Сказание о чете Вэй

* * *

— Цубаса, ты ведь никогда не забудешь меня? Внезапный вопрос посреди ночи может и заставил бы лежачего самую малость заволноваться, но такая формулировка в последнее время проскальзывала в разговорах всё чаще и чаще. Японец в полудреме поднял голову с чужой руки и сонно промямлил: — Цзы Шань, который раз повторяю: «не забуду». Милый, ложись уже спать. — и рухнул на руку обратно. — …Не могу. — прошептал супруг, — Мне не спится. Не спалось по-настоящему никому, кто обитал во дворце Усмирения Демона. Ни супругам в другой комнате, ни супругам в этой, ни домовым демонам-сиса, ни стражнику Гую, ни кому бы то ни было другому на территории И Лин. В мире заклинателей воцарился разлад, хаос и беспорядок. Многие были недовольны новым Орденом, что практиковал темное искусство. Многие недоумевали, как в этом порочном круге оказались достопочтенные господин и госпожа из благородного Ордена Гу Су Лань. Многие предугадывали дальнейшие действия Основателя Ордена И Лин Вэй, не догадываясь и не допуская мысли, что это был не только один человек. Четверо заклинателей знали, что главы пяти великих кланов не останутся в стороне, постараются доказать, что обоснование на горах И Лин и практика черной магии — это всё проявление Истинного Зла. Никто не станет разбираться, никто не станет допускать иных мыслей или взглядов, никто не пожелает верить, что «зла» как такового и не было. Все они слишком скупы. С чувством ладонь свободной руки опустилась на пока ещё плоский живот любимого, погладив. Легкая улыбка расплылась на красивом лице, голова придвинулась ближе к туловищу Цубасы, а голос, настороженный, нежный, почти просящий прошептал кому-то невидимому: — А-Ин. Если со мной что-то случится, не позволяй папе горевать по своему отцу. Он слишком ранимый. Цубаса на нервах цокнул языком. — Цзы Шань, как он может тебя слышать, если еще не родился? От бессонницы уже совсем мозги поплыли? — Хаха! Мне так нравится, когда ты ворчишь~ — потерся он о плоский живот, блаженно прикрыв глаза, — Интересно, кем же ты будешь? Сыном или дочкой? Японец слегка привстал с места, ответив наперекор: — Не столь важно, главная проблема — что ты отец. Паразит. — оттянул он чужие волосы, вновь вызвав смешок, — Что ты мне вчера сказал? — А что я сказал? Я много чего говорю. — издевался супруг, не обращая внимания на сдавливающую боль. — Ты сказал: «Цао, Тао, Бао, прошу, заделайте эту дыру, иначе Цубаса начнет меня выслеживать»! Мне что, по-твоему, нечем заняться кроме как твои попойки с ane выслеживать? Тут он припомнил. Вечером ранее он по обыкновению выпивал с Вэй Лин — на сей раз был повод отпраздновать беременность Цубасы, так как у обоих теперь появился статус «отца» и «тетушки». В начале всё было размеренно: с губ вылетали разносортные тосты за здоровье Цубасы и неродившегося чада… Но потом потерялись в процессе и пили до беспамятства всю ночь. Цзы Шань помнил, что сам добрался до поместья, отчего утром проснулся с чувством тошнотворного похмелья, однако сестры Вэй рядом не было. Цубаса из-за своего положения и так был на взводе и постоянном раздражении, а тут ещё муж, выпивший в хлам, однако, как положено, предложил непутевому заклинателю свой фирменный «отрезвляющий бульон». За разговором о том, где Цзы Шань был и почему так поздно пришел, они заметили выколотую дыру в дверях поместья… и почему-то располагалась она в самом низу. Подошедшие братья-сиса Цао, Тао и Бао, где говорил в основном Цао, объяснили ситуацию. — Мы з-пециально дырку з-делали! — навеселе заверил Цао. — Зачем? — спросил Цзы Шань, пытаясь избавиться от перегара при помощи ароматного мясного бульона. — Как же? Го-з-пожа Лань вчера ругала хозяйку, пф-лакала. Говорит, что хо-з-яйка пьет. Ча-з-то. — И что? — Ну мы и подумали и з-делать дырку в две-г-ри. Хо-з-яйка пьяная домой пол-ьзет. Госпо-щ-жа Лань з-клоняется, з-мотрит, видит: «вот, моя щ-жена!». Хо-з-яйка пол-з-ет чере-з дырку. Пол-з-ет в комнату. З-пать. — он любил сопровождать каждое слово жестикуляцией, отчего и без того маленький его видок выглядел презабавно. — Я очень ценю ваш труд, разумеется… Цао, Тао, Бао, прошу, заделайте эту дыру, иначе Цубаса начнет меня выслеживать. Он протянул: — Аааа. Так ты об этом? Ну же, Цубаса, не обижайся на меня. Я разве не могу порадоваться? — Можешь, но не напивайся больше. От твоего перегара аж косею на месте! Алкоголь вреден для нашего малыша! — пробурчал тот, на что получил поцелуй в щеку. — Обещаю, с этого момента не буду. — кормил сладкими речами Цзы Шань, поглаживая как ровную спину, так и плоский живот. Цубаса был в таком состоянии, когда настроение менялось как перчатки — он тотчас повеселел и обнял мужа, уткнувшись носом в широкую грудь. Внезапно дверь в их комнату тихо распахнулась, и из-за неё вылезла маленькая фигура с загнутыми рожками и подушкой в руках. — Го-з-подин Лань, млад-г-ший го-з-подин… Вы не виде-г-ли мой зо-зуд для з-на? — пролепетал сонный Цао, потирая короткими руками большие глаза. Двое мужчин приглушенно посмеялись, озираясь на демона-сиса снизу. Цубаса протянул ладонь и ласково сказал: — Прости, Цао, мы не видели твой сосуд. Но можешь снова поспать с нами, ты не помешаешь. Глаза демона в темноте заискрились от восторга. Он неуклюже поднялся на высокую кровать при помощи поданной руки, вповалку побрел по простыням и вместе с подушкой опустился у ног Цзы Шаня, тотчас сладко засопев. Супруги кратко хихикнули и с улыбками на губах наконец погрузились в сон.

* * *

Лань Цзы Шань проснулся. Первое, что он увидел, было обеспокоенное лицо супруга, несколько размытое в фокусе. Потерев глаза, понял, что это были слезинки. — Милый, что с тобой? Плохой сон? — ласково обратился Цубаса к мужу, нежно потирая взмокшую щеку. — Отнюдь. — накрыл он ладонью чужую руку, мягко потершись об неё, — Мне снился Цао. Серые глаза несколько расширились, а потом прикрылись в печали, свободная ладонь — сжала воротник ночного ханьфу. — Цао… Наш бедняжка Цао. Каков он был во сне? Цзы Шань приподнялся с места лишь для того, чтобы обвить тонкую талию японца и вместе с ним вновь откинуться на подушки. Он тепло произнес: — Таким же, каким был. Взгляд Цубасы стал ещё печальнее. Белая голова упала на широкую грудь под собой, пока мысли в точности прорисовывали образ ещё одного демона-сиса. На момент подчинения воле Вэй Лин всего их было трое: старший Цао, средний Тао и младший Бао. До усмирения они слыли демонами домашнего очага, чья символика велико ценилась в быту. Так же и осталось после встречи со Старейшиной И Лин… но «честная» битва проходила столь ожесточенно, что будущая хозяйка покалечила своего же слугу. Старшему Цао она отсекла в схватке часть языка, отчего тот коверкал множество слов; смогла припечатать голову к каменной стене, после чего некогда ровные рога прогнулись в разные стороны… от этого же удара о камень демон, можно сказать, потерял рассудок, начав нести бессвязные бредни. Например, «сосуд», который приснился Цзы Шаню. Повредившийся разумом Цао во сне боялся ощущения большого и открытого пространства, а потому зачастую спал прямо под стиснутыми боками младших братьев, думая, что спит в глиняной посудине, именуемой в его понимании «сосудом». Из-за множества травм хозяйка старалась не брать Цао на какие-либо поручения, ввязывая в них его братьев — в подобные дни их вовсе не было дома. Потому демон и норовил поспать в кровати юных господ, зачастую окутываясь одеялом и притискиваясь к длинным ногам, ощущая чувство недостающего комфорта под тяжестью чужих конечностей. Несмотря на слабоумие, все любили его и никогда не старались в чём-то попрекнуть по неуклюжести. Такая его наивность и легкость мыслей вызывала умиление вперемешку с состраданием — он был горячо любим как братьям, так и господам и госпожам Лань и Вэй. Но «Битва за И Лин» решила его судьбу — адепты великих кланов смогли победить теперь уже слабого телом и духом демона в сражении, полностью уничтожив. Цао стал вторым побежденным демоном в той битве. По сути, «Битва за И Лин» принесла боль не только людям, но и демонам тоже: в то время, как Лань Ци и Цубаса оплакивали своих суженых, Тао и Бао не могли отпустить старшего брата, скрепя сердцем, но стараясь как не оставлять своего нового главу Ордена в одиночестве, боясь за его состояние здоровья, так и самим не оставаться одним, переживая, что тоска вконец сведет их с ума. От этого Тао и Бао и были столь тружливы, приняв на себя ту часть домашних хлопот, что некогда лежала на плечах их брата. Например, приготовление чая — это занятие было у Цао любимым и не сильно хлопотным делом. Старший брат любил самостоятельно собирать сорта чайных листьев, старался придумать новые рецепты и давал своим господам на пробу, оценивая их реакцию и что-то вынося для себя, чтобы сделать напиток лучше. Бао и Тао чай не любили… однако в память о брате пересилили свою неприязнь к напитку: они и сейчас изо дня в день, в каждый удобный миг и случай предлагали как своим господам, так и приезжим ученикам чашечку ароматного чая, который когда-то собирал брат. По истечении несколько столетий братья вошли во вкус, и неприязнь полностью отступила в сторону, превратившись в быт, а собранные при жизни любимого брата сорта чайных сборов — стали настоящей гордостью. Цубаса со сжатым в тисках сердцем вспоминал, как верным братьям было тяжело первую сотню лет. Благо, сейчас боль утихла, а в их жизни появился А-Ин, в котором старались души не чаять… тем самым заменив их брата. К тому же они были невероятно счастливы, когда увидели Лань Цзы Шаня живым и здоровым — они еще долго в тот день не отлипали от ног господина Лань, плача и уверяя, что сильно скучали по знакомому, старому лицу. Приглушенно хихикнув, японец практически впечатался в грудь мужа, забавно мурча. Цзы Шань хитро ухмыльнулся, выждал момент и накинулся на мужчину, вновь услышав привычный смех и вопли, чтобы тот прекратил дурачиться. Сегодня был момент истины, когда пятеро участников смогут в полной мере познать свою силу и навыки, сражаясь с Высшим демоном. По-хорошему, им надобно было бы отдохнуть перед боем, но большинство настояло на небольшой тренировке с навками, чтобы еще лучше отточить мастерство. Каково было их изумление, когда довольный (также весь излюбленный, изнеженный и искусанный) Учитель Вэй разрешил им выбрать кого-то из стражей Ордена Вэй. Пятеро заклинателей были в восторге от предложения и тотчас разбрелись по разным концам И Лина. … Лань Сичэнь не был в числе тех, кто просился на тренировку, но, как правило, мнение большинства громче мнения меньшинства, а потому неспеша направился в восточную часть гор И Лина, где еще ни разу не был. Настигнув границы темного леса, он недолго выискивал взглядом искомую фигуру — тотчас поклонился и поприветствовал: — Рад воочию с вами познакомиться, госпожа Янь-тянь. За считанные мгновения нечто наподобие кокона на ветке дерева над ним мерзко, практически с хрустом всех позвонков выпрямилось в спине и резко упало на землю аккурат напротив заклинателя в траурных одеждах. То, что он посчитал коконом, были сложенные темно-синие крылья мотылька, изображавшие по периферии белые черепа. Тело демона восточной границы И Лин представляло собой облик уродливой и чрезвычайно худой женщины, отдельные части которого походили на как таковые у мотылька, например, слишком тонкие руки. Зрелище было мерзким, но в то же время и невообразимым своей чудаковатостью и великолепием. Демоница прислонила тонкую ладонь к черным губам, высоким и тонким голосом ответив: — Ууух. Ко мне нечасто заходят гости. Вы кем будете, молодой господин Лань? Заклинатель ответил без промедлений, не скрывая приветливой улыбки: — Сичэнь, госпожа. Несказанно рад возможности познакомиться с вами. — Ооох. Как это учтиво! Ты такой галантный, Сичэнь-эр. — наигранно кокетничала она, — И что привело тебя в мои чертоги? Глава уведомил, что ты — один из участников битвы со стариной Гуем. Желаешь сразиться? Сичэнь стоял ровно и спокойно — его, казалось, даже не беспокоил гнилостный запах изо рта женщины-мотылька, которая и славилась тем, что пожирает людскую кожу с глазными яблоками. — Совсем нет, госпожа. Излишне перенапряжение тела перед решающей битвой пойдет во вред. Желаю поберечь силы для господина Гуя. — Даа? Тогда зачем ты здесь? — демоница, казалось, заинтересовалась этим разговором сильнее. — Хотел воочию встретить вас. — признался он, — В детстве я много слышал о сильной демонице, поражающей своей вёрткостью и изворотливостью. Слышал много баек и слухов, как вы проходили демоническое совершенствование. На фоне прочих демонов меня заинтересовала именно госпожа Янь-тянь. Госпожа, — продолжил он с надеждой, — Не покажется ли вам дерзким моё предложение посвятить эту встречу праздной беседе, дабы успокоить волнение перед битвой? Тонкая конечность с острыми коготками во весь ряд клешни прислонилась к черным губам, а голос протянул задумчивое «хммм». Вскоре фасеточные глаза прищурились, а клешня взмахнула ввысь, отразив удар куда-то позади Лань Сичэня. Заклинатель обернулся на звук срубленного дерева и увидел, как широкий ствол раскроило пополам вложенная сила демоницы: дерево распилилось надвое, и половинки от него упали друг от друга, создав некое подобие стола. В тот же миг над головой пронеслась стремительная тень — Янь-тянь слишком быстро пронеслась в воздухе, осела на одну половину ствола и жестом указала на соседнее. — Прошу, Сичэнь-эр, присаживайся. Я не прочь поговорить. — протянула она высоким голосом, почти писклявым. Первый Нефрит клана Лань тепло улыбнулся женщине и, как было ласково велено, осел на порубленном куске ствола с ровной спиной. Демоница и заклинатель беседовали целый день, пока не пробил час, призывая к действию. … Цзинь Цзы Сюань хоть и был уверен в своих силах, всё же не был против тренировки. Он выбрал, как ему показалось правильным, для этой роли Син-тяня — стража западной границы И Лин. Выбор пал на великана только потому, что кожа этого демона была непробиваемой — эта особенность казалось хорошим вариантом попрактиковаться на мече. Пока великан возлежал на своем месте под подножием горы и, чужой тренировки ради, подавлял массивную руку под удары меча, тот принялся за разговор: — Ну так скажи… боишься небось? Взмахнув мечом, заклинатель ответил с отдышкой: — Есть… немного… — Это правильно. — подметил лениво Син-тянь, — Если бы старина Гуй услышал бы сейчас это, мог бы и похвалить тебя. — Это ещё почему? — опустил он меч в ударе, отчего тот застрял под кожными складками великана. — Он — демон достаточно старый, что рассуждает так: «страх — признак уважения». Хах! Любому старику нравится уважение, а оно, в свою очередь, вызвано чувством страха: большего или меньшего. — Какое странное умозаключение. — засомневался Цзы Сюань. Тут до Син-тяня дошла мысль: — Я слышал, что из Ордена Цзинь идут в бой двое учеников. Так где же второй? — Он… — замялся заклинатель, вспоминая, как некрасиво кузен повел себя утром. По отношению к тренировке он был нейтральным — и не противился, и не соглашался. На предложение Цзы Сюаня отправиться к великану Цзинь Цзы Сюнь лишь подло плюнул кузену в лицо: не желал ничего слушать дальше, вновь выпил илинского вина и попросту уснул в своих покоях. Заклинатель потряс головой. — Он просто ленив. — в гневе за поведение кузена последовал очередной удар меча. Он ожидал, что великан снова заговорит… но не ожидал, что по другому вопросу. — А этот адепт из Ордена Не? Он ведь ни к кому не пошел, всё тренируется с саблей в лесу и рубит деревья. Цзы Сюань озадачился. — Шинъи-сюн? В лесу рубит деревья? — А ты не знал? — вскинул брови вверх Син-тянь, — Я этого не вижу, но зато хорошо слышу. Этот малец всегда снуёт в одном месте в лесу и тренируется. Неужели боится схватки с демонами, что уж говорить про навок? — Возможно. — витал в мыслях заклинатель. Он знал, что адепт Ордена Не был зажат и скрытен — его нечасто можно было увидеть в городе или хотя бы заметить на занятии, если тот не подаст голос. Как бы то ни было, но на лишние сейчас мысли нельзя было терять времени. Цзинь Цзы Сюань вплоть до вечера не выпускал меч из рук и наносил бесконечные удары по непробиваемой коже в то время, как Син-тянь от скуки зевал через каждые минут пять. … — Эй, эй, эй! — Молодой господин Цзян. — Вам бы поумерить пыл! — Хихи! А то уж совсем вены вздулись на лбу от напряжения. — Глядишь и взорвётся-то головушка! Цзян Чен в раздражении бросил: — Я вас попросил помочь с тренировкой или без толку болтать? Цзян Чен понял, что ошибся в выборе демонов, когда пришел к двоим стражам южной границы И Лин — Суй-ву и Суй-гу. Это были брат и сестра, высшие навки змееподобной расы. Их длинные туловища, что вмещали в себя целого человека, преобладают над головой и конечностями, при этом имеются небольшие когтистые ноги для быстрого перемещения: эти существа были известны тем, что были неуловимы, и выглядели так, если бы у обычной змеи имелись ножки. Сестра и брат были чрезмерно болтливыми — иной раз рты их хотел закрыть даже многотерпеливый глава Вэй. Они всегда что-то между собой не делили и, зачастую, устаивали сцены, нарушая весь порядок отведенной работы. Были неугомонны и крайне бестактными, не разбирали, кто перед ними и чего хотел. Вот и сейчас навки попросту ползали взад вперед, снизу вверх, играючи доводя заклинателя до белого каления. — Ой, ой, ой! Какие мы нетерпеливые. — Вот-вот! Между прочим, дружище Гуй не любит спешку! — Парень, ты точно не выдержишь. Цзян Чен от клокочущего гнева кинул в сторону кого-то из них свой меч, вскричав: — Не вам меня судить! На это способен только Учитель Вэй! Змеи развели руки в стороны, одним голосом сказав: — Твоя правда! — Именно! — поднял он с земли меч и снова ринулся в атаку, — А теперь без шуточек! Суй-ву успела сказать брату: — Мда. Тяжело с ним будет. — Не то слово! … Одиночество стало для него выносимым испытанием — так было при жизни, и так стало после обращения в демона. Он сотни лет скитался по земле, охотился на людей и совершал демоническое совершенствование, отчего с каждым новым столетием становился всё сильнее и сильнее, ужаснее и устрашающе. Ему надоело, что он постоянно один — никого не было в его жизни, кто мог бы изводить нервы или бесить своим присутствием. Но однажды он встретил на пути, лишенном цели, девочку — очень сильную духом и взрослую внутри. Его поразило, что та не была полноценным человеком. Она была способна обращаться в звериное обличие, в первую же встречу шипя и царапая, как перепуганный кот. — Что тебе нужно? — злостно шипела она, обнажая острые клыки и вставая на дыбы. — Мне? Собственно… самая малость. — соврал он, улыбаясь во весь ряд игольчатых зубов, — Не хочешь заключить со мной «сделку»? Диковатая девочка поднялась на ноги и гордо отвечала: — Слушаю. Демон протянул ей конечность в виде изгиба косы. — «Сделка» будет позволять тебе пользоваться мною и моей силой. От тебя же мне нужна только духовная энергия, что таится в тебе. Она… очень странная и необычная, словно чужая, но очень сильная. Мне нужно пропитание, а потому ты — сгодишься на эту роль. Девочка призадумалась. — Я правильно поняла, ты будешь моим слугой? Демона несколько припорошило от явной догадки — она же и реальная суть вещей. — Ну, да? — неуверенно ответил он. Девочка расхаживала вокруг демона, рассматривая со всех углов его престранный и жуткий облик. Наконец черные уши на макушке шевельнулись, а когтистая ладонь протянулась. — Хорошо, договорились… Сила мне нужна как никогда, и даже если ты поглотишь всю мою энергию, я не стану жалеть, если смогу спасти брата. Но у меня есть условие. — Да? И какое же? — вдохновился он решительным тоном голоса. — Пока я буду твоей хозяйкой, ты не станешь убивать людей без причины. Ты можешь это сделать лишь по воле моего слова, а посему, начиная с этой секунды, твоя воля будет полностью принадлежать мне одной. И так будет до тех пор, пока моё Алое Ядро не будет уничтожено, а вместе с ним — и заключенная сделка. Если бы демон мог дышать, то дыхание его сбилось: то, с какой решительностью, с каким рвением и внушающей харизмой говорила эта соплячка заставила прежнюю волю пошатнуться, а самоуважение — кануть в небытие. Он был ворчлив и не мог позволить какой-то зазнайке ставить условия Ему… Однако отчего-то ему хотелось доверять этому человеку. Словно остатки души кричали, что с ней безопасно. С ней не скучно. И с ней не одиноко. Конечность протянулась вперед, к чужой ладони, и воздух тотчас сделался тяжелее — из заключенных рук начали источаться потоки темной энергии, рассеивающиеся в пустоте. Девочка согнулась пополам от боли, свободной рукой пытаясь справиться с жаром. Одежда на спине прогорела, показав на коже на месте ожога округлую печать с единственным там именем. — Договорились. — прошептал Гуй, вглядываясь в мрачные тучи Хо-сю. Вспоминая, как стал первым прирученным демоном своей хозяйки, взгляд больших глаз отдавал тоской. Да, может, Вэй Лин была взбалмошной, капризной и ребячливой, однако это не значило, что она не могла быть и по-настоящему суровой, жестокой: в «славные» времена её боялись не то, чтобы люди, но даже демоны, до которых та попросту не успела добраться. Гуй вспоминал всё плохое и хорошее, что случилось с ним и хозяйкой: как они заключили контракт «хозяина и слуги», как их вместе отчитывала строгая Лань Ци, как он смог выбраться из тела Вэй Лин, возымев первоначальный облик и битвы, которые они прошли бок о бок. Слова хозяйки всё не вылетали из головы. Опустив голову вниз, он нашептал вновь: — Я никого не убью. Я дал тебе слово… Госпожа.