Сказание о чете Вэй

Девочка примерного с сестрой возраста что-то спрашивала у Цубасы, но языка он так и не знал, поэтому в неловкости молчал. Он был уверен в одном — эта девушка его не обидит. Человек с таким лицом и таким голосом просто не мог принести вред, несмотря на меч на поясе. Спустя короткое время его нашла Вэй Лин, в волнении и возбуждении от поисков чуть не напав на девушку в белом. В суматохе мальчик запомнил картину в общих чертах: с той девушкой они просто расстались, причем с сестрой — не на самой приятной ноте. Через несколько дней брат и сестра впервые в жизни повздорили, стоило Цубасе обнаружить у Вэй Лин окровавленную ленту, похожую на ту, что была у девушки. — Ane, ты отвратительная! Видеть тебя не хочу! — Цубаса, погоди… — Почему ты её убила?! Она не сделала ничего плохого! Ты всегда говорила, что нельзя убивать хороших людей, тогда чем отличилась она? — Цубаса! Это вовсе не она! — К-как это?.. — Эта лента принадлежит другому человеку, что состоит с ней в одном клане. Видишь ли ты на этой ткани узор в виде облаков? — Н-нет. — Именно. Это не она. Поверь… её я бы не тронула. С того момента Вэй Лин стала чаще пропадать на получаемых «заданиях», реже показываться брату на глаза. Мальчик взаперти то и дело гадал, что с ней происходило: её энергия заметно потяжелела и почернела, нрав стал жестче и яростнее, к тому же принялась подчинять своей воле здешних демонов… Но зачем всё это? Если бы все средства служили только ради уничтожения «недобрых» заклинателей, то и ладно, но… Тут дело крылось в чём-то ещё, чего мальчик не понимал. Кроме четырех стен Цубаса больше ничего не видел, не слышал и не знал, что творится в мире. Пока однажды долгие внутренние мольбы о помощи не были услышаны. Цубаса за стенами слышал вскрики и яростные вопли, звуки лезвий и разрезанной плоти. А также запах дыма, что постепенно заполонял его темницу. На грани чувств он ощутил лишь прикосновение теплых рук и чей-то встревоженный голос — и это была не сестра. Когда он проснулся, здание, что служило штаб-квартирой заклинателей и их с сестрой тюрьмой, было объято пламенем. В страхе за сестру Цубаса начал истошно кричать и молить, чтобы его отпустили, однако юноша в белых одеждах и лобной лентой, внешне похожий на ту девушку на рынке, никак не отпускал его. Цубаса мог и дальше вырываться из крепкой хватки, но взгляд этого юноши, его голубые глаза и обеспокоенный вид несколько утихомирили японца. Через время из пепелища достали два тела. Двух совсем юных девушек в белых и черных одеяниях. Четвертого пункта назначения он также не знал, но был уверен, что это место не было тюрьмой. Кругом царили еловые леса, полные благоговейной тишины и спокойствия. Горы, куда их с пострадавшей сестрой забрали, окутывал густой туман, словно облака спустились на вершину на манер волн океана. Цубаса не знал китайского языка, но первое, что он закрепил в своей памяти, было название этого места — Облачные Глубины. В отличие от двух предыдущих тюрем, здесь его не держали взаперти — да, была велика вероятность, что мальчик способен заблудиться, но ненастойчиво и с предосторожностями к нему приставили добровольца. Юноша был на два года старше Цубасы, а потому оба смогли найти общий язык… даже при условиях, что не понимали друг друга. Юноша представился именем «Цзы Шань» — его мальчик также постарался запомнить. В отсутствии немало пострадавшей сестры Цубаса с того момента полностью полагался на нового друга, который был не прочь попросту послушать веселую трель оживившегося после пережитого кошмара мальчика. По истечении четырех дней после погрома на штаб-квартире проснулась Вэй Лин, и как удачно брат оказался рядом. Он не без восторженных речей рассказывал родному человеку о месте, куда их привезли, о добрых людях, что живут здесь, и что он нашел хорошего друга. Вэй Лин ничего не оставалось делать, кроме как смириться с участью: душевные и физические раны её оказались настолько сильными, что воля пропала сама по себе, а посему не посмела при первой возможности взять братишку за шкирку и удрать отсюда. Первые полгода в Облачных Глубинах Цубаса помнил прекрасно. За это время мальчику открылось много карт и таинств. Он с восторгом осознал, что та девушка с рынка, юноша, который выволок его из тюрьмы и мальчик Цзы Шань были родными братьями и сестрой, а их отец — нынешний глава Ордена — был тем, кто направил адептов на штаб-квартиру «плохих» людей (которую, кстати говоря, искали много лет). Только вот от осознания одной линии, связующей тюремный лагерь для детей и штаб-квартиру, маленькому японцу стало и радостно, что всё закончилось, и страшно, что судьба вновь свела их с этим мерзким человеком — Сюань Шу! За головой этого мужчины гонялись многие, кто был недоволен его стезей. Как выяснилось и со слов Вэй Лин, и с речей взрослых, Сюань Шу являлся «торговцем душ»: он похищал детей для дальнейшей продажи и, если они упирались до последнего и неповиновались, приказывал без промедлений пытать и умерщвлять; также он нанимал убийц, беспрекословно исполнявших его наказы. О последнем рассказала сама Вэй Лин в присутствии как братишки, так и старейшин Ордена Гу Су Лань. Тогда же Цубаса и узнал, что родная сестра собственными руками, но отнюдь не по своей воле, убила пять адептов Ордена Гу Су Лань, за что полагалось соответствующее наказание… Однако его, по неясным причинам, не было, хотя выражение лица главы Ордена кричало о необходимости. Вместо наказания их взяли в ученики! Причем неизвестно, кто надоумил главу Ордена: не то его всепрощающая и добрая супруга, не то кто-то из детей. Вэй Лин была готова принять любое наказание, но никак не остаться на чужой земле, в незнакомом Ордене. Под давлением и мольбами брата она вконец смирилась — будь что будет. Так прошло ещё полгода. За это время нрав, характер и поведение Вэй Лин сменились в лучшую сторону: девушка будто стала по-прежнему веселой, оживленной, лучше выглядеть, но при этом более покорной под бдительным надзором Лань-цзецзе, которую Цубаса обожал. «Найдите себе новый дом. Тот, где вас будут любить как родных детей» — вот тот наказ матери, который Цубаса никогда не смог бы забыть. Так и случилось, что два надсмотрщика брат и сестра Лань стали слишком близки для беглых японцев, их старший брат и матушка старались души не чаять в детях, а глава Ордена Лань был попросту справедлив по отношению к ним — это и есть понятие «семья». Вспоминая всё плохое и всё хорошее, что с ними случилось, Цубаса не мог не улыбнуться. Теперь-то он точно знал, что они с сестрой обрели настоящий дом, и что люди в нём ценили их жизни и любили также сильно, как родных. От мыслей отвлек певучий женский голос: — А-Хэ! Где ты там, котик? Мы без тебя начнем, если не поторопишься! Юноша, которому совсем недавно исполнилось двенадцать лет, наконец взял поднос с чайничком и умчал в комнату, где его ожидали. В немногие, похожие на этот, дни четверо собирались в цзинши Лань Цзы Шаня и его сожителя Цубасы для настольной игры. Игры, распитие алкоголя и шум были запрещены в Облачных Глубинах, но Мадам Лань правила никогда не останавливали от партии мацзян раз в месяц. По сути, женщине как она — супруге главы Ордена Лань и матери троих детей, — следовало быть сдержанной, нарочито-строгой и серьезной особой… Однако Мадам Лань являлась полной противоположностью этим сравнениям. Она была задорной, веселой и азартной женщиной, которой попросту не повезло ни с кланом, ни с браком. Женщина была такой и в юные свои годы, и сейчас, не соблюдая рамок приличия. Она раз в месяц собирала Вэй Лин, младшего сына и Цубасу для игры в мацзян, в которой была невероятно хороша. Мадам Лань в большинстве случаев побеждала, однако проигрывать не любила, а потому игра продолжалась до момента, пока хотя бы один раз не выиграет партию. Причем состав игроков никогда не менялся: своего супруга никоем образом не желала приглашать (поскольку это было её таинство), старший сын молча закрывал на это глаза, хотя также был склонен к играм, а дочь всегда жестко отказывала, никому ничего не говоря о запретных играх на территории Гу Су. Усевшись на место подле Мадам Лань, Цубаса оглядел троих игроков внимательным взглядом: в их круге мацзян не было игрой, а настоящим полем сражения, где каждый, подключая индивидуальные способности, мог вывести противника на эмоции! В одной команде были Мадам Лань и Цубаса, в другой — Цзы Шань и Вэй Лин. Мадам Лань восторженно выдала: — Надеюсь, ребятки, вы не будете проливать слезы, когда мы одержим победу! Вэй Лин с чувством такта, но не без угроз ответила: — Госпожа Лань, поберегите нервы. Всё-таки вы уже в который раз не можете выиграть в первой партии, может, вам дать небольшую фору? — Ха! Какая самонадеянность, А-Цин! Когда почувствуешь вкус поражения, не нужно будет ползать на коленях с шансом на реванш. По ходу всего разговора каждый игрок делал ход. — Матушка, сдаёте позиции. Каким был неточным ваш прошлый ход. — поиздевался Цзы Шань, ухмыляясь. Смотря на него, можно было с достоверностью сказать, что мания к азартным играм может передаваться по наследству. Мадам Лань возмутилась. — Хах! И это мои дети? Никакого уважения к любящей матери! Улыбка вновь расцвела на лице Цубасы. С самого прихода в Облачные Глубины Мадам Лань без устали говорила «мои дети», имея ввиду как родных, так и их с сестрой. Поддавшись теплым чувствам, Цубаса обратился к Мадам Лань: — Я верю в нашу победу, Матушка! Женщина растрогалась, приобняв мальчика за худые плечи и пригладив белые волосы. — Ах, хоть один светлый ребенок у меня есть! А-Хэ, ты такой хороший, способный и умелый мальчик. Как же тебя угораздило жить под одной крышей с А-Шанем? Перебрался бы уже к матушке Лань, она бы тебя так разбаловала! Цзы Шань прикрикнул, едва сделав ход. — Цубаса, не смей вестись на сладкие речи этой женщины! Вэй Лин пускай в разговор не встревала, но неприкрыто валялась на полу и истошно смеялась. Она-то знала истинную причину, по которой Цзы Шань не хотел, чтобы Цубаса от него ушел: он бы мигом кони двинул с голодухи, поскольку письменной работы накопилось немерено. А так у него хотя бы есть сожитель, который мало того, что сам готовит (причем несравненно вкусно, как сам юноша утверждал), так ещё и не забывает подкармливать изнуряющуюся трудягу. Мадам Лань не сменяла тона: — А-Хэ, не слушай его. Перебирайся ко мне, а? Цубаса вежливо парировал: — Спасибо, матушка, но я не хочу вас стеснять. Останусь лучше с Цзы Шанем. Лицо самого Лань Цзы Шаня просияло. Вэй Лин тем временем втихую изменила пару ходов, приняла подходящие фигуры и прокричала: — Тойтой! Так-то! Мадам Лань утратила все краски на лице. — Что? Как так? Жульничала, негодяйка? — Что вы, госпожа Лань! Я бы не посмела. — развела она руками. Изящное лицо женщины побагровело. Она разобрала все фигуры и проговорила: — По новой! Все тут же ринулись на победу во второй партии. Обычно они играли до трех побед в одной из команд, не более. Проторчав до вечера, выиграли Вэй Лин и Лань Цзы Шань с расчетом три к одному. Бушующую Мадам Лань ласково проводила до её покоев Вэй Лин, а двое юношей остались в цзинши, наводя порядок. Цубаса между тем надавил на больное: — Цзы Шань, ты так и не закончил со стопкой бумаг, которые дали вчера. Заклинатель промычал. — Ну я не хочу со всем этим разбираться! Я знаю, что учителей сейчас мало, но почему именно я? Причем один! — Сам виноват. Не надо было поддаваться на уговоры сестры и лесть в драку. — спокойно отчеканил Цубаса. Вместо лишних слов юноша вновь промычал, опрокинув голову на убранный письменный стол… куда уже успели перенести стопки бумаг и чернильницу с кистями. Усмехнувшись, Цубаса присел рядом с поникшим другом, склонился к уху и прошептал: — Такояки хочешь? Зеленые глаза покосили на него взгляд, из глубин глотки вырвался скулящий «угу», а руки принялись исправлять ошибки в бумагах. Довольный Цубаса удалился на кухню, откуда ещё долго доносились сначала звуки готовки, а потом и манящий запах. Распорядок дня у двух сожителей был по общим стандартам одним, но по-своему разнился у каждого. Первым в пять утра вставал Цубаса — размявшись в кошечьем обличии у головы ещё спящего друга, спрыгивал с кровати, преображался в человеческий облик и шел умываться, заранее приготавливая воду и для Цзы Шаня. Затем отправлялся на кухню и ставил воду на разогрев для чая. Шел обратно в комнату и прикладывал максимум усилий, чтобы разбудить друга, который наотрез отказывался не то, чтобы вставать, но даже открывать глаза. Спустя, обычно, десять минут Лань Цзы Шань поднимался и на манер ходячего трупа наощупь искал ванное помещение — за то время, пока он приводил себя в порядок, Цубаса успевал заправить постель и приготовить для обоих повседневную одежду. Цзы Шань медленно выползал из ванной с до сих пор закрытыми глазами и также наощупь пытался одеться как подобает. Цубаса трудился на кухне, отстаивая чай и приготавливая перекус. Когда он выходил со всем собранным на поднос добром в зал, заставал там сопящего в позе сидя Цзы Шаня, и только запах еды заставлял окончательно пробудить его. После трапезы Лань Цзы Шань уходил, чтобы с отчаянием получить новые стопки бумаг для дальнейшей работы. Пока он отсутствовал, Цубаса с размахом убирал всё цзинши: от полов до мелкой пыли на оконных рамах. К полудню сожитель приходил недовольным, сколько бы бумаг не получил — так он проводил весь день, и, воистину, если бы за ним бдительно не следил друг, точно бы истощился от голода, потому как работы было пруд пруди, а свободного времени даже на трапезы — нет. Последнее время Вэй Лин и Лань Ци пропадали на территории Облачных Глубин или вовсе на ночной охоте, а потому уроки музыки Цубасе больше не требовались. Единственное глобальное, что он мог сделать за день, было преподавание музицирования у младших адептов. Но зачастую он пропадал вместе с Цзы Шанем, и пока тот пыхтел над каждым символом, Цубаса старался лучше усвоить каллиграфию. В обед они могли позволить себе поговорить по душам и разделить трапезу, забыв о суетах. Однако после трапезы всё возвращалось на круги своя, чему Лань Цзы Шань был крайне недоволен. К девяти часам вечера заклинатель забывался настолько, что не осознавал ни дня, ни часа. Его насилу оттягивал от бумажек Цубаса, клал в постель, в облике кота ложился рядышком и заставлял уснуть под успокаивающее мурлыканье. Такой распорядок дня их преследовал несколько лет кряду даже после того, как старшие сестры решили отправиться в долгое путешествие… вернувшись в Орден к моменту, пока Цубаса не нагнал семнадцатилетнего возраста.