Волчий князь

Тропинка, петляя меж пышных елей, круто свернула, и деревья расступились. Перед Федей открылся берег быстрой лесной речки. Она весело журчала, перекатываясь меж крупных камней, искрясь серебром в лучах солнца. На пригорке у самой воды стоял приземистый сруб с поросшей мхом крышей. Рядом навес, под которым располагались горн, ящик для угля и широкая наковальня, закрепленная на деревянном пне-стуле, вкопанном в землю. Над всем этим висел характерный запах раскаленного металла, чуть кисловатый от окалины. Именно его Федя учуял еще в лесу, когда они только подходили к кузне. Стоило им с Ягой выйти к берегу, как дверь отворилась, и на пороге появился хозяин. Коренастый, заросший бородой настолько, что почти не было видно его лица. Только из-под густых, кустистых бровей сверкали внимательные, темные глаза. Часть пышной черной гривы и борода уже знатно побелели, отчего кузнец казался не столько седым, сколько пегим. "Словно старый медведь", — подумал Федя. — Здравия тебе, Хозяин, — вежливо поклонилась Яга. — И тебе не хворать, Хозяюшка, — степенно ответил тот. — Вот, привела к тебе щеночка, — подтолкнув вперед Федю, Яга мягко вздохнула. — Феденькой кличут. Помоги ему. Кузнец посмотрел на него исподлобья, щуря маленькие глазки. Федя попытался было выдержать взгляд, но в итоге отвел глаза. Нестерпимо захотелось занять чем-нибудь руки, и Федя принялся крутить поясок. — Бестолковый щенок, нет в нем силы, — озвучил приговор кузнец после долгой паузы. Федя вздрогнул, вжимая голову в плечи. — Так научи — и толк будет, — тут же разулыбалась Яга. — Поднатаскай, нож ему сделай. Зверь выйдет — загляденье! — Не в коня корм, — покачал головой кузнец. — Это дитя малое, а не волколак! Силы в нем нет. Ему титьку надо, а не нож! Яга обняла съежившегося Федю за плечи. Снова вздохнула. А потом резко толкнула вперед. — Есть… али нет… сделай так, чтобы была! — внезапно жестко приказала Яга. — Руда-то тоже поначалу неказистая… а как закалишь — так и засверкает, запоет. Натаскай мне его! Кузнец сложил могучие, как ветви дуба, руки на груди, тяжело глядя на Ягу. Ведьма тут же заулыбалась приторной льстивой улыбкой, в которой не было ни капли искренности. — Вот, касатик, смотри, что мы тебе в подарочек принесли… Федя по наущению Яги достал из узелка кусок руды. Глаза кузнеца жадно блеснули. — Сделай ему нож, — продолжила Яга. — А что останется — себе заберешь. Достойная плата за такую малость. Кузнец задумчиво поскреб за ухом, огладил усы и бороду. А затем поманил Федю к себе. Тот было обрадовался, но тут же почувствовал, как ноги сделались словно деревянными, а колени предательски дрогнули. Толстый крючковатый палец кузнеца заканчивался крупным темно-коричневым звериным когтем. Наверное, Федя бы отшатнулся, но Яга ловко подтолкнула его в спину. Да так, что Федя едва не упал в ноги лесному хозяину. — Как закончишь, пришли весточку. Заберу!

***

Лес вокруг был страшный: какой-то серый, словно выцветший. Федя, низко наклонив голову, трусил, петляя между поросшими лишайником стволами деревьев. Сквозь ветви за ним следила бледная луна. Ночь выдалась удивительно светлой. Жизнь у кузнеца оказалась не такой уж и кошмарной, как навоображал себе Федя. Немногословный, суровый хозяин по-своему был даже ничего. Федя приучился у него держать клещи, раздувать меха, поддерживая жаркий огонь в горне. За нерасторопность и неловкость Феде, конечно, прилетало крепким словцом, но и только. А чаще хозяин просто смотрел на него, и Феде самому становилось стыдно, да так, что даже глаз поднять не получалось. И оттого Федя старался исполнять все поручения как можно лучше. Зато иногда хозяин мог расщедриться на науку, показывая мальцу, как ходить по лесу, как ножом птицу али зверя бить. Бывало, даже учил заговорам. На ковку ножа у кузнеца ушел почти месяц. Хозяин подолгу сидел на завалинке, положив кусок руды на колени, прежде чем приступить к работе. И вот, в какой-то момент заставил Федю принести чистой воды из речки. Бережно омыл руду, высушил и положил ее в глиняную горнушку. А с первыми лучами солнца поставил котелок в горн. Первый день целиком ушел на плавку. Ох и намучился тогда Федя. Кузнец не отпускал его от горна, а день выдался жаркий и душный. Пот тек с Феди так, что рубаху пришлось скинуть. Сам кузнец сидел рядом, задумчиво глядя на полыхающий огонь и, кажется, не замечал летящих в раскрасневшееся лицо искр. Иногда хозяин начинал что-то шептать, а то и подбрасывать в горнушку щепотки серого порошка из кожаного мешочка. Но сколько Федя ни прислушивался, разобрать слов не мог. Да и от жара мозги работать не хотели, отказываясь что-то запоминать. На обед кузнец прерваться не разрешил. Первый раз раскаленный добела губчатый ком будущего железа кузнец достал в полдень. Осаживал он его сам, мощными ударами тяжелого молота. Феде доверил только держать щипцы, аккуратно вертя кусок под ударами, медленно, но верно выдавливая из пор шлак и придавая форму. Потом он вернул остывающую заготовку в горн и снова принялся ждать. И так по кругу, до самой ночи. Умаялся Федя в первый день сильно. Руки отваливались, спина ныла. Хотелось упасть тут же на лавку и уснуть. Но пришлось тащиться на реку, благо, недалеко. Река в ночи казалась черным зеркалом, над которым плыл легкой дымкой туман. Федя скинул промокшие и закопченные углем штаны и с блаженством нырнул в теплую воду. Река мягко обняла уставшее тело. Купаться было хорошо. Да только нырнув человеком, вынырнул Федя уже волком. Хотел было выскочить, но и в волчьей шкуре, как оказалось, вполне ничего купаться. От резкого удара лапой перед глазами Феди рассыпались сотни мелких водяных мошек. Он зачарованно на них посмотрел, а потом внезапно, сам того не осознавая, клацнул зубами. И еще раз. Внутри загорелось желание поймать хоть одну каплю-мошку. Кузнец сидел на бережку, наблюдая за заигравшимся волком. — Даденька, — по-щенячьи тявкнул Федя. — А как же это я так, без ножа-то? Тот хмыкнул и зашарил рукой по земле рядом. Короткий замах, и — вжух! Палка свистнула в воздухе, с сочным плюхом упав в воду. Федя в первый момент аж уши прижал, разве что не взвизгнув. Но потом быстро сообразил, что от него хотел кузнец. Забарабанил лапами, подгребая под себя, и с радостным подтявкиванием кинулся за игрушкой. — Ну чисто щенок! Ночь — волчье время. Тем более луна в силе. А с ней и волк. Власти-то у тебя над ним нет. Ну и вот. Вздохнув, кузнец протянул руку к подтащенной Федей палке. Вновь бросил ее на середку реки, наблюдая, как, вывалив язык, волк азартно бросился следом, забыв про усталость. — К тому же, — подумав, добавил кузнец. — Вода проточная… да и речка это не простая. Странно, но то ли волчья ипостась, то ли чудесная река помогла — тело словно забыло о трудном дне, наслаждаясь ночной легкостью. Подгребая мощными лапами, Федя таранил грудью воду. И все было прекрасно, пока обострившийся слух внезапно не уловил тоскливое эхо далекой песни. Голос такой красивый, что мгновенно заставил забыть обо всем на свете. Федя сделал круг по воде, вытягивая голову. Дернул ушами в сторону, откуда ветер доносил сладкую песню. Голос звал его. Завораживал, обещая что-то неясное, но такое манящее. — А ну, вернись! — резкий окрик заставляет опомниться Федю уже на другом берегу. Хриплый, словно крик ворона, голос кузнеца нарушает гармонию ночи. Федя отряхивается, прижимает уши. Холка внезапно поднимается. — Вернись, — с нажимом требует хозяин. И Федя, вдруг осознав свое недостойное поведение, поджав хвост, трусит обратно. — Мал ты еще, — треплет его по голове мозолистой ладонью кузнец. — Мал и глуп. — А кто это? — все еще чувствуя скребущее беспокойство в груди, спрашивает Федя. — Ишь ты… кто! То волчица друга себе ищет. — Это что же? Это я? — с ужасом выдохнул Федя, чувствуя, как дыбом встала шерсть на загривке. — Куда тебе! Никто тебя к ней не подпустит. А сунешься — задерут… Ты накупался? В дом иди. Спать пора. Завтра нож ковать будем. На ночь кузнец даже запер дверь, хотя обычно никогда не утруждал себя подобной мелочью. Федя из-под лавки грустно следил за ним. Но стоило только погаснуть свече, как беспокойство вернулось, туманя разум. Федя долго ворочался, а потом наконец, кажется, уснул. Вот только из сладкой дремы его выдернул злой окрик. — Что ж ты, поганец серый, делаешь?! — следом за ним над головой Феди в косяк врезалось полено. Взвизгнув, Федя бросился обратно под лавку от порога. А утром виновато прятал глаза, стараясь не глядеть на глубокие борозды на двери, что остались от его когтей. Волк в нем изгрыз порог, пытаясь выбраться. Даже почти справился с засовом, едва не откинув его. Кузнец, недовольно осмотрев порог, проворчал, что в следующий раз посадит Федьку на цепь, дабы молодой дурак не портил ему избу. Второй день ковки выдался не менее тяжелым, чем первый. Все то же самое, только теперь из заготовки кузнец бережно выстукивал будущий клинок. Федя косился на работу мастера, тихонько вздыхая. Жадный кузнец использовал едва ли одну треть дареного Ягой куска, а то и еще меньше. Оттого ножик выходил у него маленький, чуть больше Фединой ладони. — А побольше никак нельзя? — заглядывая через плечо кузнеца, взмолился он. — Зачем? — буркнул не то удивленно, не то раздраженно кузнец. — Ну… — стушевался Федя, сказать, мол, для солидности, он постеснялся. — Ты им что, колбасу резать собрался? Или перед дружками хвастаться? — Нет, что ты, — поспешно отперся Федя. — Просто… ну… — Ведовской нож, щенок, он не для боя и не для хозяйства, и уж тем более не для бахвальства! Кузнец перехватил у Феди щипцы и поднял на уровень глаз. Федя вздохнул. Нож был маленький. — Ты носом-то не верти. Не в размере дело-то. И потом, ты ж к людям пойдешь, а такой спрятать куда легче будет, — подбодрил его хозяин. — А то еще решат, что ты колдун какой, да на вилы подымут. На третий день кузнец выбил на клинке руны, приладил рукоять и принялся за заточку с полировкой. А затем отправил Федю в лес.