Волчий князь

День неуклонно клонился к ночи. Княжич, по началу храбрившийся, к вечеру окончательно скис. Болезненный румянец окрасил бледные щеки. Глаза помутнели. А сам он едва держался в седле. Федя вел Сивку под уздцы, размышляя, не сесть ли и ему в седло, чтобы, если что, успеть подхватить Борислава. А то того и гляди, клюющий носом княжич свалится с коня. Но Сивка устал и двух всадников, даже шагом, долго бы не вынес. — Борь, может, остановимся? Переночуем и по зорьке уже поедем? Ты отдохнешь, поспишь, вдруг полегчает? — с болью наблюдая за спутником, предложил Федя. — Нет, нет, — сбивчиво ответил тот, помотав головой. — Худо мне. К целителю надо. У вас в Бялке целители есть или знахари? — Ну… когда кто рожать собирается, то баб Маню зовут. — Федя! Я рожать не собираюсь! Задумавшись, Федя загреб мыском сапога дорожную пыль. — Ну, еще говорят, княгиня-матушка в травах понимает. Только она уже старая совсем… чудит часто. А если там у скотины гуля на морде выскочит, то дядьку Сыча зовут. — Да-а-а… — вздохнул Борислав. — Богатый выбор… — Зря ты так, дядька хорошо в скотине разбирается. Если там конь захромал или корова растелиться не может… — Я тебе не скотина. — Да какая разница-то? — Тебе, может, и нет, а мне есть… Ладно, давай к твоей повитухе. — А может, к вашим тебя отвезти? — обиделся пренебрежительному тону Федя. — Долго. До нас седьмицу ехать придется, не меньше. А меня горячка бьет и ломает, — поморщился княжич, утирая выступившие на лбу капельки пота. — Все равно придется остановиться, Сивка устал, — отвел глаза Федя. Хоть Яга и говорила, что со смертью колдуна заклятие должно было пасть. Да только никаких изменений Федя в себе не чувствовал. А может, то были обещанные Тимошей последствия, но слышал и видел Федя в быстро сгущающихся сумерках так же хорошо, как и вчера, и позавчера. И рисковать, встречая “волчье время” в дороге, было боязно. Борислав вновь утер лицо рукавом. Подслеповато щурясь, огляделся и наконец кивнул. — Только давай еще немного проедем вперед. Не хочу снова по деревьям лазить. Остановившись, Федя обернулся. Прислушался, втягивая вечернюю прохладу носом. — Да не придется, — успокоил он было спутника. Может, и не колдун был князь? На душе Феди было пусто и холодно. Хоть глаза и видели окровавленное тело Вольги, а вот сердце все никак не желало принять этого. Отчего-то казалось ему, что все это — невзаправду, как-то понарошку, что ли. Ну не мог же сам Вольга Всеславович, славный князь, витязь, коему не было равных на поле бранном, так погибнуть. В голове Феди это просто не укладывалось. И от того все мерещилось лишь дурным сном, от которого он все никак не мог очнуться. Глухой дробный “тук-тук... тук-тук” с ветром долетел до чуткого слуха. — Скачет кто-то, — склонив голову набок, Федя нахмурился. — Да? — привставая в седле, выпрямился Борислав, вглядываясь в даль. Затем обернулся, пытаясь отыскать услышанного Федей всадника. — Да не… — Скачет… к нам, — уверенно возразил Федя. Через несколько томительных минут ожидания на пригорок впереди выскочил всадник. И стрелой понесся к ним. Внутри все натянулось, странно заликовало, улавливая знакомый запах. Только вот сам Федя этого ликования не разделял, открыв рот, он недоверчиво следил за приближающимся всадником. Точнее, всадницей. — Фе-е-дя-а! — завопила Луша, осаживая коня. И, не дав тому толком остановиться, спрыгнула на землю. Хватанула воздух раскрытым ртом и кинулась на шею Феде. — Ыыыыы!!! Огласил отчаянный вопль-стон округу. Луша залилась слезами. — А… Луша?! Ты чего? Что случилось? — оторвав от себя ревущую девушку, Федя тряхнул ее за плечи. Но та только еще больше и громче заголосила, вновь пытаясь повиснуть на нем. И замолкать, похоже, она не собиралась. От этого надрывного плача в голове Феди рождались картины: то горящей Бялки, то несущихся черных орд врагов на сжавшуюся в чистом поле Оленьку, то рыскающие по городищу серые и зубастые тени. — Да успокой ты ее, — наблюдая за ними, посоветовал Борислав. — По щекам дай, она в себя и придет. Федя и Луша с укоризной посмотрели на княжича. Впрочем, голосить девушка и правда перестала, только сопливо шмыгала носом. — Что с Оленькой? — тут же засуетился Федя, тревожно посмотрев на зареванное лицо Луши. — Да что с ней, заразой, станется-то? — плаксиво всплеснула руками та. — Ты обо мне подумай? Я такого страху в этой проклятой Бялке натерпелась? На силу выбраа-лаась… едва жива! — Ты что несешь? — Я несу?! — тут же сварливо переспросила Луша. — Я несу?! Та ведьма твоя Олька! А ты меня… к ней… Замотав головой, Федя отшатнулся от снова разрыдавшейся девушки. — Да что это? С чего? — Ты меня бросил там, — вместо ответа продолжала жаловаться Луша. — Одну… Ты даже не знаешь, что там было? Луша горестно спрятала в ладони лицо. Плечи ее тряслись. Вот только в этот раз утешать ее Феде не хотелось, но и смотреть на страдания девушки было неловко. Федя поджал губы, вздохнул и все же примирительно погладил Лушу по плечу. Но та на ласку не откликнулась, лишь зло дернулась, скидывая Федину руку. Борислав закатил глаза. — Невеста, что ли? — уточнил он. — Кто? — не понял Федя и, проследив за красноречивым взглядом княжича, замотал головой. — Нет, знакомая! Борислав кивнул и наклонился, упираясь локтем в луку седла. — Ну, красна девица, скажи мне, кто тебя обидел? — подпустив суровых ноток в голос, спросил княжич. — Поведай, что за беда с тобой приключилась? Луша открыла глаза, рассматривая насивающего над ней Борислава. — А это кто? — уточнила девушка у Феди. — Это Борислав, Могутов сын. Княжич Градичиевский. Луша шмыгнула носом, надула губы, как-то недобро глянув на Федю. — Это который жених Оленькин? — ядовито поинтересовалась она. — Какой жених? — опешил Федя. — Да вся дворня судачит, мол, поехал Вольга Всеславович встречать сватов Градиечевских. Сговорились, говорят, они с Могутой Дубравичем породниться и земли наши славные вместе от врагов защищать. Федя недоверчиво перевел взгляд на Борислава. Тот пожал плечами и кивнул. — То есть, правильно ли я тебя понял, красна девица? Оленька, которую ты ведьмой окрестила, суженая моя? Рот Луши округлился, и та глупо моргнула, видимо, соображая, что только что ляпнула. Но потом встряхнулась суетливой наседкой и уверенно кивнула. А Федя все смотрел на Борислава. — А доказать-то слова свои можешь? — Могу! — без тени сомнения выпалила Луша. И принялась рыться в суме, что была перекинута у нее через плечо. — Вот! — с трудом достала она громадную, толстую книжищу в темном переплете. Борислав забрал книгу, открыл. Щурясь в наступающих сумерках, перелистнул страницы, пробегаясь глазами по желтоватым листам. — Врешь ты все! — опомнился наконец Федя. — Ты всегда врешь! — Я вру? Это я вру? — плаксиво начала повторять Луша, некрасиво морща лицо. — Да мне не веришь, у Тимоши спроси! Он вон… в подвале княжеском сидит и сам мне все человеческим голосом рассказал! Вот! Дыхание Феди перехватило. В груди запекло. И все что он мог — лишь упрямо качать головой на слова Луши. — Она-ведьма, небось, моего Савочку в волколака обратила. А теперь еще и скрывает его от меня! — Да помер он! — не выдержал Федя. — Как?! — опешила теперь уже Луша. Девушка открыла рот, потом закрыла. Снова открыла и часто заморгала. — Не может он помереть! Он же моя судьба… жениться должен! Дом мне поставить! Загрозила Феде пальцем, прищурилась, ощетинившись, словно кошка на заборе. — Это ты мне нарочно говоришь! Прямо как моя мачеха! — но шипение сменилось писком, и слезы с новой силой полились из ее глаз. — За что вы меня все так ненавидите? Я все для вас… а вы! — Я не вру, Луша, — уже жалея, что сболтнул лишнего, тихо возразил Федя. — Мне, правда, очень жаль, но Савка не может быть твоим женихом. Он погиб. Разошедшаяся Луша кричала все сильнее, а Федя молча стоял, низко склонив голову под градом обидных слов. Наконец, девушка выдохлась. И когда она замолчала, Федя, так и не подняв головы, повторил: — Это правда. Я сам видел. Дернув себя за косу, Луша отошла было на пару шагов от Феди. Потом вернулась. Подалась было к нему и вновь отошла. Опять дернула косу. — Что ты видел? Когда? А вот на этот вопрос Федя уже ответить не мог. Тяжело вздохнув, он спрятал глаза, судорожно соображая, что ему сказать. Сжал-разжал кулаки, не зная, куда деть руки. Перехватил сам себя за запястье. — Там, — наконец, выдохнул он. — В лесочке, где князь с дружиной погибли. — Погибли? — эхом откликнулась Луша, слезы на ее глазах высохли, лишь тоненькие всхлипы еще прорвались с быстрым дыханием. — Только вот Борислав и выжил. Луша покусала губы. А потом решительно утерла нос рукавом и подхватила повод своего коня, потянув его за собой. — Ты куда? — загородил ей дорогу Федя. — Я должна сама во всем убедиться. Вдруг это не он. Ты же его не видел, по моим словам все решил. Может, твой Савка — это не мой Савка. Понимаешь? Я должна сама все проверить. — Там волки, — попытался урезонить ее Федя. — Сгинешь же! — Я их не боюсь! — фыркнула девушка, перебрасывая косу через плечо. — Моя судьба… — Это волколаки загрызли князя, — обреченно признался Федя. — Они убивают тех, кого любят. Тебе нельзя туда! И в этот момент позабытый ими княжич застонал. Книга выпала из его рук, и того затрясло. Сивка заржал и неожиданно поддал задом, скидывая с себя всадника. Борислав упал и закричал, принимаясь кататься по земле. Пальцы его скрючились, ноги начали выворачиваться и удлиняться. Конь Луши тоже заржал, мотнул головой и вырвал повод. Сама Луша, забыв про коня, пискнула, кинувшись Феде за спину. Перед носом Феди мелькнул тонкий кожаный ремень, так же медленно, как тогда, на стоянке пасечников. Он проследил за ним взглядом, а потом легко перехватил. Конь дернул. Потом еще раз. И еще. Но вырвать узду из рук Феди не смог. Только Федя смотрел не на коня и даже не на мечущегося на земле княжича. Он смотрел на небо. Над лесом из-за туч выползла здоровая полная луна.