Волчий князь

Ночь отступала нехотя, оставляя после себя сырость и ломоту в костях. Постепенно лагерь просыпался. Вот кто-то закряхтел, кто-то чихнул, кто-то, бурча, перевернулся на другой бок, кутаясь в старенькую шерстяную свиту , чтобы ухватить еще пару минуточек сна. Первым встал Старшой. Потянулся, хрустнув спиной и крякнув от ощущений. Потёр шею, недовольно глядя на потухший костёр. — Да что ж за напасть-то?! — проворчал он, разминая плечо и морщась. — Как будто и не ложился вовсе. — Ага, — подхватил ворчание главного второй пасечник. — И голова трещит, как с медовухи. Тьфу, погань какая! Остальные тоже поднимались тяжело, то и дело сетуя на плохой сон. Только Луша да мальчонка встретили утро улыбками. Баба перевязала платок, оправила юбку и зарылась в тюках, доставая свёртки с будущим завтраком, бодро покрикивая на мужиков, чтобы те разожгли ей огонь. Федя сидел за телегами, на мокрой от росы траве. Проснулся перед самым рассветом, а потом ещё долго смотрел, как горизонт окрашивается в лазурь. Волк ворчал, втягивал носом горьковатый запах потухшего костра, ловил дыхание спящих людей и не хотел уходить. Неожиданно прогонять его не хотелось. Лежать в траве в тёплой, с плотным мехом, шкуре было куда приятнее. Перекидываться было зябко. Рубаха, которую он не успел снять перед обращением, испачкалась, промокла и теперь неприятно липла к телу. — Тяп, — сверху послышался сонный голос мальчонки. — Тяпа? — уже громче. Старшой обернулся, скользнув взглядом по стоянке, затем заглянул под телегу, потом — под другую. — Да спит он, — легкомысленно отмахнулся кто-то из пасечников, — ночью нагулялся, небось… Федя воровато оглянулся, в памяти всплыл жуткий чавкающий звук, с которым жрала овца. — Коней сперва гляньте, — между тем буркнул Старшой, нахлобучивая шапку на голову. — Собака-то что… побегает — вернется. — А где же… — в ответ ахнула баба. Пасечники засуетились, забегали, громко зовя пропажу. Их тревожные голоса далеко разнеслись над полем в утренней тишине. Вот только пропавшие кони так и не откликнулись на зов хозяев. Федя подтянул колени к груди, сцепил руки замком и закусил губу. — Сдыхлядь, — тихо позвал его с воза Тимоша. — Помни! Роток на замок! Тревожные вопли людей перекрыл зычный голос Старшого. — Ерёма! Ты вчера лошадей вязал? Резко стало тихо. — Ну… я, — после томительной паузы послышался осторожный ответ. — Сюда иди! Живо! Федя выглянул из-за телеги, наблюдая, как конопатый парень под перекрестными взглядами односельчан идет к Старшому. — Ты это чем смотрел? Глазами или задом? Едва тот подошел, Старшой сунул ему под нос кулак с зажатой в нем веревкой. — Да хорошо всё было… я проверял… — Проверял! А это тогда что? — Взревел Старшой, тряся в воздухе разлохмаченными концами злополучной веревки. Ерёма замотал головой, отодвигаясь от мельтешащего перед его носом кулака. — Она сама… как-то… может, перетёрлась? — Перетёрлась! — лицо главы пасечников исказила ярость. — А кто за этим должен был смотреть?! На мгновение Старшой застыл, выкатив глаза. А потом, широко размахнувшись, ударил Ерёму. Парень вскинул было руки, защищаясь от следующего удара, но старшой, отбросив веревку, сорвал с пояса кнут. Резкий свист рассек воздух. Ерёма взвыл, отскакивая подальше. Никто не вмешивался. В глазах мужиков, смотревших на Ерёму, отчетливо читалось осуждение. Даже баба, поджав губы, хмурила брови и качала головой. Только Луша, скривив рот, жалобно шептала: — Не надо! Федя сжался в комочек, вздрагивая от каждого крика Ерёмы. Внутри все полыхало ужасом, словно это его сейчас полосовали. Когда кнут взвился в пятый раз, он не выдержал. Тихое Тимошино “Ой, дурак…” слилось с его громким: — Стой! Не виноват он! Старшой замер с занесенной рукой. Сжавшийся под его ударами Ерёма обернулся, бросив короткий взгляд на Федю, но руки от головы так и не решился убрать. Его искаженное лицо напомнило Феде вареную свеклу — такое же красное и блестящее. Федя расправил плечи и вздернул подбородок. Страшно было жутко — а вдруг как стеганет?! Плетью Федю за всю жизнь ударили всего один раз, да и то случайно. Но ту обжигающую до искр в глазах боль он запомнил хорошо... — А кто… виноват? — с паузами спросил Старшой, опуская руку. Желудок Феди скрутило холодной тяжестью. Он с трудом заставил себя оторвать взгляд от плетеного кнутовища. Кадык предательски дернулся. — Волки! — наконец выдавил из себя Федя. — Волки угнали лошадей в лес. — Волки?… И ты все видел? И молчал? — Их много было… Лучше лошади, чем мы. У Тимоши это объяснение звучало сурово и весомо, у Феди вышло неловко и жалко. Кустистые брови Старшого сошлись на переносице. Скорчив гримасу, глава пасечников недоверчиво закачал головой. — Ах ты ж шлында бессовестная! Мы тебя с твоей тетёхой гульной к огню пустили! Хлеб разделили с вами, а ты нам так отплатил, значит?! — Подлетев к Феде, Старшой схватил его за рубаху, вздёргивая вверх. — За шкуру свою испугался! А мы-то теперь как?! Как с телегами до дома доберемся? Ты хоть знаешь, сколько лошадь рабочая стоит?! Подлюка перекатная! И в этот самый миг со стороны дороги раздался тонкий, рвущийся детский плач: — Тяпочка… Мальчишка сорвался с телеги, упал на колени и дрожащими руками потянулся к тому, что лежало в траве у колеи. — Тя… Но договорить не смог, захлебнулся рыданиями. Мать подскочила следом. На миг замерла, прикрыв рот краем платка, а потом бережно обняла сына, прижимая его к себе, отворачивая от дороги. Дико вращая глазами, Старшой глянул на дорогу. — Небось, это ссыкло еще пса нам зашиб, — почесав жиденькую бороденку, протянул один из мужиков. — Чтобы Тяпка шуму не поднял. — И веревки! Верёвки коням подпилил, чтобы те волков за собой увели! — внезапно заголосил Ерема, обличающе ткнув в Федю грязным пальцем. — Я ж проверял! Они вчера целые были! — Ууу! — взвыл Старшой, замахиваясь. — Ааа! — заголосила Луша, подскакивая к главе пасечников и хватая его за руку. — Неправда! Федя не такой! Мужик тряхнул рукой, пытаясь скинуть повисшую на нем девчонку. Крепко зажмурившись и не переставая вопить, Луша повисла на мужике, как та же собачонка. — Он добрый! — орала Луша, мотыляясь в воздухе. Опешивший от такого поворота Федя мотался следом. — Я не трогал лошадей! — все же попробовал оправдаться Федя, тоже хватаясь за держащую его руку и пытаясь вывернуться из хватки главы. — Правда! Я здесь ни при чем! — Вот молодец какой, дел наделал, а признаться силенок не хватает, — Бороденка брезгливо сплюнул под ноги, наблюдая за разыгравшейся сценой. — А ну их, мы щас научим, как за доброту людскую платить надобно! — Люююди… добрыеее! Не на-адо! — Да отцепись ты, дура! — не выдержав ее напора, пасечник отпихнул Федю и поймал девку за косу. Потянул в сторону, разводя руки. Слезы брызнули из глаз Луши. Федя дернулся было на помощь, но его уже хватали за руки. Кто-то налетел со спины, повисая на плечах. А от прилетевшего в ухо удара мотнулась голова, и внутри зазвенело. Перед глазами поплыло. Старшой оттолкнул от себя Лушу, развернулся. Та, взмахнув руками, упала. Но, так толком и не встав, вновь кинулась к нему, обхватывая руками за колени. — Не на-а-ада-аа! Мир странно замедлился. В голове шумело. Федя чувствовал, как давят на плечи, дергают за руки, осыпая его ударами. Зрение словно сузилось до одной точки, в которой странно медленно поднималась рука Старшого над головой Луши. А потом Федя моргнул. И все стало как-то резче. Страх исчез. Федя обернулся, коротко клацнув зубами. Давление на плечи тут же пропало. Он мельком заметил, как рот Бороденки удивленно округлился, а глаза полезли на лоб. Разбираться, что так удивило пасечника, времени не было. Он встряхнулся, неожиданно легко скидывая с себя мужиков, и шагнул вперед, перехватывая руку Старшого. — Нее… трррыыы…шшшь! Звуки, вырвавшиеся из горла, едва складывались в слова. Старшой замер. — Моё! — наконец, справившись с горлом, четко рявкнул Федя. И вот тогда глава завопил. Задергался, пытаясь вырвать руку из хватки Феди. Его страх пьянящей волной ударил в ноздри, заставив губы расплыться в довольной ухмылке. Почуяв сбоку движение, Федя обернулся. Один из пасечников бросился на него с топором. Федя смотрел, как бесконечно медленно мужик поднимает над головой руки, как высоко задираются его колени при каждом шаге. А потом просто швырнул в мужика Старшого. Глава пушинкой полетел навстречу и тараном сбил нападающего с ног. — А-аааа! — вопли покатившихся по земле людей резанули по ушам. Остальные пасечники попятились под взглядом Феди, а потом и вовсе развернулись и бросились кто куда. Он дернулся было следом, но тут на груди под рубахой запекло. Федя споткнулся, поднял руку, стискивая через ткань рукоять ведовского ножа. Моргнул раз, другой. В глазах немилосердно защипало. Он попытался их протереть, но бестолку. Силы резко оставили его. Он бы и сел прямо там, где стоял, но кто-то схватил его за руку, потянул. — Давай, миленький! Вставай! — уговаривала его Луша. — Бежим отсюда! Кое-как переставляя ватные ноги, Федя поплелся следом, шатаясь на каждом шагу. — Давай! Давай! Подставив плечо, Луша едва тащила его за собой. Первый десяток шагов дался Феде особенно тяжело, а потом постепенно стало отпускать. Только в голове всё еще было туманно, но Луша крепко держала его за руку, не давая остановиться. Рядом длинными прыжками черной тенью бежал Тимоша.