Тебе и не снилось

Влас

— Да-а… — тянет Гера в трубку таким приглушенно-порнушным голосом, что у меня мурашки бегут по плечам. Сильнее прижимаюсь губами и дразню его кончиком языка, с нажимом проводя по гладким краям. Хватит. Не маленькие, подождут. Герины бедра напрягаются, он вздрагивает, то ли жадно напрашиваясь на ласку, то ли пытаясь увернуться. — Ах-х… Нет… Нет, я слушаю… Он вплетает пальцы мне в волосы и, потянув, заставляет оторваться от занятия. Нехотя поднимаю голову и смотрю на него исподлобья, беззастенчиво облизываясь. Растрепанный, с розовыми пятнами, проступившими на щеках. Тяжело дыша, Гера так измученно, почти умоляюще палит на меня черными блестящими глазами, что мне охота подтянуться выше и вырвать телефон у него из руки. Он прекрасно знает, как меня заводит, когда он лежит передо мной, блядски раскинув ноги, и еле соображает от желания. — Ничего не делаю, — тяжело дыша, врет Гера. Под внимательным взглядом нежно целую его в возбужденный член и внутреннюю сторону бедра. Вижу, как Гера сглатывает, прежде чем пробормотать: — Да, уже собираемся… Нет, не опоздаем. Давай, ага… Бля-а, — тянет он, сбрасывая звонок, и откидывает телефон. Тот беззвучно падает на одеяло на краю кровати. Гера просит хриплым, отчаянным шепотом, погладив меня по щеке: — Пожалуйста, Влас. — Что, — спрашиваю приглушенно в его бедро, понежив двумя пальцами там, где только что касался языком. Его мокрая дырка сжимается от предвкушения, и я не отказываю себе в удовольствии улыбнуться и невинно уточнить: — что «пожалуйста», м? — Пожалуйста, — выдыхает Гера, снова натужно сглатывая, и показывает взглядом вниз, — сделай еще… — Еще вот так? — нет никаких моральных сил отказывать ему. Я наклоняюсь, приподняв тяжелую мошонку, и широко провожу языком по дырке. — Да-а… — Гера откидывается затылком на матрас, подгибает ноги и слегка отталкивается, ерзая по подушке, подложенной под поясницу. — Еще… — Еще?.. — шепчу, обжигая его дыханием, и плотно прижимаюсь губами. Черт возьми. Он мокрый от смазки и моей слюны. Идея встретить Новый год здесь, в этой самой позе между его разведенных ног, и услышать, как салютные залпы во дворе мешаются с его стонами, кажется невыносимо заманчивой. Лида убьет нас обоих. И Боря. Но я подумаю об этом чуть позже. — Да… — Гера повторяет протяжно: — Да-а!.. — когда проталкиваю язык глубже в мокрую узость и вылизываю его изнутри, удобнее склонив голову. — Блядь… Влас… Ах, черт… Закрыв глаза, полностью отдаюсь процессу. Быстро, голодно трахая его языком, глажу напряженный живот и горячую упругую грудь. Стискиваю левую, с нажимом проводя большим пальцем по твердому соску. Гера накрывает мою ладонь и тихо стонет, сильнее упираясь ступнями в матрас. Он может кончить прямо так. Медленнее, но слаще. И я бы довел его до крика и слез, дрожащих на его ресницах в самые яркие моменты оргазмов, будь у нас чуть больше времени. — М-мвх… — мой потрясающе возбужденный парень думает о том же? Потому что капризно хнычет, отстраняя руку, которой пытаюсь обхватить и поднять с живота его твердый член. Гера. Я ведусь на это, потакая всему, что он хочет, каждый раз, с удовольствием посылая нахуй все остальное, и вечер тридцать первого — не исключение. Гера тискает свою грудь моей ладонью и откликается благодарными стонами, когда плотно прижимаюсь губами к дырке и увлеченно мучаю ее языком, прерываясь лишь на то, чтобы коротко сглатывать излишек слюны. Гера плавится подо мной, то расслабляясь, то сжимаясь и бурно вздрагивая. Жарко от одной только мысли, как его изматывает и прет в ожидании разрядки. Дурею, потираясь членом о теплую одеяльную складку. Дрочу на него и его голос, как бешеный под настойчивую пульсацию в висках. Как я люблю его. Блядь. Будь моя воля, я бы забрался в него целиком. Провожу ладонями по его бокам. Подхватываю под задницей, задирая выше. Гера сорванно выдыхает, когда надавливаю большими пальцами на края и проталкиваю их в дырку вместе с кончиком языка. — Влас… — Гера вплетает пальцы в мои волосы и уязвимо дрожит, покачивая бедрами. — Да, Влас… ох-хуеть… Ласкаю его расслабленную дырку то пальцами, то языком, с ума сходя от его чувствительности. Гера отдается мне без остатка, сжимая мои кудри в кулаке, раскрываясь, доверяя мне всего себя и будто без слов говоря каждым своим движением, каждым выдохом: «Это твое. Я — твой». Сердце бьется на пределе. Геру как током пробивает от моего низкого стона, когда я, не вытаскивая из него язык, спускаю на одеяло. В ушах тонко звенит от облегчения и горячих, по всему телу растекающихся волн разряженного напряжения. Хорошо. Как же, сука, хорошо. Я как вмазанный продолжаю ласкать его, вылизывать и трахать пальцами, пока Гера не выгибается, тяжело дыша, и не выстанывает мое имя так громко, отчаянно громко, что меня будто забирает по новой с ним вместе. В полубреду целую его бедра и еще твердый член, утешая боль его ожидания. Поднимаюсь по Гере выше, накрывая всем телом, насколько могу, и тону, нахрен, в черных глазах, смотрящих в ответ с восторгом и щемящим грудь обожанием. — Тш… — я придерживаю Геру за подбородок, когда поднимается навстречу, и касаюсь в поцелуе возле его губ. Он прикрывает глаза и едва дышит, ловя мое тихое: — Люблю тебя. После душа, натянув трусы, Гера ходит по квартире, собирая наши зарядники и одежду на завтра в рюкзак. — Что? — спрашиваю, в очередной раз поймав его искрящийся взгляд. — Ничего, — Гера отворачивается к шкафу, пряча улыбку. — Опаздываем. Ох, черт возьми, неужели? А где была эта мысль пятнадцать минут назад? Мы оба знаем, где. — Без нас не начнут, — хмыкаю пофигистично, не удержавшись и шлепнув Геру по заднице. Они же ждали нас из подсобки после финального матча, где Гера поздравлял меня с победой. И никто ни слова не сказал! Допустим, мы тогда немного увлеклись. Но я считаю, что полностью загладил вину, раскошелившись на пиццу. — Бить куранты не начнут? — насмешливо уточняет Гера, отправляя в рюкзак мои домашние штаны. Я снова шлепаю его по заднице. — Тут ехать двадцать минут! — напоминаю, учитывая, что мы собрались спуститься в метро. И где-то там, на конечной, нас подхватит на тачке Боря. У нас полно времени. Иначе бы нам уже обрывали телефоны. Сказал бы, что немного нервничаю, как мы отметим Новый год в, мягко говоря, необычной компании. Батя Лиды, сама она, Дэвид, мы с Герой и Борей. Но… правда в том, что с некоторых пор я вообще не парюсь из-за того, на что не в силах повлиять. (Только если не возьму на себя роль тамады для взрослых людей, самостоятельно способных себя развлечь.) Как отрезало. Где-то там, в коридоре после финального матча сезона, когда мы в последний раз пересеклись тет-а-тет с Антоном. Я протянул ему руку, типа, эй, ты все же классно играл и сделал все, что мог. Хотя бы за это я могу сказать тебе спасибо. За честный бой. Он отвернулся, покачав головой. Процедил: «Тебе обязательно… даже сейчас быть идеальным, Каменский?..» — и сбежал, ничего не вкинув вдогонку, как только услышал окрик тренера по имени. А я понял, что… он не оставил за собой ничего. Никакого загруза. Или желания доебаться до себя, мозги накручивая, что там Антон имел в виду и виноват ли я в чем-то. Как он разберется с командой и отцом, чего мне ждать от редких встреч с Олегом в стенах универа. Что будет дальше там, где нет меня. Мы с нашими просто пошли в пиццерию. И весь остаток дня я провел в кругу близких, забив на чужие проблемы. В общем, думаю, Боря с Лидиным батей найдут, о чем поболтать, пока мы будем снимать для Лиды челлендж со снеговиком или снежками или снежинками — я плохо понял со слов Геры. — Лида, Мбенг, твой батя, батя Лиды, — перечисляет Гера, по очереди показывая на выстроенные на диване во второй комнате подарочные пакеты. — Ты… Эй! — он вырывает красиво подписанный небольшой сверток у меня из рук и весело возмущается: — Ты полапать успел! Никакой интриги. — На ощупь, — говорю задумчиво, постучав пальцем по губам, — как… ботинок? Левый. — Правый, — давясь смехом, поправляет Гера. — Левый получишь на день рождения. Ладно, я просил у него солнцезащитные очки на лето. На день рождения и ему, и мне будет отложка в наш фонд поездки в Японию. В планах на будущий год столько работы, что мне влом об этом думать прямо сейчас, если честно. — Гер, — зову вдруг, достав из своего рюкзака припрятанный подарок для него. Он так и не решил, чего хочет из промежуточного прямо сейчас. Сказал «Японию», то есть, просто отложить запланированную сумму, но я не мог перестать думать о том дне и… в общем, я позже докину бабки в копилку. Мы обязательно сожрем дораяки в какой-нибудь кафешке Токио и пошатаемся по синтоистским храмам в поисках привидений японских монахов. Не буду развивать мысль про тентакли. В прошлый раз мы с Герой дошутились до того, что проебланили его поход в зал в кровати. — М? — он оборачивается, застегнув рубашку только на одну пуговицу. Я не дожидаюсь курантов. И Нового года. Просто хочу здесь и сейчас, в нашем бардаке посреди сборов, пока звонит где-то посреди пакетов мой телефон, намекая, что Боря вот-вот поинтересуется, где нас черти носят. Мне бы даже не приснилось все это полгода назад. Год. Никогда в прошлом. Я бы не догадался, что меня ждет. Но оно есть. Удивительная штука. Нужно было прожить все это — все девятнадцать с лишним лет — день за днем, набить кучу шишек, отметиться в куче городов на карте, чтобы оказаться здесь. И Гера прошел не меньше, чтобы встретиться со мной. Собираюсь ли я расклеиться и растрогаться от этой мысли? Уже. — Да? — я открываю перед Герой маленькую бархатную коробочку. Его улыбка, такая искренняя и настоящая, в которую я влюбился без памяти, стоит гораздо дороже, чем я заплатил. Гера протягивает мне руку с оттопыренным безымянным пальцем. — Да.