Снимки

Терренс посмотрел на сделанный снимок, продолжая испытывать нерациональное чувство спокойствия и удовлетворения. — Это ведь не какой-нибудь розыгрыш? — Оскар приблизился, чтобы заглянуть в экран и посмотреть, что у них получилось. — Небось, поспорил с кем-нибудь из своих друзей, что… Я не знаю, но это как-то странно. — Никаких споров. У меня полная изоляция, — Терренс заблокировал телефон и положил его в карман. — Я решил отказаться не только от школьных дел, но и от друзей. — А вот это уже глупо, — Оскар снова сел. — Зачем такие жертвы? Впрочем, друзья, видимо, так себе, раз от них оказалось так легко отказаться. Проигнорировав комментарий про друзей (с которым он был согласен), Терренс сел тоже, смотря на поле, но больше не видя людей, которые не захотели с ним играть. Он почему-то вспомнил, что похожая ситуация с ним уже была, но тогда с ним не захотели общаться из-за денег — их было недостаточно для тех детей. — Я не думал, что будет так. Обычно со мной хотят дружить, куда бы я ни приходил, а тут… — Терренс сделал глубокий вдох и машинально постучал по карманам брюк в поисках сигарет. Захотелось курить, но он решил (на время) избавиться и от этой привычки, которой ему не хватало намного больше, чем бестолковых старых знакомых. — В любом случае, я никогда не был общительным парнем, так что, даже если бы ты не подошёл, я бы наверняка привык. — Куришь? — спросил Оскар, глядя на его жест. — У вас за такое, наверное, могут выгнать? — Как раз наоборот. Это же частная школа — нужно очень сильно накосячить, чтобы тебя выперли. — Как, например? — Оскар порылся в своей сумке и достал яблоко. Разломав его на две части, одну он отдал Терренсу. Легко и незамысловато, словно так делают все. — С кем-нибудь переспать, может, — Терренс откусил кусочек, подумав, что это какое-то особенное яблоко — как ещё объяснить, что оно такое вкусное. — Я учусь в мужском пансионе, и ты либо гей и трахаешься с кем-то из своих, либо не гей, но провёл на территорию кого-то, кто там быть не должен. — И много у вас за такие проделки выгоняли? — Оскар, жуя яблоко, посмотрел на Терренса так, словно его, Тайлера, можно уличить в подобном нарушении. Терренсу стало не по себе (ведь Кларк был бы почти прав, пусть виноват тогда был не Терренс), но он постарался не подавать вида. — Удивительно, но никого. Ситуации были разные, но о таком предпочитают не распространяться. Мы-то, конечно, всё знаем — кто, с кем, когда, — но даже до родителей такая информация редко доходит. Никому не нужны скандалы. Зато я слышал, что несколько лет назад старшеклассника выгнали за жульничество на экзамене. Он откуда-то добыл ответы, и не только пользовался ими сам, но и поделился с другими. — Вот это драма, — хмыкнул Оскар, метко отправляя оставшийся от яблока огрызок в урну. — Никогда не понимал такие конфликты. Если человек идиот, один списанный экзамен ничего не изменит, и рано или поздно он всё равно покажет себя. А если нет — значит, не такой уж он и идиот. Терренс, вселенная которого в те пять минут беседы с Оскаром загоралась яркими цветами, которые, прогорая, оставляли шрамы, пустые пространства его системы координат, хотел восхититься этой мыслью, но промолчал. Не нашёл подходящих слов. Все они куда-то разлетелись, и он рассеянно ел яблоко и пытался придумать какой-нибудь вопрос. Но Оскар помог ему и с этим. — У нас тоже обычно не выгоняют, но выговор можно получить за что угодно. Слишком часто ходишь в туалет — получай предупреждение. Опаздываешь — предупреждение. Уронил поднос — предупреждение. Мне иногда кажется, что могут придумать какое-нибудь наказание за то, что ты не вызываешься отвечать. — Тогда у тебя были бы проблемы, — усмехнулся Терренс, пытаясь так же ловко, как Оскар, выбросить остаток яблока. Он ожидаемо промахнулся. Оскар встал, шагнул к мусорке, поднял огрызок и выкинул его, снова сделав всё настолько обыденно, что на секунду, лишь одно едва уловимое мгновение, Терренсу показалось, что они знакомы, как любит говорить литература, вечность. — Пошли отсюда? — Куда? В голове немедленно всплыли наставления матери о том, что дети из государственных школ непременно научат его чему-нибудь плохому (как будто он не мог научиться этому без них), но Оскар с этими его непослушными каштановыми волосами выглядел безобидным и даже немного милым. Некстати вспомнился Престон — тот самый друг, из-за которого у Терренса были проблемы. Он любил подначивать Терренса неоднозначными намёками, хоть Тайлер всегда был твёрд в своих сексуальных предпочтениях. И, хоть сейчас его сердце было свободно (уже нет, дружок), он не рассматривал возможность влюблённости в кого-то вроде… — Да куда угодно, — пожал плечами Оскар. — Сидеть в школе после окончания уроков так себе досуг. Можно просто погулять по округе. Ты ведь наверняка не отсюда? У нас таких не водится. — «Таких», — повторил Терренс, вставая и отряхиваясь. Оскар хотел что-то сказать, но не успел. — Почему же ты подошёл? К «такому», как я. Пару минут, пока они выходили со стадиона и шли к выходу со школьной территории, Оскар молчал. Терренс даже хотел напомнить ему о заданном вопросе, но Кларк заговорил, едва они оказались за воротами. — Мне стало жалко тебя. Только не набрасывайся на слово «жалость». Это единственное, чем я ещё могу оправдаться. — Что это значит? Зачем оправдываться? — Неважно. Не бери в голову. Тебе это не пригодится. — Я бы предпочёл решать это сам. Оскар остановился, но не обернулся. — Привык всё контролировать? Может, предложишь мне деньги за дружбу или ответы? Терренс, поколебавшись, спросил: — А ты взял бы? Конечно, он не собирался никому платить, тем более за общение, он просто не до конца уловил посыл этого вопроса. Но ещё до ответа Оскара понял, что это был сарказм. — Вот ты идиот, — Оскар зашагал дальше. — Так зачем оправдываться? У тебя будут проблемы из-за меня? — Уже есть. — От остальных? — Нет. — Тогда в чём дело? — Теперь я жалею, что заговорил с тобой. Терренс схватил Оскара за край рубашки, вынуждая остановиться. Кларк послушно встал, но снова не желал оборачиваться. Что-то печальное появилось в его фигуре, но Терренс никогда не разбирался в психологии и не понимал такие глубокие сигналы. Он обошёл Оскара, заглядывая в лицо. — Теперь уже мне кажется, что это какой-то розыгрыш. Что вдруг случилось? — У нас не получится дружбы, если ты будешь настаивать на ответах, которые я не хочу давать, — Оскар посмотрел на Терренса надменно. — Да, я просто пожалел тебя — такая вот причина. Других нет. Если что-то не нравится — я не настаиваю, — он покачал головой. — Я зря подошёл. Всё это ерунда. Сегодня ты здесь, а завтра даже не вспомнишь моё имя. Оно сотрётся за вечеринками на яхтах; в клубах с наркотой и выпивкой, — он недолго помолчал. — А я запомню всё. Но в этом никто не виноват, — Оскар тяжело выдохнул. — Кажется, я нагулялся. Продолжим завтра? Если ты сможешь не спрашивать то, на что я не могу ответить, — а потом вдруг усмехнулся. — Ну что, ещё снимочек? Первая ссора. Паршивое воспоминание, но помнить полезно разные события. Он запустил руку в карман Терренсу, который даже не успел подумать о том, чтобы сопротивляться, открыл камеру, наклонился к Терренсу, свободной рукой закрыл себе глаза, нажал на кнопку и, не посмотрев, что вышло, заблокировал телефон, сунул его обратно и быстро зашагал прочь.