Сказание о чете Вэй

— А да ладно! Лань Чжань! Я понял «условие» тетушки! Я побежал! Вэй Ин мчал в полу-лисьем обличии так быстро, как мог. Он помнил, что родитель был в главном зале, в самом далеком углу, и при нем был отцовский меч. За секунды добежав до главы Вэй, юноша от переизбытка чувств не то кричал, не то пищал: — Haha! Haha! Я понял, как вызволить отца! Давай же, в центр! Давай, давай! Волнение и переполох, что вызвал сын, не дали уступить место скорой реакции. Дернувшись телом, Вэй Сяо Хэ торопливо побежал к сыну в центр зала, где было более всего света. Сын к тому времени освободил центр от ученических столов, образовав из них подобие круга, как на площади, и то и дело подзывал родителя. — Что надо сделать? — впопыхах вопрошал мужчина на повышенных тонах. Меч он передал сыну. — Скажу так, если бы ты не прервал Каосу и Ши от ответа, мы могли бы сразу узнать «условие», а не искать ответов там, где их практически не найдешь! Ну что ты за человек такой? — меч бережно положили на пол и склонились над ним. — Нет времени меня корить. Говори, что нужно сделать? Что это за «условие»? — кипел от перевозбуждения глава Вэй. Вэй Ин, вынув из ножен Суй Бянь, процитировал слова призраков: — «Только человек твоей плоти и крови сможет вызволить тебя из меча. Только сильные эмоции способны на короткое время вернуть тебя в мир живых. Только кровь способна возвратить тебя обратно. И только одно слово решит твое существование» — вот те последние слова тетушки Вэй! Это и есть «условие»! — То есть… — недоговорил мужчина, сомневаясь в догадке. — Нужна моя кровь, haha! Она уже когда-то вынимала меч из ножен, и когда-то я видел отца в отблеске меча. Это сработает! Только неизвестно, сколько нужно крови… В раздумьях левая ладонь медленно приближалась к острию Суй Бяня, намереваясь сделать надрез. Правую руку перехватила когтистая рука, а строгий голос — воспротивился: — Я не хочу видеть кровь моего ребенка. Даже если это ради твоего отца. Вэй У Сянь в чувствах перестал сдерживаться: в одном только крике он на мгновение потерял сыновье почтение к родителю. — Но я этого хочу, если не хочешь ты! Если потребуется, отдам хоть всю свою кровь отцу и умру, но даже так я все равно увижу его! Обниму его! Скажу то, что мечтал сказать! Посмотрю прямо в глаза и умру с улыбкой на лице, но не буду жалеть! Крик сына немало всполошил родительский дух, а чрезмерная спешка выводила из колеи. Для Вэй Сяо Хэ было принципиальным не видеть кровь сына, потому что… это больно и страшно, что твой единственный ребенок истекает алой кровью. Для любого любящего родителя это кошмар наяву… Но он скучает. Очень скучает по еще одному близкому человеку. По его семье. Он только во снах видел, как горячо любимый супруг держит на руках маленького сына, играет с ним, смеется и горюет вместе с ним. Видел в мечтах, как сын и муж тренируются на мечах, как каждый раз кто-то из них проигрывает и не разочаровывается. Он видел в грезах многое… И сейчас ему может предоставиться возможность вновь обнять супруга, поговорить с ним, сказать… как он скучал все эти триста лет… Смирившись, мужчина выпустил чужое запястье из руки и решительно сказал: — Тогда действуй. Я буду рядом. Юноша кивнул, несколько усмирил дух и, поморщившись, порезал ладонь, оставив глубокий надрез. Горячая алая кровь стремительно капала на белые ножны Лин Гана и лобную ленту, плавно стекая на пол и образуя лужицу. Когда лужица на полу значительно увеличилась в размерах, а меч полностью окропился кровью, ножны стали неистово подпрыгивать и вращаться в разные стороны, как человек в припадке от удушья — такая реакция сильно поразила двоих людей, которые не ведали, чего ожидать дальше. Вэй Сяо Хэ прижал сына к себе бочком и вместе с ним помогал зажать рану, наблюдая за предметом. Меч с ножнами всё вращался и вращался… а кровь обращалась в несколько субстанций: сначала это была парящая жидкость зеленого цвета, потом она окончательно превратилась в потоки духовной энергии, образуя вокруг Лин Гана вихрь размером в человеческий рост. Клубы светло-зеленого вихря набирали обороты быстрее и быстрее, доходя до бешеной скорости. В редких щелках воронки показывалась фигура в белых одеждах. Один миг, и потоки вихря разнеслись по залу — юноша и глава Вэй по наитию поднесли руки к лицу, стараясь не повредить зрение. Мощь выброса оказалось сильной, и их фигуры на ногах отползли на некоторое расстояние от маленького эпицентра. Зал бы пустым, и каждое движение или звук отдавались эхом. Разносились по обители как тихий кашель мужчины и юноши, так и голос, кажущийся ослабшим. Стены поместья от его звучания словно сделали долгожданный вдох, согнувшись и разогнувшись — голос, некогда забытый здесь, дал атмосфере дворца Усмирения Демона задышать по-новому. — Цубаса… А-Ин?.. — спрашивал голос человека в центре помещения. Глава Вэй и юный адепт в спешке отняли руки от лица, в шоке, восхищении и радости озираясь на человека перед ними — Лань Цзы Шаня. Вэй Сяо Хэ прикрыл рот ладонями и прищурил глаза, словно вот-вот предастся слезам. — Anata… Вэй Ин в приятной неге дрожал всем телом. — Отец… Лань Цзы Шань выглядел немного иначе, чем в воспоминаниях супруга и иллюзии, которую видел сын. Облик мужчины оставался неизменным кроме бледного цвета кожи и порванной одежды на груди в виде дыр от многочисленных мечей. Тем не менее… это был он. Живой, стоячий на месте и говорящий. Тело его двинулось вперед, в рука несколько поднялась в воздух. — Цубаса. А-Ин. Я… Я так рад вас видеть! Вы!.. Не смог он произнести долгожданных слов — к груди мигом прислонились два тельца поменьше его, обхватив кто плечи, кто талию. Вэй Сяо Хэ не мог сдержать слез, уткнувшись лицом в широкую грудь под белым ханьфу и промочив ткань. Один глубокий вдох заставил сердце успокоиться: это был настолько родной запах, что душа трепетала, а разум — улетучивался. Он помнил, как пах муж. Он помнил этот колорит: запах елового леса, свежей травы и ароматного масла, которое супруг обожал наносить на шею и запястья. Тепло настолько желанного тела давало чувство безопасности, по которому он смерть как соскучился. Белая макушка потиралась аккурат под острым подбородком на манер жаждущего ласки кота. Показалось, что из глотки вырывалось тихое мурчание и тишайшие мяукающие звуки. — Цзы Шань. Милый. Я так по тебе скучал. — прерывисто отзывался Цубаса, получая в ответ обоюдное потирание лба под белой лентой о лоб собственный — это всегда было привычкой и таковой останется навсегда. — Цубаса. Мой славный, маленький кот. — вторил низкий голос сверху, — Хаха. А-Ин, наш лисенок, не грусти. Я здесь, и всегда теперь буду с вами. — Я… — дрожал осипший голос снизу, у самой груди, — Так мечтал об этой встрече… — плечи неистово подрагивали, а руки с силой стискивали чужую шею, — Отец, мне… столько нужно тебе рассказать… Я даже не знаю… с чего стоит начать… — Ну-ну. — пригладила черную макушку с конским хвостом крупная ладонь, — Всё успеется. Я каждый день готов слушать ваши истории. Я очень этого хочу. Ох. — крепкие руки под белыми рукавами с силой стиснули два тельца, заставив кости чуть хрустнуть, — Родные мои, я так счастлив, что этот балаган закончился. Цзы Шань надеялся, что теплыми словами сможет унять слезы сына и супруга. Чтобы перестали расстраиваться из-за той скуки и тоски, что они пережили в его отсутствие. Но два родных тела так и продолжали подрагивать, его радовало только одно — они не испускали истошного вопля от бередящих душу эмоций. Он вымолвил: — Знаете… Я более всего на свете не выношу, когда кто-то проливает слезы. Я не склонен утешать, и велика вероятность… Излюбленный афоризм закончили за него два голоса в унисон: — Что просто начну нестерпимо смеяться! Цубаса и Вэй Ин наконец подняли головы, не отрывая взгляда от отца и мужа. Глаза каждого были красны, но на лицах — расцветала улыбка. — Хаха. Цзы Шань, это твоя самая любимая цитата. Я это прекрасно помню! — раззадорился Цубаса, похлопывая белыми ресницами. — Да, хаха! Она даже в сборнике жирно подчеркнута! — лепетал Вэй Ин, сдерживая смех. В моменте он вспомнил о важной вещи, громко вскричав, — Отец! С этого момента ты вправе по своей воле принимать облик человека или меча! Пусть моя кровь даст тебе сил на свершение воли! — он не знал, подействовало это или нет, однако сильно надеялся на правильность выполненного ключевого этапа «условия». Цзы Шань посмеялся им в такт, обвив руками плечи обоих. — Хаха! Спасибо, А-Ин, что вернул меня. Цубаса. Спасибо, что ждал столько лет. И… за А-Ина тоже. — губы его хитро ухмыльнулись, — И таак… Кто из вас крепче обнимет запоздалого отца? Как по команде супруг и сын притиснулись к высокому телу, обвив руками со всех возможных сторон и посмеиваясь в единый такт. Каждый из них не мог упиться моментом воссоединения. Каждый был рад возвращению недостающего члена семьи. Теперь это была настоящая, полноценная семья. Цзы Шань на миг открыл глаза… и поразился тому, что увидел вдалеке. Он навеселе проговорил, причем специально громко: — Что за тень ползет в углу! Супруг и сын в смятении обернулись назад. Вэй Ин улыбнулся до самых ушей и, помахав рукой, вскричал: — Лань Чжань! Иди к нам! Лань Ван Цзи не смог пройти мимо незамеченным. Тяжело вздохнув (и усмиряя дух), он неспеша приблизился к семье, склонился и представился: — Лань Ван Цзи из Гу Су. Приветствую господина… Лань. — затормозил он в неловкости. Цзы Шань, не изменяя взращённым привычкам, поклонился в ответ. — Лань Цзы Шань, рад. Ааа! Это ведь ты играл «расспрос»! Техника впечатляет, ты очень способный юноша. — Благодарю. — ответил ровный в интонации голос. — Что же, — добавил свое слово Цубаса, обращаясь к юноше, — Тебе, скорее всего, будет неловко называть моего мужа «господином Лань», поэтому лучше обращаться «глава». Да и… — окинул он взглядом мужа, — Адептам лучше не знать твоей фамилии, Цзы Шань, а то неловкости станет только больше. А-Чжань про «прочерк» знает, а потому этого момента благополучно избежали. — Вот как. — ни капли не удивился мужчина, — Радует, что в нашей семье есть тот, кому можно доверять. Кстати, Цубаса… От звучания настоящего имени по коже вновь щекотливо пронеслись мурашки. Муж отвернул их обоих от юношей и шепотом спросил: — Ты говорил об «этом» будущем члене семьи? — Верно. — улыбнулся Цубаса, — Ты и сам, наверное, заметил? — …Не сильно. — Ну, заметишь позже… как на рыбалку сводишь~ Зеленые глаза засияли ярче любых звезд на небе, а руки бережно обняли тонкую талию японца. — Ты знаешь, как я сильно соскучился? — вопрос прозвучал как намек, и Цубаса его понял без лишних слов. Он соблазнительно нашептал: — Чуть позже проверим, не утратил ли ты навыки. Ворковавших супругов перебил голос сына. — Я пойду провожу Лань Чжаня. Тотчас развернулся и с заклинателем направился к выходу… хотя он понимал, что родителям надо остаться «наедине», а любые разговоры могут подождать. На каменной площади, где во всю сгустились сумерки, было слишком тихо и безлюдно, только вдали слышался гомон людей и демонов. Там и развернулся разговор между двумя юношами: — Я рад, что твой отец вернулся в семью. Поздравляю. — бесцветно проговорил Ван Цзи, искоса поглядывая на адепта Ордена Вэй. — Хихи! Спасибо, Лань Чжань! — Вэй У Сянь резко остановился, посмотрев точно на заклинателя, — Правда, спасибо тебе. Лань Ван Цзи остановился вместе с ним. — Меня не за что благодарить. Ты всё сделал сам. — Так-то оно так. Но я благодарю тебя просто за то, что в нужные моменты ты был единственным, кто находился рядом. Знаешь, — замялся он на месте, в неловкости опустив глаза вниз, — Ты с самого прихода в И Лин всячески помогал мне: разгонял многолетнюю мою тоску, поднимал настроение, был рядом, когда было плохо на душе и даже тогда, когда мои капризы оказывались превыше всего… Знаю, что человек я несносный, но я благодарен, что ты продолжаешь терпеть меня и мои всевозможные выходки веселья ради. У меня никогда не было друзей и тем более кого-то другого, кому бы я не стыдился показывать натуру полукровки. Я давно хотел поблагодарить тебя за всё хорошее, что случилось за период вашего обучения. — ладонь с громким шлепком опустилась на грудь, — И безумно буду благодарен тебе за возможность обучения в Ордене Лань — клянусь, я постараюсь вести себя соответствующим образом! Никоем образом не опорочу возложенные на меня надежды! Лань Ван Цзи замер, не в силах что-либо предпринять. У него имелся единственный порыв… но воплотить в жизнь не мог как бы сильно не старался. Вместо этого он приблизился к юноше на шаг ближе и ровно, тепло проговорил: — Вэй Ин. Ты не несносный человек. Ты — такой, какой есть. «Мне лестно слышать слова благодарности, но… И от себя хотел бы посвятить благодарность тебе. Я отстранен ото всех и довольно холоден, но с тобой… С таким человеком как ты… Я чувствую себя живым. Мне нравится это чувство и хочу, чтобы оно длилось дольше» — как бы сильно не желали эти слова вырваться из глубин души, однако язык этого не позволял как ни старайся. — Вэй Ин. После окончания обучения здесь… ты… поедешь со мной в Гу Су? Не успел адепт Ордена Вэй что-либо сказать в знак одобрения, как заклинатель продолжил с ещё более долгими заминками: — Обучение… может быть в тягость, но… я буду во всём тебе помогать, как ты делал подобное для меня. Я покажу тебе Облачные Глубины. Там… очень красивые пейзажи, тебе, уверен, понравится. Я… познакомлю тебя с дядей — он читает лекции, поэтому сталкиваться будете часто. Он строгий, но справедливый. «Если… случится так, что он назначит тебе наказание переписыванием книг… я буду тебе помогать. В Облачных Глубинах пусть и запрещен алкоголь, н-но… один раз я позволю тебе пронести сосуд Улыбки Императора. Я… многое хочу тебе показать, но боюсь… за короткое время невозможным будет реализовать всё». В одночасье его плечи резко схватила и стиснула сила чужих объятий. Подбородок лениво опустили на плечо, а тело вжалось в заклинателя еще сильнее, не оставив никакого расстояния даже для вздоха. Вэй Ин молчал недолго, прежде чем сказать: — Лань Чжань, спасибо. Бесконечно спасибо за всё, что сделал и чего пока не успел. Я рад, что в моей жизни появился такой человек, как ты. Я буду дорожить отношениями с тобой до конца своих дней. Спасибо… Спасибо… Я поеду с тобой в Гу Су. Обязательно поеду! Руки под белыми рукавами сначала висели в воздухе, но вскоре также ответили на объятия, накрыв чужую талию. Красивое лицо с нефритовой кожей слабо уткнулось в копну волос, повязанных в конский хвост, а грудь судорожно поднялась, вдыхая и запоминая. Вэй Ин в его руках посмеялся: — Лань Чжань, хихи, у тебя так сильно стучит сердце. Лань Ван Цзи ничего не ответил, лишь сильнее заключил тело юноши в железной хватке, чтобы тот не вырвался наверняка. Заклинатель посмеялся вновь. Он загадочно нашептал: — Лань Чжань. — Мгм? — Прежде, чем ты уйдешь на отдых, могу я кое-что сделать? «Я убегу сразу же, поэтому можешь побить меня завтра» — подумалось ему. Лань Чжань несколько отпрянул от тела напротив, ослабив хватку и заглянув в лицо. — Что ты хочешь сделать? Серые глаза бегали из стороны в сторону, губы — поджимались. Вэй У Сянь задумал маленькую шалость, посматривая только на нефритовую щеку… Но вдруг задумчиво уставился на мягкие, бледно-алые губы заклинателя, не в силах оторвать взгляд. Будто поддавшись овладевшему наваждению, юноша потянул белые грудки на себя и поцеловал манящие губы. Словно одного поцелуя было слишком мало, юркий язык прошелся по ним, делая это очень медленно, со вкусом. Осознав, что творит, юноша распахнул глаза и тотчас отстранился на расстояние вытянутой руки. В следующее мгновение Лань Ван Цзи внезапно занес руку в воздух. Испугавшись, что Лань Чжань сейчас отвесит ему затрещину или вовсе прибьет на месте, он стремительно отскочил сторону и побежал в безопасное место. На мгновение обернувшись, чтобы убедиться в отсутствии погони, Вэй Ин увидел, как Лань Ван Цзи всей пятерней шлепнул самого себя по лбу и без сознания с грохотом рухнул на каменную брусчатку. «Чего?». Вэй Ин с опаской приблизился к лежачему без чувств заклинателю, проверяя наличие крови на брусчатке — благо, её не было. Он медленно сполз на колени и прикрыл голову руками. «Что же я натворил? Лань Чжань столь благонравный и хороший человек, как я мог с ним вытворить такое безобразие? Я же просто хотел подурачиться, как же так всё обернулось? Прости меня, прости!». Собравшись с духом, юноша поднял расслабленное тело и направился было с ним в домик адептов Ордена Гу Су Лань… но остановился. «Нет, нет. Если я сейчас приведу Лань Чжаня в таком состоянии, никто не поверит в то, что он сам себя ударил и упал без сознания». Наконец он посчитал верным вариантом перенести молодого господина Лань в свою комнату, уложить там на кровать, а самому переночевать в лисьем обличии в зале или в лесу в качестве наказания за содеянное. Так он и поступил. Ни капли не удивившись, что родителей в зале не было, он спокойно дотащил тяжелое тело в свою обитель, заботливо уложил на кровать, снял белые сапоги и накрыл легким одеялом. Вот-вот Вэй Ин хотел покинуть просторы комнаты, как остановился на полпути. Подумав, осел на пол напротив кровати и преклонил голову, надеясь, что Второй Нефрит вскоре очнется, а при пробуждении уже как следует попросит у него прощения. Но Лань Ван Цзи так и не проснулся, и Вэй У Сянь уснул, сидя на коленях с опрокинутой на пол головой.