрывшимися воротами и даже не ждем такси, ведь никто из нас так его и не заказал. Просто смотрим, как снежинки медленно, то планируя вниз, то снова взлетая выше под слабыми порывами ветра, кружатся в свете фонаря. Влас фоткает этот вид на телефон, долго подгадывая момент. Мнет фильтр сигареты губами и бестолково крутит колесико зажигалки, даже искры не высекая. Наконец произносит на выдохе: — Жесть. Гера. — Че? — Ты отучил меня курить, — жалуется Влас, убирая сигарету обратно в пачку, и мне хочется засмеяться. Похоже, он решает поверить мне на слово, и это, без шуток, одно из самых приятных впечатлений на свете. Не потому, что так ему легче будет переварить эту ночь. А потому, что он доверяет моей интуиции. Моему опыту — чисто мне. — Пф… — Влас смотрит на уведу в телефоне. — Что такое? — Лида прислала бабки на такси, — Влас показывает экран. — Поедем? — Можем вернуть, — предлагаю иронично, — и гордо пойти пешком вдоль трассы. — Меня слишком быстро снимут, — фыркает Влас, несильно пихая меня в живот, — не боишься? — Боюсь. Поэтому поехали. Добираемся до общаги почти без пробок. Ни о каком пососаться на ночь не идет и речи, потому что в коридоре Вован громко выясняет отношения с комендантом и сантехником по поводу холодных батарей, а вокруг толпятся любопытные слушатели со всего этажа. Даже морда Федяна торчит из их с Власом комнаты. — До завтра, — бросает мне Влас на прощание и заталкивает Федяна внутрь. Кипиш на этаже стоит еще пару часов минимум. Я бы и так не заснул без новостей от Лиды, но Вован не оставляет никаких шансов. Судя по его орам, сантехник не может совладать с гребаной батареей. Искренне надеюсь, что проблема решится хотя бы временно и с помощью девчонок сверху, у которых точно где-то был проводной обогреватель. Зная Вована, он запросто со своим одеялом пойдет греться к неравнодушным соседям. Тимур раздраженно крутится на своей кровати, глубже втыкая наушники в уши. Спустя два с половиной часа шум в коридоре начинает угасать. Веселый тон Вована, поставившего всю общагу на уши, подсказывает, что проблема с батареей решена и неравнодушные соседи могут дружно разжать булки. Мне приходит фотка от Лиды. И спустя секунду, с подписью «Видел?» — такая же от Власа. Два рокса с виски на большом рабочем столе. «Мы слушали запись. Я еще не в дурке, — читаю под фоткой. — Папа пошел за вашей пиццей». Влас [02:09]: Звучит хорошо, да?.. Влас [02:09]: Он съест твою пиццу и угомонится Вы [02:10]: Да, я как раз перепутал соль и перец и добавил в тесто фенобарбитал Влас [02:10]: Не смешно Вы [02:10]: Я слышу, как ты ржешь) Влас [02:11]: Чертова стенка! Мне нравится сообщение Лиды. Оно ебать какое обнадеживающее. С ним можно заснуть спокойно до завтрашнего утра. И меня вырубает чуть ли не сразу же, как я успеваю подумать эту мысль. Будит приятное, почти невесомое прикосновение к щеке. Улыбаюсь сквозь сон, но тут меня по башке огревает мысль, что я живу, епт, с Тимуром. Резко сажусь, стряхивая ладонь, еле поднимаю тяжеленные веки… Влас, сидящий на краю моей кровати в домашних штанах с кучей нарисованных глаз и знакомой футболке с корабликом, обвитым щупальцами кракена, смотрит в ответ с немой насмешкой. — Фухбляэтоты… — выдыхаю облегченно, хватаю его ладонь и падаю обратно на подушку, закрывая глаза. — Думал, это Тимур такой ласковый? — ехидно интересуется Влас, поглаживая мои костяшки. — Тимур охуевший — не закрывать дверь на ключ, — бормочу, свято уверенный, что раз Влас сидит здесь, то мой сосед где-то не в общаге. В воскресенье с утра пораньше он может быть на пробежке или… мне похуй, если честно. — Но конкретно сегодня, — признаю, когда Влас высвобождает руку из хватки и запускает ее под мою футболку, принимаясь наглаживать живот и грудь. Аж по коже бегут мурашки, — он молодец… М-м… еще… — Еще?.. — Влас наклоняется и целует меня в край челюсти. Бля, если бы не необходимость встать и почистить зубы, я бы с удовольствием засосал его адски нежные губы. — Когда мы уже съедем, — вдруг выдает он пылким шепотом, напоследок дотронувшись до моего горла кончиками пальцев, — отсюда нахуй… Противозаконно после таких заявлений отсаживаться на другой край кровати. И правда — когда? Зарплата за новый тестовый придет не раньше середины декабря. Мне обещали сразу же подкинуть два новых проекта в работу: один такой же переводной, другой — редактура и правка чужого перевода. Есть еще деньги с репетиторских. И у Власа вроде копится его загашник с СММ. Нам должно хватить на аренду. Если мы оба хотим отдельный съем… — Сколько времени? — спрашиваю хрипло, открывая глаза. — Час дня. Да, такое себе «с утра пораньше». — Лида что-то писала?.. — уточняю с шалящим в груди волнением на этот счет. Меня так увлекает мысль про нашу отдельную хату, что возвращение к насущным проблемам воспринимается примерно как прыжок из окна третьего этажа. Я знаю, о чем говорю, потому что прыгал. Дело было зимой, сугробы внизу закрывали окна первого на половину, и все обошлось малым пересером. Не считая разъяренно дышавшего в спину Владоса, с которым мы поцапались накануне, и первой секунды полета с мыслью «А там под снегом точно ниче нет?» — Посмотри, — предлагает Влас, доставая телефон из кармана. Читаю сообщение в открытой вкладке. «Он не выходит от себя. Заперся. Но точно проснулся. Мы пока… после ночи не разговаривали. Мила не вернулась. Не знаю ни-че-го. Я как в пузыре». И еще одно. И третье, и четвертое. «Он плакал. Просто, бля, навзрыд. Я в первый раз папу таким видела. А потом сказал идти спать. И я тоже у себя плакала, пока не уснула. Но я любительница поплакать, а папа…» «Мне и легко, и странно. И непонятно». «Непонятно, куда ушли полгода». На страх, который, судя по реакции отца, себя не оправдал. Но я считаю, что Лиде не в чем себя винить. Иногда боишься, епт, сделать то, что делал не раз. А иногда сидишь на кортах в открытом окне третьего этажа и гадаешь, глядя на сугроб внизу, нет ли под ним торчащей арматуры. — Будем ждать, — предлагает Влас, забирая у меня телефон. — Будем ждать. Как будто бы есть время и возможность позвонить по номеру с сайта районной волейбольной сборной. Влас не отмазывается. Но бля, мне все равно приходится долго уговаривать его, что в команде точно не полна коробочка мастеров спорта, и что наверняка его даже с просроченным КМС рассмотрят при наличии вакантных мест, и что вообще, может, никто не взглянет на дату приказа в квалификационной книжке. К счастью, сегодня день его увлекательнейшей подготовки к парам с Мбенгом. Потому что у меня появляется прекрасная возможность в крысу слить все майору Пэйну в сообщении за пять минут до его приезда. Вопль «И ты до сих пор не позвонил, ты ошалел?!» посреди универской библиотеки, в которой торчим только мы, три калеки с исторического, рыдающий должник и стажер-библиотекарь, быстро вправляет мозги Власа на место. Вдвоем с Мбенгом мы так нудно и с чувством приседаем ему на уши, что Влас хватается за телефон, лишь бы мы оба заткнулись. — Завтра в шесть? Да, могу, — Влас ловит мой взгляд. На мой вкус, он переборщил с детальным описанием своей спортивной биографии, я, кажется, слышал вопрос про «Можете в понедельник?» еще в самом начале разговора. Но одобрительно улыбаюсь и показываю ему поднятый вверх большой палец. — Да, спасибо. Да, конечно, форма… Да. Спасибо. До свидания… Влас заканчивает звонок, протяжно выдыхает и сгибается в три погибели на стуле, закрывая голову руками. — Эй, — ржет Мбенг, тыкая его ручкой в бок. — Ты там живой? Еще какой. Его пригласили на пробную тренировку. Значит, место есть. Ну, либо они рассчитывают на то, что Влас их впечатлит, а в том, что он сделает это, я не сомневаюсь. Остается одна проблема. Лида целый день не выходит на связь. Не отвечает ни на сообщения, ни на звонки, после короткого «Папа зовет. Второй раунд переговоров…», и к ночи Влас уже на полном серьезе предлагает мне ехать к ней и узнавать все лично. Но она наконец пишет «Простите! Было долго. Завтра увидимся». И это немного снижает градус резко подскочившей тревоги. Че там с мужиком происходит, страшно себе представить, конечно. Его дочь полгода на сексуальной почве кошмарила тетка, на которой он собирался жениться. Не удивлюсь, если он сам себе возьмет после этой истории недельку в санатории. Подлечить нервы. — Думаешь, она прям к первой паре? — спрашивает Влас, сидя на подоконнике и постоянно выгибая шею. Мы дежурим неподалеку от аудитории, где у рекламщиков должна быть общая лекция. Время бежит. До пары остается буквально минут пять, в коридоре у дверей уже не протолкнуться, но мы рассчитываем поймать Лиду здесь, у лестницы. Если она, конечно, появится. — Я ей жопу надеру за эту интригу, — обещает Влас сквозь зубы, задрав одну ногу на подоконник, чтобы долбиться подбородком в колено и мотать шнурок кроссовки на палец. — Я тебе жопу надеру, если не узнаю все в деталях, когда Северцева разрешит, — обещает Мбенг незамедлительно, щелкая крышкой коробочки с помолвочным кольцом, которую таскает с собой со вчерашнего дня. Епт, они оба могут руки свои успокоить, а? — Это она, — говорит Мбенг за минуту до первой пары, дергая меня за лямку рюкзака. Мы с Власом одновременно поворачиваем головы к Лиде, поднимающейся вверх по лестнице. Какое-то время ее лицо прикрывает тень. Но она переступает через последнюю ступеньку, и… она выглядит нормально. Еще лучше, чем обычно. Бодро цокая каблуками и буквально пританцовывая, она выходит в коридор, видит нас… — Бля, — выдыхает Влас, соскакивая с подоконника. Лида кивает в ответ на незаданный вопрос, широко улыбается, и Влас в три прыжка, издав крик бешеного индейца, оказывается рядом и подхватывает ее на руки. — Вы в курсе, — уточняет Мбенг со смешком, пока Влас кружит хохочущую Лиду по коридору, и она теряет одну туфлю, — сколько слухов… — он показывает пальцем себе за спину, но я от смеха задыхаюсь и не хочу даже примерно оценивать реакцию толпы, — пойдет после этого?