Волчий князь

Болело всё. Лапы, бока, ухо, прокушенный в пылу боя язык, болел, кажется, даже хвост. Но сильнее боли на Федю наваливалась какая-то вязкая, тянущая вниз, к земле, апатия. Он лёг прямо на тропинке и смотрел, как кузнец, не сбавляя шага, дотащил свою ношу до наковальни. Сбросил её и ушёл в дом. Был человек — и нет человека. От этой мысли внутри становилось пусто и жутко. Федя никак не мог поверить, что всего в нескольких шагах от него лежит не зверь, а окровавленное и истерзанное человеческое тело. Кузнец вернулся, держа в руках холщовую сумку и глиняный горшочек. — Иди сюда, раны надо обработать, потом побежишь, — буркнул он, смерив взглядом прибитого осознанием и тоской парня. — Али передумал девку искать? — Нет, нет, — торопливо поднял голову Федя, встряхиваясь, чтобы согнать охватившую его опустошённость. — Просто устал немного. Сейчас передохну и пойду. — Вот и славно, — задумчиво проворчал кузнец, покосившись на неподвижное тело. — Славно… — Дядь, — Федя проследил за его взглядом. — А зачем он тебе? Кузнец усмехнулся в усы, но отвечать не спешил. Присел рядом, внимательно рассматривая оставленные колдуном укусы. Достал из горшка густую мазь, по виду похожую на топлёное сало, но с едким запахом трав, и щедро намазал раны. — Колдовство, Федь, всегда метки оставляет. Если знаешь, куда глядеть, — и мёртвое тело многое про хозяина рассказать может. Федя поёжился и снова взглянул на тело. Нелепое, изломанное, оно казалось ненастоящим. “Савка”, — вспомнил Федя имя холопа. Стоило вспомнить его хмурое лицо — и холод пробежал по спине. Чудовище, едва не сожравшее девчонку, жило рядом с княжеской семьёй. Рядом с Оленькой. Как же он оказался тут, так далеко от дома? Савку князь вроде бы в поход не брал… или брал? Мысль не успела оформиться: кузнец тяжёлой лапищей похлопал его по хребту. — Беги, Федь. Тебе здесь смотреть не на что. Не для людей это. — Как это — не для людей?.. — пробормотал он. Острые когти взлохматили шерсть на загривке, пустив по телу мурашки. В ответ раздался тихий, хриплый смех. — Беги давай. Скоро ночь кончится. Вопрос: «А кто же тогда сам кузнец, если не человек?» — застрял в горле, так и не сорвавшись с языка. — Днём твой волк слаб, — добавил кузнец. — Не успеешь до рассвета — пеняй на себя. На горизонте уже серело небо. Пара часов, и выглянет солнце. Федя подхватил сумку зубами и сорвался с места.

***

Федя бежал. Сначала неуверенно, спотыкаясь, но потом лапы сами нашли ритм. Под ногами шуршала хвоя, ветки иногда задевали морду. Боль постепенно притупилась, уступив место глухой решимости. Он больше не думал о том, что ухо горит огнём, что бока ломит. Всё это отошло на второй план. Главное — найти её. Успеть! В волчьем облике мир становился другим: каждый след, каждый запах был как яркая метка. Федя замирал, вбирал носом холодный воздух и снова мчался вперёд. Он чуял оленей — резкий, чуть пряный дух; терпко-мышиную куницу; где-то недалеко мелькнула лиса, оставив после себя слегка мускусный след хищника. Всё чужое, всё не то. И вдруг — совсем иной след. Среди прелой листвы и смолистого дыхания елей прорезался тонкий, но отчётливый запах человеческого пота с нотками теплого молока. Федя застыл, прижавшись к земле. Сердце рвануло будто в горло: нашел. Девчонка была где-то рядом. Прокравшись следом за тонким запахом, он разглядел между еловыми стволами бледное пятно. Точно, девчонка. Она сидела, поджав ноги, у подножия старого поваленного ствола. Натянув испачканный подол сарафана на ноги и сжавшись в комочек, девушка судорожно обнимала себя за плечи. Федя попятился, припадая пузом к земле и стараясь не шуметь. Спрятался за толстыми стволами и принялся ворошить сумку. Нож предусмотрительный кузнец положил сверху, приладив к рукояти удобную петельку. Федя осторожно подцепил ее языком и потянул к себе. Нож знакомо пах железом, кузней и самим кузнецом. Ножны кузнец еще не успел смастерить, чему Федя только порадовался. Даже представить было страшно, сколько бы он провозился и наделал бы шуму в попытке выцарапать клинок из них. Теперь осталось дождаться рассвета. Сколько Федя ни пробовал, но обратиться в человека ночью у него ни разу не вышло. Время, тягучее, словно янтарные капли смолы, вязло на зубах. Казалось, будто Федя уже вечность лежал в уютной темноте. Только мошкара вокруг звенела. А в нос лез пряный запах сырых грибов. Чуть ли не под самой мордой затаившегося волка подземным ходом прокралась мышь, оставив за собой тёплое движение воздуха и запах. Всё это вплеталось в ночное гудение леса. Небо становилось другим — прозрачнее, легче. А вот веки Феди, наоборот, тяжелели, он то и дело клевал носом. Девчонка всё так же сидела, прижавшись к поваленному дереву. Иногда её плечи вздрагивали — то ли от холода, то ли от беззвучного плача. “Спать нельзя!” — напомнил себе Федя. И в очередной раз клюнул носом. Казалось, он просто моргнул, но очнулся от рвущегося из горла рыка. Федя встрепенулся так резко, что клацнул зубами, оглядываясь в панике из-за своего елового укрытия. Под лапой предательски хрустнула сухая ветка, и звук показался оглушительным, чуть ли не на весь лес. Но девушка даже головы не подняла. Может, измаялась за ночь, а может, просто не расслышала? Над верхушками елок показалось солнце. Пора! Еще раз бросив настороженный взгляд на дремавшую девушку, Федя подошел к ножу. Примерился, пошире расставив передние лапы. Наклонился. И что было сил оттолкнулся задними. На третий раз он уже встал человеком, воровато озираясь и торопливо подтягивая к себе сумку с вещами. Подвязав поясок и накинув на плечи шкуру, Федя пятерней пригладил волосы. И, уже не таясь, пошел к поваленному дереву. Девушка и правда задремала после всех переживаний. — Эй, — позвал он ее. Та что-то неразборчиво промычала. Дернула головой и, толком не открыв глаз, шарахнулась от Феди. — Не бойся! Я… — О-о-й! — тоненько запищала девчонка. — Ты кто? — Я — Федя! — представился он. — А ты? — Я? — девочка подозрительно уставилась на Федю, сонно щуря глаза. — Я Луша. — Заблудилась, да? — торопливо выпалил он, тревожно поглядывая на быстро бледнеющее небо. — Давай я тебя до дому провожу. Надо было торопиться, а то скоро звезд совсем видно не будет. Луша вначале было улыбнулась, подавшись вперед. Но потом сникла и отвела глаза. — Не надо. — Как?! — оторопел Федя. Девушка неопределенно пожала плечами. — А как? Тут же лес… волки… Или ты сама дорогу знаешь? — Не знаю, — горько вздохнула Луша. — Люди там! — указал направление Федя, в первую очередь для себя же. — Пойдем! — Не пойду! — голосок девушки задрожал пуще прежнего. — Пусть меня волки тут съедят! — Зачем? — вытаращил на всхлипывающую девушку глаза Федя. — С ума сошла? — Никому я не нужна-а! Меня в лес специально отправили-и, чтобы меня тут съели-и! Луша залилась слезами. Федя потоптался рядом, не зная, что делать с ревущей девчонкой. Затем аккуратно подсел к ней. — Ну, не плачь, — слова прозвучали неловко, заставив Федю самого поморщиться. — Что с тобой случилось-то? Кто отправил? Девушка отвернулась, громко шмыгая носом и утирая сопли кулаком. Некоторое время она плакала. А Федя, обняв коленки, сидел рядом, изредка поглядывая на Лушу. Наконец рыдания стали стихать. — А ты тут что делаешь? Тоже из дома выгнали? — Нет, я тут это… охотился, — торопливо соврал он. Луша обернулась и, надув губы, осмотрела Федю. — Как же ты охотился? У тебя ни лука, ни рогатины нет! Растерявшись, Федя не сразу нашел что ответить, а потом выпалил: — А я… силки ставил на зайца! — Поймал? — вдруг оживилась девушка, с надеждой глянув на Федю. — Нет, — покачал головой Федя. — Жаль, — вновь вздохнула Луша. — Есть хочется. Федя тоже вздохнул и отвел глаза. Есть хотелось и ему. — Так все-таки, может, расскажешь, что с тобой приключилось? — через пару минут молчания предпринял новую попытку Федя. — Меня мачеха из дома выгнала. За то, что я овес в амбаре весь рассыпала. Я нечаянно, хотела чуть-чуть взять, а мешок дырявый оказался — вот все и рассыпалось, — пожаловалась Луша. — Она сказала, что я рохля безрукая и пусть меня волки в лесу съедят. Ну вот я и пошла. — А отец что? — Ничего. Зимы две уж как помер. Одна я на белом свете, и места мне нигде нет. Только и остается что в лесу смерть свою искать, волкам на радость. — Не, Луша, — поморщился Федя, вспоминая свой короткий бой с Савкой. — Это плохая идея, волки — это больно. — Тогда пойду утоплюсь. — А это холодно, — поделился своим опытом Федя. Следующий вздох у них получился синхронным. Федю подмывало спросить про Савку, но он боялся этим вопросом выдать себя. Луша сидела, уставившись прямо перед собой невидящим и пустым взглядом. Феде становилось все суетнее от ее обреченного вида. — А что, никаких родственников у тебя больше нет? — Бабушка была, да весной этой тоже померла. Больше никого нет. — Ага… — Федя надул щеки, пытаясь придумать какой-то выход. — А, давай на княжеский двор пойдем? Там работа всегда есть! — Да кто ж меня возьмет? Аглая все время на меня ругалась, что руки у меня кривые. Никакого дела поручить нельзя. Все испорчу. — А я княжну за тебя попрошу! — оживился Федя, внезапно вспоминая, как Оленька жаловалась, что у нее нет хорошей подружки. Всех девок, что к ней приставлял Вольга Всеславович, Оленька браковала, сетуя, что те не ей, а батеньке служат. — Вы с ней подружитесь, и она возьмет тебя к себе в служанки! — Правда? — подобралась Луша, заглядывая в лицо Феди. — А вдруг я ей не понравлюсь? — Понравишься! — поспешил заверить ее Федя. — Оленька, в смысле княжна, добрая. Вы точно подружитесь. Луша задумалась, поймав кончик косы и принявшись его мусолить. — А что княжеская служанка должна уметь делать? Я корову доить умею, поросят выкармливать. Федя задумался, пытаясь вспомнить, что вменялось в обязанности дворовым девкам. Поросят они точно не кормили. — Там… терем надо мести, платья подавать, кушанья готовить. — Я пироги печь умею! — выпалила Луша. — С капустой и морошкой! — Пойдет! — обрадовался Федя найденному решению. Луша, окончательно успокоившись и повеселев, вскочила. Торопливо отряхнула сарафан, выжидательно уставилась на Федю. — Ну, пошли? Федя замялся. — Только сразу к князю не получится, — наконец признался он, вставая следом и, подражая деду Молчану, степенно расправил плечи и засунул большие пальцы за пояс. — У меня тут еще дела есть. — Какие? — простодушно склонив голову набок, выпалила Луша. — Важные!

***

Обратная дорога к кузне, на удивление Феди, заняла куда меньше времени. Даже странно стало: то ли он начал ориентироваться в лесу, то ли зверь в нем, раззадоренный ночными приключениями, не желал засыпать. Однако же он сейчас легко шел по лесу, определяя нужное направление, почти не задумываясь. Луша, теребя косу на ходу, семенила за ним. Когда они уже почти вышли к дому кузнеца, внезапно с дерева им навстречу спрыгнул кот. — Ой! — пискнула Луша, вцепляясь в локоть Феди и прячась ему за спину. — Ой, — многозначительно повторил Тимоша, сверкнув на парочку желтыми глазищами. — И кто же это тут у нас? Мда-у! — Он что, говорит? — в ужасе залепетала Луша. — Это Тимоша, — представил кота Федя. — Он ученый. А это Луша. — Прекрасно! — растопорщив усы, протянул кот. — Прекрасно! Мда-у… И зачем же ты притягал сюда эту клушу? — Я Луша! — Я так и понял, — Тимофей пошатнулся и внезапно улегся на бок, прямо поперек тропинки. — Тимош, дай пройти, — попросил Федя, принимаясь рассказывать о злоключениях Луши. Кот лежал молча, щуря глаза, и слушал. — Мы вместе к князю пойдем. А то мачеха ее совсем со свету сживет. Федя сделал было шаг вперед, но кот и не подумал посторониться. Только еще больше растянулся на тропинке. — Мда-у… история, однако… поехал, значит, добрый молодец в поход, а вернулся с девкой. От-то твоя Оленька-то обрадуется. Голова сама собой виновато наклонилась, словно Федю и правда поймали на чем-то нехорошем. Луша, видимо, тоже сообразив, на что намекает кот, отпустила рукав Феди. А потом и вовсе отошла от него, пряча глаза. — Ой, а вдруг княжна что не то подумает? — жалобно, едва слышно пролепетала девушка. Федя забегал глазами, вроде и толк в словах кота был. Но как-то оно не то было. Ну не может же Оленька такое подумать взаправду?! Он тряхнул отросшими лохмами, мотнув головой: — Тимош, ты что-то не то говоришь! И не про то думаешь! Я помочь Луше хочу. И Оленька все поймет правильно. Все, уйди с дороги, будь добр! Пусти нас! — Не пущу! — самодовольно зевнув и, похоже, ничуть не впечатлившись Федиными словами, ответил Тимофей. — Почему? — Хозяйка не велела. Федя оторопело уставился на кота. “Яга не велела? Почему?” — билась в голове мысль. Ответов не было. — Почему?.. — А не велела — и все тут! — муркнул Тимофей. — Сам думай.