Сказание о чете Вэй

По итогу глава Вэй все равно узнал о подробностях дня «без него» как от «старших» адептов, так и от сына. Исход его смеха и ярости был один: Вэнь Чжао он насилу заставил провести дежурную ночь со стражами южной границы И Лин, которые выводили тем, что ни на секунду не затыкались, а демонов-сиса, вновь уменьшенных к его приходу, попросту отругал... но и похвалил за находчивость. Сегодня был тот самый день, когда приезжие ученики могли отдохнуть от учебной рутины и развлечься, с нетерпением ожидая следующего дня, когда молодой господин Вэнь придет изнуренным и сверхмеры вымотанным. Большинство вновь отправилось в город, чтобы в очередной раз насладиться жизнью среди обычного люда и демонов, мир которых видели лишь в далеких мечтах. Кто-то остался в домиках своего Ордена и крепко спал, не показываясь на виду. Вэй Ин пытался в думах разогнать скуку... При этом старательно искал одного человека, которого было грех не подразнить в лишний раз. Этого человека он искал везде: на веранде в лесу, в домиках, в городе. И наконец нашел на каменной площади напротив дворца Усмирения Демона. Заклинатель кратко переговаривался с демонами-сиса, а те, в свою очередь, отвечали оживленно и дружелюбно, словно общались со старым другом. Вэй Ин его окликнул: – Лань Чжань! Лань Ван Цзи обернулся в его сторону и тут же отвернулся, склонив голову. Вэй У Сянь подбежал к трем фигурам, спрашивая: – А? Что-то случилось? Братья по-странному хихикали. – Ничего. – Совсем ничего. Бровь в неверии поднялась на лоб. – Точно? Тао и Бао переглянулись и сразу умчали в поместье, на ходу крикнув: «Мы заваривать чай!!». Вэй Ин утомленно вздохнул и спросил снова: – Лань Чжань, что-то случилось? Ты... Весь горишь! Заболел? – с ужасом подметил он покрасневшие уши заклинателя. – Нет. – прохладно ответил он. – Уверен? Рука стремительно дотянулась до чужого лба, сосредотачиваясь на ощущениях. Жара он не обнаружил, поэтому вздохнул с облегчением. – Фух! Действительно нет. А уже подумал, что зря тебя под дождь потащил. – ...Ничего. – поступил приглушенный ответ. Пускай ничего серьезного не произошло, но юноша будто нутром чуял, что заклинатель чем-то подавлен. Вспомнив о вчерашней просьбе к родителю и его одобрение, Вэй У Сянь схватил заклинателя за руку и потянул в поместье. – Лань Чжань! Хочешь покажу кое-что интересное? – заранее заверил, – Не переживай, я попросил у hahaразрешения, так что это не будет нарушением правила! Не успел Лань Ван Цзи что-либо ответить, как он уже оказался внутри здания. Вэй Ин вел их по длинному узкому коридору до поры, пока они не остановились у «кабинета» с большим дверным проемом. Лань Ван Цзи тотчас напрягся, застыв на месте на манер каменной статуи. Вэй Ин посмеялся. – Лань Чжань, не волнуйся. Внутрь заходить ты не будешь. Просто постой и подожди меня здесь, я мигом! Сказав это, юноша скрылся за дверьми, а за ними – исчез в беспросветной тьме. Лань Ван Цзи ожидал недолго. Вэй Ин вышел из «кабинета» с кипой сборников и нескольких предметов в руках. Заклинателя он немедленно повел за собой в главный зал. Разложив на одном столе все сборники и раскидав пару предметов, он говорил: – Я слышал ещё в детстве, что тетушка Вэй много путешествовала в юные годы. Она бывала в разных городах и странах, даже посещала Японию – страну, откуда она и haha родом! Но руки у меня так и не дотягивались полистать её путевые заметки, да и... одному было бы скучно. Лань Чжань, почитаем? Лань Ван Цзи с сомнением взял один узенький фолиант в руки, прочитав надпись «Япония». – Уверен, что можно? – Ну конечно! Я ещё вчера у главы спросил! Открывай, открывай! – юноша придвинулся к заклинателю ещё ближе, сократив расстояние до минимума. Лань Ван Цзи молча открыл первую страницу, откуда принялся зачитывать вслух: «И вот, спустя два года, мы настигли берегов Японии. Мне было и радостно, и грустно одновременно, поскольку всё окружение веяло старым домом. При взгляде на береговую линию, невольно вспоминаю, как матушка отправляла нас с братом на маленькой лодке подальше от всех бед, что творились тогда в стране. Пускай мне было девять лет, но я прекрасно понимала причину материнского поступка: она просто хотела нас защитить. Рассказывая все подробности Лань Ци, я и не могла подумать, что вызову у неё такой колорит смешанных эмоций, пускай сама я говорила и вспоминала всё довольно отрешенно. Она роняла слезы вместо меня, улыбалась вместо меня, тосковала вместо меня – всё делала за меня. Мне, разумеется, это показалось забавным и до того трогательным, что за малость распущенные руки в который раз получила пощечину. Дни и ночи мы без устали следовали по каждым тропам и лесам. Посещали деревни, как знакомые мне, так и нет. Я всё не могла вспомнить, где именно находился наш дом, вернее, лачуга, где обыденная для простых японцев бедность позволяла нам существовать. Временами я припоминала ландшафт, местность и деревни с бегущими ручьями, но так и не вспоминала в точных красках сам дом. Я показывала Лань Ци всё, что было на этой земле, с каждым разом упиваясь её эмоциями. Я показала ей известное в Японии вишневое дерево, именуемое «сакурой» – мы прибыли как раз весной, когда это дерево расцветает во всей своей красе. При взгляде на нежно-розовые, пахнувшие вишней лепестки я невольно погружалась в детство, где матушка водила нас с братом посмотреть на это чудо, что стало своего рода традицией на каждую весну. Я показала замок Мацумото, что находится в префектуре Нагано. Он же является символом одноименного города и переводится как «Вороний замок». Мы втихую пробрались туда, хотя это было запрещено, да и Лань Ци была против взлома. Но в итоге она не пожалела, что пошла со мной. Главный зал для сборища самураев был бесподобен, и мы отвлеклись настолько, что нас чуть не увидели, а потому пришлось немедленно его покинуть. Лань Ци ещё долго меня ругала. Сегодня мы встретили ребятишек на улице заброшенной деревни. Они говорят, что война между кланами Хайко и Рури ещё не закончилась, а потому никто не может восстановить даже дома без шанса на то, что на новостройку не позарятся беглые самураи и бандиты. Мне стало плохо на душе, стоило на них взглянуть: в старых лохмотьях, которые одеждой не назовешь, и лишенные по конечностям – у кого-то не было руки, ноги, пальцев, ногтей или всего сразу. Но дети выглядели счастливыми даже не смотря на пожизненное клеймо «калеки». Они говорят, что радуются тому, что живы и могут жить дальше. После стольких лет жизни в Облачных Глубинах я не могла поверить в то, что в такой стране когда-то родилась и жила. Если все настолько плохо, как было когда-то, то, думаю, что матушки вовсе нет в живых. Я была подавлена, но со мной был человек, готовый разделить мою боль. Спустя несколько недель мы добрались до мест, очень хорошо мне знакомых. Там так же было одно дерево «сакуры», стремительно бегущий ручей с чистой водой, а также ветхая лачуга, в моей памяти сохранившаяся как «неплохая», а теперь «какой кошмар». Я побежала туда в надежде увидеть матушку... Но с огорчением никого, кроме незнакомой старушки, не увидела. Я спросила у неё про женщину, что когда-то жила здесь со своими детьми. И получила страшную новость о том, как старушка несколько лет назад нашла в этой лачуге лишь зарезанный труп черной кошки, заверив, что людей в ней не было. Но я-то знала, что обличие черной кошки принимала только матушка. От горя я рухнула на пол и долгое время не могла унять слез. Раньше я думала, что смогу с легкостью отпустить матушку в иной мир, но оказалось, что это не так. Лань Ци долго пыталась успокоить меня, но душа моя настолько преисполнилась горем и отчаянием, что не было сил и дальше продолжать проливать слезы. Самое страшное заключалось в другом: как я смогу рассказать об этом брату? Цубаса не выносит потери, особенно любимых людей. Он больше меня скучал по матушке, и вот так просто рассказать ему о её кончине от руки самурая? Нет, я не смогу. Говорить это будет слишком больно. Мы побывали всюду, на что хватило сил. Долго находиться в Японии мы не были намерены. Спустя два месяца скитаний по просторам моей родной страны мы ушли, оставив позади то, что когда-то считала домом. Если бы была жива матушка, я бы парила на мече с мыслью о том, что это был мой дом. Однако её нет, и теперь больше нет ни единой души, что могла меня задержать здесь подольше. Зато я прекрасно знала, что есть и другой дом. Тот, где нас приняли как родных детей. Тот, где нас спасли от страшной участи. И тот, где живут близкие нам люди. И там же сейчас находится единственная моя родная кровь – мой брат». – Такая... печальная история. – заметил Вэй Ин, немало опечаленный, – Я, конечно, додумывал причины, по которой haha и тетушка сбежали с родины... Но чтобы настолько там было ужасно? Вообразить даже не могу. Бедные дети... Лань Ван Цзи также проникся духом этой небольшой заметки. В сознании он углубился настолько, что не обратил внимания ни на то, что сборник из рук куда-то пропал, ни на то, что чужая тяжелая голова лениво лежала на его плече уже давно. Он только произнес: – В любой стране есть свои войны. И у каждой есть потери. Это суть любой войны. – Согласен. – тоскливо протянул Вэй У Сянь. Внезапно он немного оживился, пробубнив под нос, – Так значит её звали Лань Ци?.. – Что? – А, н-нет, ничего! – засуетился он, отняв голову, – Просто подумал, что подругу тетушки звали Лань Ци. Они ведь с haha жили в Гу Су несколько лет! Казалось, Лань Ван Цзи призадумался. Вэй Ин обеспокоился: – Лань Чжань? Ты её знаешь? – ...Нет. – нерешительно отозвался заклинатель, – Я ни разу не слышал о заклинательнице из Гу Су по имени «Лань Ци». Ни один из источников не говорит о ней. Но... – Что «но»? – Я только помню, что в хронологических документах семейного древа Ордена Гу Су Лань имеются два прочерка... В поколении главы Ордена Лань Сун Шаня. – Прочерк? – переспросил юноша, – И что он означает? – Это значит, что кого-то «вырезали» из семейного реестра. Все кланы так делают, пускай не часто. – задумался он ещё больше, – Обычно «вычеркивают» кого-то, если провинившийся сотворил что-то настолько ужасное перед семьей, что его удаляют из семейного древа без шанса на возвращение. Вэй Ин подумал: «Интересно, а отец тоже входит это число? Если да, то их вместе со второй тетушкой, по неясным причинам, «вырезали» из семьи. Это же какой грех они совершили, что собственная семья отреклась от них? Может... это как-то связано с нашим Орденом? Они ведь тоже были его основателями. Неужели только из-за этого?». Его вдруг осенило на новый вопрос: – Лань Чжань, скажи, а в Гу Су известны какие-то грандиозные случаи? Ну, что-то такое, чего никто никогда не делал и не сделает впредь? Лань Ван Цзи раздумывал над ответом недолго. – В детстве старейшина рассказывал нам с братом о дисциплинарном кнуте. Тогда мы не понимали для чего он нужен в Ордене, и старейшина нам пояснил на примере одного заклинателя, что в качестве наказания получил удары кнутом. Дисциплинарный кнут сам по себе оставляет шрамы на всю жизнь, а потому даже один удар приносит немало боли, от которой не можешь встать неделями... Но заклинатель в этом примере получил за раз 62 таких удара. Вэй У Сянь поразился. – 62 удара кнутом?! А заклинатель выжил после такого? – Старейшина говорил: мало того, что выжил, так ещё и смог подняться на ноги. – Поразительно! Там же от спины ничего не должно остаться! – Мгм. Это и есть «грандиозный случай». – Но за что? – Старейшина там образом... призывал нас не отрекаться от Ордена. Тот заклинатель получил такое количество ударов из-за погибших по его инициативе адептов: 62 человека – 62 удара. – Кошмар... К его удивлению, Лань Ван Цзи не закончил. –Старейшина рассказывал, что после полученных ударов заклинатель во всеуслышание проклял весь Орден Гу Су Лань и... на месте разорвал голыми руками лобную ленту. – произнес он с ужасом в голосе. – И что, что разорвал? Всякий лоскут ткани можно порвать, не прикладывая больших усилий. – засомневался юноша. – Лобная лента Ордена Гу Су Лань соткана из прочных материалов. Её не так просто порезать. – А заклинатель её разорвал... Это же сколько ярости нужно накопить, чтобы приложить столько усилий? Это был риторический вопрос, на который ответ не нужен был.