Learn to live with(out) him.

Мои руки дрожат, когда я просыпаюсь весь потный спустя час нелепого и абсолютно безрезультатного сна. Лоб снова горит и мне становится невыносимо жарко, я снимаю мокрую от пота футболку и бросаю её куда-то в пол, нахожу дезик на столе и мажусь им, а затем открываю балкон нараспашку, знаю что вредно, но мамы нет дома и никто меня не остановит. Гостиная совмещённая с кухней погрузилась во тьму, а Пик Джей, сладко посапывающий на диване, тихо храпит уже который час. Я наливаю в стакан воду и пью её всю за один глоток, ужасно хотелось пить, отчего жажда была невыносимая. Я слышу как кто-то стучит дверь и испуганно дёргаюсь плечами, мама работает да утра, отчего подозрения на неё отбросились моментально. Я прокрутил в голове несколько исходов по типу грабителей, алкашей, серийных убийц или случайных несчастных, ошибшихся дверью. Глазка к сожалению не наблюдалось, поэтому мне пришлось открыть дверь дрожащими руками, но там оказался всего лишь Баджи. Стоп, Баджи? – Что ты тут делаешь? – голос охрип и говорить было тяжело, но я постарался выдавить хоть что-то. Сердце стучало как бешеное, глядя на мокрого брюнета, я смотрел на его хмурое лицо и чувствовал, как потеют мои ладони. – Что за хуйню ты наговорил на собрании? – грубо пихнув меня в плечо, тот прошёл внутрь, я закрыл за собой дверь на ключ, его куртка оставила мокрый след на голом плече и я протёр его рукой, дабы избавиться от неприятных ощущений. Разувшись, Кейске схватил меня на запястье и потащил в комнату, дверь громко хлопнула от его удара, а сам я полетел на мягкую кровать. Единственное, о чём я подумал – открытая дверь балкона, откуда дул прохладный ночной ветер и заставлял кожу покрыться мурашками. – Лежишь тут без футболки в комнате, сладко спишь, пока я опозоренный стоял перед всеми и из-за тебя, блять, выслушивал какой-то собачий бред! – он ударил стену, однако я был уверен, что желание было ударить именно меня. – Раз ты ушёл из Тосвы, так сделай это молча и больше не появляйся. В одну секунду мне захотелось плакать, однако я никогда не позволял себе рыдать перед Баджи, поэтому строго запретил пускать даже одну скупую слезу. – Я сказал то, что думаю, раз ты этого не понял, значит и не надо, зачем обсуждать это сейчас? Всё равно ничего не изменится, – мой искажённый от болезни голос звучал совсем жалко, но я постарался не думать об этом. – Чифую, не играй со мной игры, мне абсолютно плевать что изменится, а что нет, ты выставил меня виноватым во всей ситуации, как ты там сказал? Я никогда не появлялся когда нужен был больше всего? А кто доставал тебя из всех передряг и не позволял валяться избитым? – А не ты ли меня избивал? Не ты ли предал во время экзамена в Вальхалле? Не ты ли заставил мою мать прорыдать далеко не одну ночь? Не ты ли бил меня каждый раз что при Тосве, что когда мы оставались вдвоём? Откуда такая страсть вечно поднимать на меня руку, вечно оставлять на мне ссадины и синяки? Неужели мы не были близкими друзьями? Почему я никогда не замечал этой привычки у тебя к другим твоим друзьям? – я внимательно следил за каждой эмоцией на чужом лице и пытался утихомирить трясущиеся ладони. Нависшая в комнате тишина била под дых и заставляла сожалеть обо всём сказанном. Было желание упасть Баджи в ноги и умолять простить, подавлять его получалось куда хуже, чем я думал прежде. Его карие глаза смотрели на меня с сомнением, это напугало, очень, я непонимающе взглянул на него. – Может потому что я никогда не считал тебя своим другом, Чифую, – у этих слов было два смысла, либо я был собачкой, либо больше, чем просто другом. В груди поселилась надежда. – Что ты имеешь в виду? – я сжал ладони в кулаки. – Ты никогда не стоял для меня на равне с Майки или Казуторой, а выше уж тем более, – Кейске устало выдохнул и спрятал глаза. – Возможно мне действительно стоит извиниться за то, как я себя вёл с тобой, даже если я сам этого не могу признать, ты много сделал для меня и для Тосвы. Я слышал с каждым словом как что-то внутри меня погибает и с самой большой обидой на свете смотрел на его виноватый вид. – Я хотел тебя поругать, но как видишь извиняюсь сам, поэтому сейчас мне осталось только попрощаться, уверен дальше это продолжаться не может, – Кейске уже собирался развернуться и уйти, но я подскочил с места и обнял его за спину. – Баджи-сан, не уходи, умоляю, прошу, не бросай меня, я тебя люблю, Баджи, не как друга, пожалуйста, не делай этого, – я слышал стук моего обезумевшего сердца и сжимался всё сильнее. – Прости меня, пожалуйста, я встану на колени если ты хочешь, только не бросай вот так. – Ты совсем больной? Отпусти меня. – Баджи-сан, прошу. – Перестань унижаться, Чифую, научись уважать себя всегда, а не временно, как это было прежде, – он грубо отпихнул мои руки и ушёл, а я упал на пол и накрыл лицо руками, тихо рыдая. Что на меня нашло? Я и сам не знаю, возможно когда уходил именно я, принять было куда проще, ведь от мысли, что возможно я вернусь и Баджи будет стоять там же, становилось хорошо. А когда уходил он, сердце сжалось и не захотело отпускать, а мысли кричали: «Не позволь ему уйти, иначе будешь жалеть». О чём я жалею? О том что просил прощения и цеплялся? Или может о том, что не промолчал и не позволил молча уйти? Я жалею что встретил его, жалею что когда-то подпустил так близко, жалею что позволил себе, уверенному и сильному Чифую Мацуно раньше с горой друзей и фанатов за спиной, стать слабой никчёмной тряпкой, готовой встать на колени перед ним, лишь бы он сжалился и остался. Баджи Кейске одержал победу над Чифую Мацуно, словно когда-то бог неба и солнца Гор одержал победу над богом хаоса – собственным дядей Сетом. И если Гор мстил за своего покойного отца, возвращая себе же законный трон, то Баджи не мстил, он просто так нанёс ножевое ранение куда-то в сердце и оставил меня на этом холодном полу. Оставил меня. *** Никто ведь не ждёт горькой истории через года, где я мог бы вскрыть вены в ванной или заниматься селфхармом каждый день, скучая по Баджи? Если быть откровенным, данный стёб скорее обращён ко мне из прошлого, а не к кому-то другому конкретному, кто мог выставлять меня таким жалким. Прошло три года и я отпустил, я забыл свою первую любовь, естественно не без труда, не без ночных безответных звонков и громких стуков в дверь, что, естественно, ни разу не была открыта Баджи для меня. Открыло ли мне что-то конкретное глаза? В это трудно поверить и иногда я сам отмахиваюсь, будто бы сомневаясь до сих пор, однако Казутора Ханемия, появившийся на моём пороге пьяный, в слезах и на коленях – не выдумка и не мокрая фантазия. Стоило мне открыть дверь уже на тот момент в свою квартиру, как он обхватил руками мои колени и расплакался, а бутылка виски ударилась об пол, издавая характерный звук. Сперва я испуганно попросил его встать и впустил внутрь, затем усадил на диван и стал расспрашивать, он вцепился в моё предплечье, уткнулся мне в плечо и слёзно просил прощения. Буду откровенным, не понял абсолютно ничего, даже если его слова несли в себе, уверен, крайне глубокий смысл, но я просто его умыл, накормил, поить не стал, думаю ему хватило, и уложил спать к себе в кровать, а сам лёг на диван. Утро началось тогда крайне шумно, громко топающий брюнет ходил по моей квартире в одних только штанах и будил меня поразительно бодрящей тряской плеч. – Чифую! – запах перегара ударил мне в нос и я нелепо открыл глаза, хмуря брови. – А я голодный. – Боже мой, какого хуя ты забыл у меня дома, – этот вопрос был не конкретно про данное утро, а общий, включая ночное появление на пороге тоже. – Я приходил извиниться, ты забыл? – парень сел за кухонный стол и сощурил глаза, уставившись на меня. – Мне явно стоило тебя выгнать, – я встал с дивана и зевнул, а затем поднялся сам. – Ты простил меня? – За что? – За то что я врал. Я нелепо хлопаю глазами и непонимающе смотрю на того. – Казутора, я не видел тебя полтора года и уже давно забыл о твоём существовании, о каком вранье ты говорил? – мой отросший блонд выбесил меня, из-за чего я решил как можно скорее вновь записаться на окрашивание. – Когда после твоего ухода мы привели тебя на базу ради примирения Баджи и Майки, ты пришёл и выложил всю правду как на духу, помнишь? – стоило Ханемии вновь напомнить мне об этом дне, как я удивлённо перевёл голубые глаза на него и разинув рот сел напротив. – Продолжай, – он привлёк моё внимание за десять секунд, чего не мог сделать два часа ночью из-за пьяного лепета. – Тогда ты объяснил, что это никогда не было про меня и всегда было про Баджи, – янтарные глаза блестели на солнце, отчего я ненароком загляделся. – Я хотел поблагодарить тебя за тот груз вины, который ты снял с моих плеч и извиниться за то, что не вступил в твою защиту тогда, если быть честным, я оказался безумно слабым перед Баджи, я видел сколько у нас с тобой общего в терзаниях, сожалениях и страданиях, и всё равно не смог найти в себе сил и открыть глаза на правду, в которой ты тогда нуждался. Моё дыхание затаилось или вовсе пропало, стоило мне услышать про некую правду, ибо я до сих пор страдал по Баджи, даже если уже полтора года не связывался с ним. – Баджи действительно в тебе тогда нуждался и отрицал это, не знаю зачем, может он боялся выставлять себя слабым или чужих сплетен, он действительно чего-то испугался и сам выгнал тебя из своей жизни, чтобы сохранить какую-то репутацию по этому поводу, уверен выдуманную им же, – выложив всё как на духу, Ханемия облегчённо выдохнул и улыбнулся. – Прости за то, что зная правду стоял на стороне лжецов, прости, что не смог протянуть тебе руку помощи в тяжелый период и прости, что слишком поздно открыл тебе глаза на всё это, уверен ты давно забыл. Не забыл, я не забыл об этом и постоянно плакал, когда вспоминал о счастливых днях с Кейске, где всё ещё было хорошо, а мне казалось, что впереди нас ждёт точно такая же жизнь, бок о бок, счастливая и беззаботная, зато вместе. Плакал по утрам от нежных снов, где после моего признания Баджи остался и целовался мокрый со мной на кровати, грея от ветра с балкона в своих объятиях. Я плакал, Казутора, и винил только себя, думал, что наговорил, что выдал сумасшедший бред в тот день перед всеми и тем самым спровоцировал Баджи оставить меня, а оказалось Баджи убежал не из-за моей якобы «выдумки», а из-за собственного придуманного достоинства с данной ситуации. – Спасибо, что рассказал мне это и открыл глаза, я все полтора года наивно винил себя в сложившемся, – мои глаза намокли, а в горле появился колючий ком, Ханемия шокировано посмотрел на меня, а затем встал со стула и подлетел, дабы обнять. – Ох, это так тебя растрогало? Я даже польщён, – стоило мне только рассмеяться с его слов, как я почувствовал его расслабленный выдох, уверен Казутору накрыло облегчение, когда он смог рассмешить меня заплаканного. – Если честно, я не знал, что ты до сих пор думаешь о тех днях, мне правда жаль, что мы все так несправедливо обошлись с тобой, я не раз вспоминал тебя и обещал себе однажды заявиться у твоего порога и извиниться, обещание я сдержал, но Баджи об этом не знает, кстати. – Вы до сих пор общаетесь? – подумав об этом, в груди что-то заныло, возможно это обида, а может и зависть, вероятнее всего комбо из двух абсолютно раздражающих чувств. – Ага, наверное тебе неприятно это слышать. – Так и есть, к слову ночью мы точно также обнимались пьяные, – я расхохотался и услышал хриплый смех брюнета следом, это растопило моё сердце. – Чифую, я надеюсь что мы не держим обид друг на друга и в случае чего, даже если пройдёт год или больше, сможем найти наши пороги, дабы извиниться, – и в чём-то Казутора был действительно прав, я бы никогда не подумал, что он проявит такую смелость, решив прийти ко мне тогда. С того момента прошло полтора года, а с ухода Баджи в сумме все три, Ханемия смог вовремя открыть мне глаза и заставить отпустить глупого кареглазого брюнета, мою первую и последнюю любовь, по крайней мере больше их не было. Иногда с Казуторой мы выпиваем вместе, это бывает крайне редко, если больше ничью компанию мы себе представить не можем, но в любом случае такие посиделки действительно приносят нам удовольствие и как-то совсем правильно растворяются в моей жизни, будто им там и место – в моей памяти. Я не знаю предстоит ли мне ещё повстречать Баджи, уверен наши пути разошлись, я не смогу забыть его полностью, но разлюбить уже смог. И словно античный Аполлон, влюблённый в нимфу Дафну, мне не удалось добиться взаимности. Но есть между мной и Аполлоном разница, что явно даёт мне преимущество, я смог разлюбить Баджи Кейске, а он разлюбить Дафну – нет. И даже здесь возможно есть какая-то загвоздка, ибо моё будущее может предвещать мне самые неожиданные повороты и нежеланные встречи. Я не смог унять прошлого боль, Не забыл карий взгляд и улыбку. Где-то там в том подъезде «любовь», Где-то там на перилах «ошибка».