Волчий князь

Федя лежал на земле, дрожа всем телом. Внутри все горело огнем. Даже дышать было тяжело, каждый вдох отзывался выворачивающей ребра ломотой. Над ним по прозрачно-голубому небу плыли белые, легкие облачка. Это странным образом приносило умиротворение, несмотря на боль. Яга стояла рядом, наблюдая за догорающим костром. Федя попытался поблагодарить, но горло сжалось. Вместо слов вырвался только хрип. Вторая попытка закончилась сухим, отрывистым кашлем. — Тише ты, горемычный, — посоветовала Яга. — Не напрягайся пока, отлежись. Оно первый раз всегда тяжело, с непривычки-то. Федя кивнул в ответ. Или, может, ему показалось, что кивнул. Мысли все еще путались. Он поднял невозможно тяжелую руку и неуклюже сжал пальцы в кулак. Потом еще раз. И только тогда позволил себе улыбнуться, отдаваясь наполняющей его легкости. Губы растянулись неровно, по-волчьи, приподняв верхнюю губу: “Получилось!” Но, несмотря на свои слова, долго разлеживаться Яга ему не дала. — Давай, касатик, в дом. Ты вроде есть хотел. Да и портки бы тебе надеть не мешало. Вот тут Федя спохватился. Огляделся, рывком подтягивая ноги к животу и чувствуя, как вспыхивает маковым цветом лицо и уши. Даже бродящие еще по телу отголоски боли отошли на второй план. — Вот, срам прикрой, — ведьма подобрала с земли шкуру и, проходя мимо, накинула ее на Федю. — Не надо мне ее! — шарахнулся тот в сторону, несмотря на смущение. — Надо, надо, — усмехнулась Яга. — И беречь тебе ее надобно, как зеницу ока. — Вот еще! На кой она мне? — прикрыв ладонями срамное место, Федя поспешил к бане, где осталась дерюга. В нее-то он и завернулся, недовольно покосившись на серо-бурую с легкой рыжиной шкуру. — М-да, действительно, на кой она ему? — подхватил кот. — Брось ее в огонь! Будет весело! — Не дури! — строго одернула Федю Яга, когда тот рванул было к ненавистной шкуре. — Сожжешь эту, вторую так просто уже не снимешь! — Какую вторую? — остолбенел Федя, чувствуя, как внутри все похолодело. — В дом иди, — покачала головой Яга, а затем кивнула Феде на избу. — Там и поговорим. Пока Федя топтался в нерешительности возле шкуры, Яга отвернулась к плетню, давая Феде возможность осознать сказанное. Тимоша под хозяйским взглядом облизнулся и, не выдержав, поспешно стек за ограду. Юркнул в кусты и был таков. Яга усмехнулась и выгнула бровь. Решившись, Федя подобрал шкуру и неловко прижал к груди. Изба встрепенулась, завозилась и внезапно завалилась на бок. В сторону леса вытянулась желтовато-коричневая узловатая нога с четырьмя длинными когтистыми пальцами. Цевка по-куриному сжалась, словно засидевшаяся наседка, разминая лапы, и вновь спряталась под пол. Яга уверенно шагнула на крыльцо, приглашающе распахивая перед Федей дверь. В единственную комнату свет пробивался сквозь кружевные занавесочки двух окон, подкрашивая обстановку золотистым теплом. К немалому удивлению Феди, все в избе было на своих местах: ни осколков от побившихся горшков на полу, ни попадавших с полок вещей. Самая обычная изба. Вдоль одной стены тянулся лавочный настил с накиданными на него шкурами, покрывалами и подушками. Напротив, как положено, в правом углу стояла сложенная из крупных камней небеленая печь и крепкий, толстоногий стол. Федя даже приметил непривычно богато украшенный резьбой и застеленный вязаными половиками голбец. Кто-то явно расстарался, украшая лестницу на печь. Рядом были развешены вязанки грибов и каких-то трав. Напротив входа, под окном, гордо возвышался окованный сундук с тяжелым замком. На сундуке рукодельницу ждала прялка с заправленной в городки куделью. Широкую лопасть прялки украшали резные кони, ужики и метелочки, намекая на статусность ее хозяйки. Федя осторожно переступил порог, прислушиваясь к себе. Пол под ним глухо и как-то даже натужно скрипнул, будто здороваясь с гостем. И все же что-то здесь было не так. Снаружи изба казалась куда меньше, а внутри, наоборот, просторнее и светлее. Он оглянулся на стоящую в дверях Ягу, но так и не решился спросить. — Проходи, проходи, касатик, не бойся, — приободрила Федю Яга. — Садись к столу. На столе его поджидал чугунок, накрытый полотенцем, и деревянная ложка. — Садись, ешь и слушай. Яга сдвинула подушки в сторону, уселась на настил. Дождалась, пока Федя, неловко придерживая шкуру, устроится за столом: — Запомни, Феденька, — начала она наставительно. — Заклятие с тебя не спало. И каждую ночь ты обратно в волка будешь оборачиваться. Но чары ослабли — значит, поутру сможешь снова человеком стать. Так и будет, покуда князь твой тебя не расколдует, как следует. Она сделала паузу, подобрала платочек и принялась складывать его на коленях. — А если не выгорит твой план, знаю я и другой путь. Но об этом после… Ты ешь, ешь. Силы тебе еще понадобятся. Но сосредоточиться на словах ведьмы не получалось, они словно текли мимо него. Пузатый прокопченный горшок приковал к себе все его внимание. Федя сглотнул, чувствуя нарастающую неловкость. Пододвинул к себе чугунок и заглянул внутрь. Лицо обдало паром от наваристой каши с луком, жиром и крупными кусками мяса. Рот тут же наполнился слюной — барашек, отчетливо определил по аромату Федя, прикрывая глаза от охватившего его трепетного предвкушения. И, не успев даже поблагодарить хозяйку, он с шумом втянул первую ложку каши. Яга прищурила глаза, склоняя голову и пряча улыбку. А Федя, забыв обо всех своих несчастьях, уплетал угощение так, что аж за ушами трещало. — Так вот, — заговорила она, когда чугунок опустел на треть. — Чтобы шкуру волчью с себя снять поутру — нож тебе будет нужен. Да не простой — особый. Перекувыркнешься через него три раза на закате — в волка обернешься, а на рассвете — обратно в человека. Вечером — с востока на запад, с утреца — с запада на восток. И тогда днем он зверя твоего будет под контролем держать, а по ночам душу человеческую хранить. Только помни, вечером, до полуночи, обязательно надо все исполнить, иначе зверь твой сам наружу выйдет. Федя оторвался от каши, крепко сжимая не донесенную до рта ложку. — Нож?.. — Нож, — кивнула Яга. Она наклонилась вперед, оперлась локтями на колени и глянула, чуть прищурившись, в Федины глаза. — И нож этот должен быть специально под тебя кован. А как с ним потом сладить, я тебя научу. Лицо Феди просияло было, но затем он заметно скис. Помаялся, пряча глаза, и наконец тихо спросил: — Где ж мне такой взять? — Мда-у, ни ложки, ни ножа, — завозился на подоконнике за занавеской Тимоша. — Сделай! Ручки-то есть! — Я не умею, — покаянно опустил голову Федя. — Мда-у, — глубокомысленно протянул кот. — Слышь, хозяйка, ты с этим горем луковым каши не сваришь! Яга лишь вздохнула на реплику Тимоши и, подперев кулаком подбородок, задумалась. — А давай его к кузнецу отправим? Пусть он ему нож сделает! Кот высунул морду из-за занавески и встопорщил усы. — И с чегой-та кузнецу этому утопленнику нож делать за просто так? Чем он платить будет? У него, кроме хвоста, да и тот отвалился, и нет ничего! Федя сжал колени, пряча ноги под лавку. Ссутулился, начав теребить ложку в руках. — Я могу отработать, — помявшись, тихо предложил он, не поднимая взгляда. — Ты смотри-ка! — наигранно восхитился Тимоша. — В нашей сдыхляди совесть проснулась! Отработать решил!.. И как? Что ты умеешь? — За конями умею ходить, — неуверенно начал Федя. — Кормить, поить, чистить. Они меня любят. Шить чуть-чуть умею. Счет знаю. И грамоту тоже. А еще я пою красиво… ну, говорят, что красиво. Он выдохнул и замер, будто ожидал, что его сейчас прогонят. — Грамотный, значит, — заинтересованно повторила Яга. Встав, ведьма принялась рыться по полкам. Вскоре на стол перед Федей была поставлена чернильница и кусок пергамента. — Ну-ка, молодец, покажи, что умеешь, напиши! — потребовала Яга. — А что писать? — растерялся Федя. — Имя свое напиши, — предложила ведьма. — И… “Черный ворон на дубу, он играет во трубу!” Разгладив пергамент, Федя взялся за перо. Запыхтел, закусив от старания кончик языка, и принялся выводить буквы. Буквы получались кособокие, скакали по строке и клонились то вправо, то влево. Но требуемое он сделал. — И кто ж тебя писать учил? — забрав лист, Яга внимательно рассматривала написанное. — Оленька, — признался Федя. В ответ Яга криво усмехнулась, едва слышно фыркнув. — Ладно, горемычный ты наш, сейчас штаны тебе справим и вон, за гусями моими лебедями посмотришь. А я пока по делам слетаю. — А как? — не удержался Федя, внутренне холодея и не зная даже, какого ответа он боится больше. — Прямо так, птицей обернувшись? — Зачем? В ступе, по старинке, оно надежнее, — пожала плечами Яга. — Тимош, покажи работничку, как у нас тут что! И сам мне тут не балуй. — Да что ж, хозяйка, ты такое говоришь?! Я ж сама кротость и благонравие. Как будто ты не знаешь! — Знаю, поэтому и говорю. Яга принялась собираться. Порывшись по сундукам, выдала Феде простые штаны и рубаху. Вещи оказались не новые, но аккуратно заштопанные и чистые, да еще и великоватые. Штаны пришлось подвязать веревочкой, чтобы не сползали. А рукава, украшенные красными петушками, подвернуть. Впрочем, все равно ворот рубахи, вышитый обережной вязью из цветов барвинка, сползал на плечо. Кем бы ни был их прошлый хозяин, он был сильно шире Феди в плечах и выше ростом. Яга задумчиво смерила Федю критическим взглядом, под которым он тут же поспешил поправить съехавший ворот. Но по тому, как скептически изогнулись губы хозяйки, понял, что лучше не стало. — Ну, а что? Ему ж не на гулянья к девкам идти, — поддержал Федю кот. — Сойдет. Вон, пояском подвяжется, шкуру на плечи накинет и сойдет. Главное, чтобы портки не потерял. Федя осуждающе посмотрел на кота, но промолчал. Не в его положении было воротить нос от подарков. Ведьма махнула на него рукой и повязала ярко-желтый платок поверх кички. — Ты, добрый молодец, главное, смотри, пока меня не будет, в подклет не лазай. Нечего тебе там делать! Федя покосился на задернутый занавеской ход в кладовую под голбцем и кивнул. — Тимофей, это и тебя касается! — Понял, понял… Когда Яга, хлопнув дверью, скрылась за порогом, в избе повисла тишина. Федя стоял посреди комнаты, держась за пояс, будто боялся, что стоит разжать пальцы, как штаны тут же позорно сползут. Его шкура лежала рядом на лавке. Казалось, он даже чует ее характерный звериный запах. Тимоша спрыгнул с подоконника, прошёл мимо, прищуренно глянув на Федю. — Мда-у, — вздохнул кот, подергивая хвостом. — Ну, пойдем, волчья сдыхлядь, покажу тебе тут все.