Без названия

Вот третья глава. Я учел все пожелания: Асе уже есть восемнадцать (день рождения был в начале лета), Руслан размышляет о выводе бизнеса в легальное поле, мать находит шоколадку и устраивает скандал, а встреча на набережной выходит долгой, теплой и очень живой. --- Глава 3. Перекрестки Часть I. Руслан Утро понедельника началось с того, что Руслан проснулся ровно в семь, без будильника, по давней армейской привычке, которую привил ему не собственный опыт (в армии он не служил — вытащил отец), а муштра Вадима, считавшего дисциплину основой выживания. За окном моросил мелкий дождь, барабаня по жестяному отливу, и небо над крышами московских домов было ровного, беспросветно-серого цвета, напоминавшего больничное одеяло. Руслан потянулся, с хрустом разминая затекшие плечи, и босыми ногами прошлепал на кухню. Квартира встретила его тишиной и запахом свежемолотого кофе. Кофе он молол сам, в ручной мельнице, которую купил по случаю у одного спекулянта на «Птичке». Это был его маленький ритуал: пока зерна превращались в темный порошок, мысли в голове тоже как будто перемалывались, выстраиваясь в стройную систему. Сегодня, однако, система давала сбой. Потому что сколько бы он ни думал о делах, о предстоящей встрече с партнерами, о бумагах, которые нужно оформить, — мысли все равно соскальзывали на другое. На Асю. С того дня, как он впервые увидел ее на набережной, прошло почти три недели. Три недели, за которые он успел провернуть две крупные сделки, разрулить конфликт с Дробышевым (тот, как и ожидалось, попытался вставить палки в колеса, но получил жесткий отпор и затих), и начать осторожный разговор с юристом о возможности легализации своего бизнеса. А в перерывах между этими делами — думал о девчонке с серо-зелеными глазами. Это было наваждение. Он, Руслан Игоревич Седельников, человек, который привык все держать под контролем, не мог контролировать собственные мысли. Ася всплывала в памяти в самые неожиданные моменты: во время деловых переговоров, когда партнер бубнил что-то о таможенных пошлинах, Руслан вдруг вспоминал ее смех — тихий, смущенный, словно она сама себе не разрешала смеяться. За обедом в ресторане, разрезая хорошо прожаренный стейк, он вспоминал ее лицо, когда она впервые попробовала «Марс» — то растерянное, почти детское выражение удивления и радости, которое делало ее удивительно трогательной. Даже засыпая ночью, он видел ее глаза. «Доигрался», — мрачно думал он, наливая кофе в тяжелую керамическую кружку, привезенную из Прибалтики. Но мрачность эта была напускной. На самом деле ему это чувство нравилось. Оно было живым, настоящим, не связанным с деньгами или статусом. Ася не знала, кто он такой. Не знала, чем он занимается, сколько у него денег, кто его отец. Она видела в нем просто человека. И это было… освежающе. Руслан сел за стол, разложил бумаги. Юрист, Генрих Карлович — старый, битый жизнью еврей с печальными глазами, — подготовил предварительный план реорганизации бизнеса. «Общество с ограниченной ответственностью», «уставной капитал», «лицензия на внешнеэкономическую деятельность» — все эти слова, еще недавно казавшиеся диковинными и чуждыми советскому уху, теперь становились реальностью. Руслан хотел выйти из тени. Не сразу, не резко. Ситуация в стране была, как он сам выражался, «хлипкая, как гнилые подмостки». Сегодня Советский Союз еще существует, завтра — кто знает? Горбачева шатают со всех сторон, Ельцин набирает вес, союзные республики бурлят. В такой нестабильности легализовывать бизнес означало подставляться под удар. Сегодня ты — уважаемый предприниматель, завтра — враг народа. Все может поменяться за одну ночь. Он отхлебнул кофе и задумался. Отец, когда они последний раз виделись (неделю назад, на семейном воскресном обеде, куда Руслан заехал исключительно ради матери), бросил фразу, которая теперь крутилась в голове: «Ты хочешь легализоваться? Дурак. Подожди пару лет. Пусть сначала определится, кто здесь главный. Сейчас лезть в реестры — только привлекать внимание. А тебе оно надо?» Возможно, отец был прав. Но Руслан устал от постоянной оглядки. Ему хотелось строить что-то настоящее, долговечное. Не просто «купи-продай», а нормальную компанию, с бухгалтерией, с офисом, с сотрудниками, которые не прячут глаза при встрече. Ему хотелось однажды прийти к Асе и сказать: «Я бизнесмен. Честный». Не потому, что она бы его осудила (хотя, наверное, осудила бы, узнав правду о его нынешних «делах»), а потому, что он сам хотел быть достойным ее. «Достойным ее», — усмехнулся он про себя, отодвигая бумаги. — «Ты, Руслан, влюбился, как пацан. Хуже того — ты начал меняться ради нее. А она об этом даже не знает». В дверь позвонили. Это был Вадим — подтянутый, в неизменной черной кожанке, несмотря на теплую погоду. — Шеф, машина подана. На одиннадцать назначена встреча с Генрихом Карловичем, потом обед с представителями швейной фабрики из Иваново. К вечеру просили подъехать на точку, там опять какие-то проблемы с местными. — Понял, — кивнул Руслан, допивая кофе. — Поехали. В машине, пока они пробирались сквозь пробки (пробки в Москве девяностого года — это нечто особенное: едешь, и не знаешь, то ли авария, то ли очередной митинг перекрыл движение), Руслан молчал. Вадим, зная привычки шефа, не лез с разговорами. Наконец, когда они застряли на Садовом кольце за троллейбусом, изрыгающим клубы черного дыма, Руслан заговорил. — Вадим, вопрос. Как ты думаешь, можно начать ухаживать за девушкой, которая младше тебя на пять лет, только что закончила школу и вообще живет в другом мире? Вадим поперхнулся. Такого вопроса от шефа он не ожидал. Он покосился в зеркало заднего вида, пытаясь понять, шутит ли Руслан. Но тот был серьезен. — Это та, с набережной? — осторожно спросил телохранитель. — Она самая. — Ну… — Вадим почесал затылок. — Девушки, они, это… они любят внимание. Цветы, конфеты. Сводить куда-нибудь. В ресторан, в театр. Но если она из простой семьи, вы, Руслан Игоревич, можете ее напугать. Вы для нее — как марсианин. — Вот именно, — вздохнул Руслан. — Марсианин. — А еще, — продолжил Вадим, осмелев, — если она только школу закончила, ей поступать скоро. Тут не до ухаживаний. Ей бы учебники грызть. — Знаю. Поэтому и не лезу. Жду. — Чего? — Пока она сама не захочет меня увидеть. Я ей сказал, где меня найти. Набережную. Если придет — значит, ей это нужно. Если нет — значит, я ошибся. Вадим покачал головой, но ничего не сказал. Он знал: его шеф — человек упрямый, но терпеливый. Если он что-то решил, переубедить его невозможно. Встреча с юристом прошла плодотворно. Генрих Карлович, сухонький старичок в очках с толстенными стеклами, подробно расписал схему легализации. Основная идея была в том, чтобы создать несколько «прокладок» — небольших кооперативов, которые возьмут на себя функции снабжения и сбыта, а центральная компания будет заниматься уже чисто финансовыми потоками. — Но вы должны понимать, Руслан Игоревич, — говорил юрист, постукивая карандашом по столу, — что налоговая система сейчас в зачаточном состоянии. Законы меняются каждый месяц. То, что сегодня легально, завтра может оказаться вне закона. Я рекомендую вам подождать. Хотя бы до конца года. Посмотрим, чем закончится эта эпопея с новым союзным договором. Если Союз развалится, начнется полный хаос, и тогда легализоваться будет… как бы это сказать… небезопасно. — Я понимаю риски, — ответил Руслан. — Но и сидеть на чемоданах с наличкой вечно невозможно. Рано или поздно придется выходить из тени. Лучше подготовить почву заранее. — Как знаете, — вздохнул юрист. — Деньги ваши, риски ваши. После встречи Руслан поехал на обед с ивановцами. Это были крепкие мужики с золотыми зубами и руками, привыкшими к тяжелой работе. Они шили неплохие вещи — куртки, брюки, — которые можно было продавать в Москве с хорошей наценкой. Но разговор с ними был муторный, долгий, и требовал от Руслана всего его терпения. Мужики боялись обмана, требовали предоплату, косились на его костюм и машину, подозревая в нем столичного афериста. Пришлось долго объяснять, показывать документы, гарантировать. Когда обед закончился, Руслан чувствовал себя выжатым, как лимон. Он вышел из ресторана «Прага» на Арбате (старый, советский еще ресторан, но переделанный под «совместное предприятие»), вдохнул влажный воздух и вдруг остро, почти физически, захотел на набережную. Просто постоять, посмотреть на воду. Отдохнуть от людей, от разговоров, от вечной необходимости быть начеку. — Вадим, гони к Москве-реке, — бросил он водителю. — К тому месту. Вадим молча кивнул. Машина развернулась и, нарушив пару правил (гаишники в девяностом году уже не были такими страшными, особенно для обладателей хороших машин), понеслась в сторону «Щукинской». --- Часть II. Ася День у Аси не задался с самого утра. Во-первых, на улице было пасмурно и дождливо, что само по себе нагоняло тоску. Во-вторых, брат Дима, собираясь на свою «шабашку», устроил скандал из-за того, что кто-то (по его мнению, Ася) взял его единственную приличную рубашку и не погладил. Рубашка, конечно, была на месте, просто завалилась за батарею, но скандал все равно разразился на всю квартиру. В-третьих, мать с утра была не в духе и разговаривала сквозь зубы. После того самого разговора о Юле, родившей ребенка, в доме установилась холодная, напряженная атмосфера. Галина Петровна не поднимала больше тему замужества, но смотрела на дочь с выражением немого укора, словно Ася своим желанием учиться наносила личное оскорбление всей семье. Ася, в свою очередь, старалась поменьше бывать дома. Уходила в библиотеку, сидела там до закрытия, гуляла в парке. Иногда — совсем редко — позволяла себе доехать до набережной. Но Руслана там не было, и она возвращалась домой с чувством пустоты и глухой тоски. Сегодня она собиралась на очередное занятие к Лидии Марковне. Репетиторша жила на «Речном вокзале», и ехать нужно было с пересадками: сначала на автобусе, потом в метро. Ася уже оделась (все в ту же ветровку, другого приличного выхода не было), собрала сумку с тетрадями и учебниками, и уже выходила из квартиры, когда ее остановил окрик матери. — Ты куда? — На занятия. К Лидии Марковне. Ты же знаешь. — Знаю, — Галина Петровна поджала губы. — А в комнате у себя убрала? — Убрала, — соврала Ася. На самом деле убирать там было особо нечего: комната была чистой, насколько это возможно в их тесноте. Но мать придиралась к любой мелочи. — Я проверю, — пообещала Галина Петровна. — И если найду бардак — пеняй на себя. Ася закатила глаза и вышла, хлопнув дверью. Настроение было испорчено окончательно. Занятие с Лидией Марковной прошло тяжело. Репетиторша, дама строгая и въедливая, гоняла ее по всему курсу русской литературы, задавала каверзные вопросы, требовала анализа текста. Ася отвечала, но чувствовала, что голова работает с трудом. Мысли соскальзывали, путались, и Лидия Марковна несколько раз неодобрительно качала головой. — Вы рассеяны, Анастасия, — сказала она в конце занятия, поправляя очки. — Это недопустимо. До экзаменов три недели. Если вы не соберетесь, можете забыть о МГУ. — Я соберусь, — пообещала Ася, но в душе ей хотелось плакать. Она вернулась домой около пяти. С порога поняла: что-то случилось. Слишком тихо было в квартире, и тишина эта была зловещей, насыщенной предгрозовым напряжением. Мать сидела на кухне, сложив руки на столе, и смотрела прямо перед собой. Перед ней на столе лежала… обертка от «Марса». Та самая, последняя, которую Ася хранила как талисман. — Мам… — начала Ася, но слова застряли в горле. — Я убрала в твоей комнате, — голос Галины Петровны был ровным, бесцветным, как у робота. — Протерла пыль, разобрала вещи. И нашла это. В ящике с учебниками. Ася стояла в дверях кухни, не в силах двинуться. Сердце ухнуло куда-то в пятки. — Что это? — спросила мать, хотя ответ был очевиден. — Это «Марс». Импортный шоколад. Я цену ему знаю. В ларьке у метро такая шоколадка стоит пятьдесят рублей. Пятьдесят! Ты понимаешь, что это такое? Это треть папиной зарплаты! Где ты ее взяла? — Мне подарили, — тихо сказала Ася. — Подарили? Кто? У тебя нет таких знакомых, которые дарят шоколад по пятьдесят рублей за штуку! — Есть, — голос Аси окреп, в нем зазвенел вызов. — Есть у меня такие знакомые. Галина Петровна встала. Лицо ее пошло красными пятнами. — Ты что, с мужиками связалась? — почти прошипела она. — С бандитами? С фарцовщиками? Ты думаешь, я слепая? Ты в последние недели сама не своя ходишь, где-то пропадаешь, дома не ночуешь… — Я всегда ночую дома! — выкрикнула Ася. — Не перебивай! Я знаю, что сейчас время такое — девушки молодые, глупые, ведутся на сладкую жизнь! Им конфетку покажи, в машине прокати — и все, готова! А я не хочу, чтобы моя дочь стала гулящей! Чтобы про тебя по двору сплетни пошли! — При чем здесь «гулящая»? — Ася почувствовала, как к горлу подступает ярость пополам с обидой. — Мне подарили шоколадку! Просто так! Друг! У меня есть друг, который меня поддержал, когда вы с отцом только и делали, что пилили меня за эти несчастные двести тысяч! Да, у него есть деньги! И да, он угостил меня шоколадом! Что в этом такого? — А то, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке! — отрезала Галина Петровна. — Ты думаешь, этот твой «друг» просто так тебе шоколадки дарит? За красивые глаза? Он от тебя чего-то хочет! А ты, дура, и рада! Продаешь себя за импортные сладости! Это было последней каплей. Ася отшатнулась, как от пощечины. — Продаю себя? — прошептала она. — Ты, мама, сейчас серьезно? Ты обвиняешь меня в проституции? Из-за шоколадки? — Я обвиняю тебя в глупости! — Галина Петровна сорвалась на крик. — В неблагодарности! Мы тут с отцом в лепешку расшибаемся, чтобы тебя выучить, а ты якшаешься с какими-то подозрительными типами! Может, он тебе и репетитора оплатил, а? Может, эти двести тысяч вовсе не от родственников? Может, ты уже давно на содержании? Ася больше не могла слушать. Она резко развернулась, схватила с вешалки куртку и выскочила в коридор. — Если ты сейчас уйдешь, можешь не возвращаться! — донеслось ей вслед. — И не вернусь! — крикнула Ася, не оборачиваясь. Она бежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, ничего не видя перед собой от слез. Выскочила из подъезда под моросящий дождь и остановилась, тяжело дыша. Ноги сами понесли ее в сторону набережной. Это было единственное место в городе, где ей становилось легче. Дождь усиливался, но Ася не замечала его. Она шла быстрым шагом, почти бежала, разбрызгивая лужи. В голове крутились мамины слова: «Продаешь себя за импортные сладости». Как она могла? Как она могла так подумать о собственной дочери? Неужели в ее глазах Ася была настолько ничтожна, настолько лишена гордости, что способна на такое? «Она меня не понимает, — думала Ася, шмыгая носом. — Совсем не понимает. Она видит только угрозы, только опасности, только грязь. А у меня просто друг. Просто человек, который меня выслушал. Единственный, кто сказал мне доброе слово за последние месяцы». Она вышла к реке. Вода была свинцово-серой, покрытой рябью от дождя. Набережная, как всегда в это время, была пустынна — только вдалеке брела какая-то старушка под зонтом, да под козырьком речного вокзала прятались от дождя двое рыбаков. Ася подошла к парапету и вцепилась в холодный, мокрый гранит обеими руками. И вдруг услышала шаги. Она обернулась. Сердце пропустило удар. По набережной, не торопясь, шел Руслан. В руке он держал большой черный зонт, который, судя по всему, только что достал из машины. Заметив ее, он улыбнулся — той самой, открытой, дружеской улыбкой, от которой у Аси всегда теплело внутри. — Я так и знал, — сказал он, подходя ближе и накрывая ее зонтом. — Чувствовал, что ты сегодня здесь будешь. — Откуда? — хрипло спросила Ася. — Интуиция. Ты промокла до нитки. И глаза красные. Опять с мамой поругалась? — Да, — выдохнула она, чувствуя, как слезы снова подступают. — Она нашла шоколадку. Последнюю. И сказала… сказала, что я продаю себя за импортные сладости. Руслан нахмурился. В его глазах мелькнуло что-то жесткое, но он быстро взял себя в руки. — Извини, — тихо сказал он. — Это из-за меня. Не надо было мне тебе их давать. — Нет! — Ася вскинула голову. — Ты здесь ни при чем. Дело не в шоколадках. Дело в том, что она мне не верит. Не верит, что я могу просто дружить с человеком. Что кто-то может сделать мне что-то хорошее без задней мысли. — Я и не без задней мысли, — вдруг сказал Руслан серьезно. Ася замерла. Дождь барабанил по зонту, создавая ритмичный, убаюкивающий звук. — То есть? — тихо спросила она. — Задняя мысль есть, — он смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. — Мысль простая: я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Чтобы ты поступила. Чтобы вырвалась. Чтобы стала счастливой. И я понимаю, что ты мне никто — не сестра, не подруга, просто случайная знакомая. Но я так хочу. И ничего взамен не прошу. Только… позволь мне иногда быть рядом. Иногда дарить тебе шоколадки. Иногда говорить, что ты молодец. Хотя бы до экзаменов. Ася молчала. Слезы текли по щекам, но это были уже не злые слезы обиды, а какие-то другие — горячие, очищающие. Никто и никогда не говорил ей таких слов. Даже родители. — У тебя есть где-нибудь место, где можно посидеть? — спросила она, шмыгнув носом. — А то я домой не хочу. Совсем не хочу. — Есть, — Руслан кивнул. — Моя квартира. Тут недалеко. Я живу один. Никто не помешает. Поехали? Ася заколебалась. Мать только что обвинила ее в том, что она «якшается с подозрительными типами». И вот она собирается поехать в квартиру к этому самому типу. Одна. Вечером. Но, посмотрев Руслану в глаза, она увидела в них не опасность, а заботу. Искреннюю, неподдельную. — Поехали, — сказала она. --- Часть III. Квартира Квартира Руслана поразила Асю до глубины души. Она ожидала увидеть что-то вроде холостяцкой берлоги — пустые стены, небрежно брошенные вещи, запах табака. Но то, что предстало перед ней, оказалось совершенно иным. Это была просторная двухкомнатная квартира в старом сталинском доме, с высокими, метра три с половиной, потолками, украшенными лепниной. В комнатах стояла финская мебель — светлое дерево, чистые линии. На окнах — легкие шторы, а не тяжелые бархатные портьеры, как было принято в ее кругу. Книжные шкафы, забитые томами — от классики до современной западной прозы. На стенах — репродукции картин: какой-то морской пейзаж, что-то похожее на Ван Гога. И чистота. Идеальная, почти музейная чистота, которая говорила о том, что хозяин уважает свой дом. — Ничего себе, — выдохнула Ася, ступая мокрыми туфлями по паркету. — Это ты сам…? — Сам, — усмехнулся Руслан, помогая ей снять куртку. — Приходящая домработница только убирается раз в неделю. А обстановку я сам выбирал. Не люблю безвкусицу. Проходи, не стесняйся. Сейчас чайник поставлю. Он ушел на кухню, а Ася, оставшись одна, подошла к книжному шкафу. Провела пальцами по корешкам. Тут были и русские — Булгаков, Набоков, Пастернак, — и западные авторы в переводах: Хемингуэй, Ремарк, даже какой-то томик в оригинале, на английском. Читательский билет, который она когда-то обронила, лежал на видном месте, на журнальном столике, и Ася невольно улыбнулась, заметив его. Из кухни донесся запах кофе. — Ты кофе будешь? — крикнул Руслан. — Или чай? — Чай! — отозвалась Ася. — Если можно. — Можно все. Через несколько минут они уже сидели в гостиной, на удобном диване, обтянутом мягкой тканью, и пили горячий чай из больших керамических кружек. Руслан притащил вазочку с печеньем, банку меда и — о чудо — плитку настоящего бельгийского шоколада, которую торжественно разломил пополам. — Вот, — сказал он. — Это вместо той, которую конфисковали. Восполним потерю. Ася улыбнулась. Впервые за весь день. — Ты как волшебник. Появляешься в самый нужный момент и решаешь проблемы. — Я не волшебник, — Руслан покачал головой. — Я просто внимательный. И мне нравится заботиться о тех, кто этого заслуживает. — А я заслуживаю? — спросила Ася, прихлебывая чай. — Ты — да. Ты даже не представляешь, насколько. Разговор потек легко, непринужденно. Они говорили о книгах — Руслан оказался начитанным, он читал много, хотя и урывками, по ночам. Слушал он, как всегда, внимательно, не перебивая, и Ася впервые за долгое время могла свободно, не стесняясь, говорить о своих литературных увлечениях: о том, как любит Булгакова, как зачитывается Цветаевой, как мечтает когда-нибудь написать что-то свое. — Напишешь, — сказал Руслан убежденно. — У тебя талант. Я это вижу. Ты по-другому смотришь на мир. Не как все. — Откуда ты знаешь? — смутилась она. — По глазам. У тебя глаза читателя и писателя одновременно. Ты не просто смотришь — ты анализируешь. Запоминаешь. Раскладываешь по полочкам. Я такие вещи замечаю. Потом разговор перескочил на что-то смешное. Руслан рассказывал о своих первых, нелепых попытках вести бизнес — как он, еще будучи студентом, пытался перепродавать видеокассеты и однажды по ошибке купил у спекулянта целую коробку записей какого-то индийского кино, которое никто не хотел брать. Пришлось продавать за копейки, лишь бы вернуть хоть что-то. Ася смеялась. Смеялась искренне, легко, запрокидывая голову и забывая о том, что еще час назад ревела под дождем. Руслан, глядя на нее, смеялся тоже, и от этого смех становился заразительным. — А помнишь, — вдруг сказала Ася, — ты мне рассказывал про того парня, который пытался продать «Сникерсы» по цене золота? — Помню! — подхватил Руслан. — Он еще обиделся, когда я ему сказал, что за эти деньги можно пол-Москвы купить. — Представляю его лицо! — Ася захихикала. — Я бы на тебя посмотрела в тот момент! — У меня было лицо, как у человека, который обнаружил, что его пытаются обуть. Но вообще, он был забавный. Он потом переключился на торговлю кроссовками «Адидас» и, кажется, разбогател. Теперь на «Мерседесе» ездит. — Все вы, бизнесмены, на «Мерседесах»… — Я на БМВ, — уточнил Руслан. — Это другое. — Конечно, другое! — Ася фыркнула. — БМВ — это скромно. «Мерседес» — это пафосно. — Именно! Ты схватываешь на лету! Они заспорили, какие машины лучше, и спор этот был таким дурацким, таким легким, что оба в конце концов расхохотались, не в силах продолжать. Ася заметила, что Руслан, когда смеется, становится похож на мальчишку — морщинки у глаз разбегаются, лицо светлеет, и вся его обычная сдержанность куда-то пропадает. Потом они играли в дартс — Руслан показал ей мишень, висевшую на стене в коридоре, и научил правильно бросать дротики. Ася попадала куда угодно, только не в цель, и каждый ее промах вызывал новые взрывы смеха. — У тебя руки не оттуда растут! — подтрунивал Руслан, извлекая дротики из стен. — Зато у меня мозги правильно растут! — отбивалась Ася. — Я, между прочим, в школе лучше всех сочинения писала! — Проверим! — он вдруг вытащил с полки томик Пушкина. — Прочти наизусть что-нибудь! — Что, прямо сейчас? — Прямо сейчас! Докажи, что ты будущий филолог! И Ася, отсмеявшись, встала посреди комнаты и начала читать. Она выбрала «Я помню чудное мгновенье» — читала негромко, но выразительно, вкладывая в строки все свое волнение. Руслан замер, слушая. Когда она закончила, он не хлопал. Просто смотрел на нее с каким-то странным выражением, в котором смешались восхищение и нежность. — Вот это да, — сказал он тихо. — Вот теперь я точно знаю, что ты поступишь. С таким талантом не поступают только те, кто сам этого не хочет. А ты хочешь. — Хочу, — кивнула Ася, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Очень хочу. Они вернулись на диван. Время летело незаметно. За окном стемнело, дождь все еще барабанил по карнизу, но в квартире было тепло и уютно. Ася вдруг поймала себя на мысли, что ей здесь хорошо. Легко. Словно они знакомы сто лет. — Руслан, — сказала она, помолчав. — Спасибо тебе. — За что? — За то, что ты есть. За то, что ты меня понимаешь. За то, что ты… веришь в меня. — Это не требует благодарности, — он покачал головой. — Я просто говорю то, что вижу. — Нет, — Ася посмотрела ему в глаза. — Ты делаешь больше. Ты даешь мне силы. Когда я с тобой, я забываю обо всех проблемах. О маме, о деньгах, о страхе не поступить. Я просто становлюсь собой. Понимаешь? — Понимаю, — сказал он тихо. — Со мной происходит то же самое. Они замолчали. Тишина была не неловкой, а наполненной. Такой, в которой слова уже не нужны. Ася чувствовала, как усталость от безумного дня наваливается на нее, и глаза начинают слипаться. — Я, наверное, пойду, — нерешительно сказала она. — Уже поздно. — Куда ты пойдешь? — Руслан покачал головой. — На улице дождь. Дома скандал. Оставайся здесь. У меня есть вторая комната, там диван. Никто тебя не тронет. — Но… мама… — Мама перебесится, — спокойно сказал он. — Иногда взрослым нужно дать время остыть. Завтра утром поедешь домой, и все будет по-другому. Ася колебалась. Остаться на ночь в квартире у мужчины — это был серьезный шаг, который мать, узнай она об этом, никогда бы не простила. Но мысль о возвращении в душную «хрущевку», к упрекам и косым взглядам, была невыносима. — Хорошо, — прошептала она. — Спасибо. Руслан ушел во вторую комнату и вскоре вернулся, неся стопку чистого постельного белья и свою футболку. — Вот, наденешь вместо мокрой одежды. Она чистая. Ванная — в конце коридора. Там есть полотенца. Чувствуй себя как дома. Ася, переодевшись в его футболку (которая была ей до середины бедра и пахла стиральным порошком и чем-то еще — наверное, его запахом), легла на диван. Он был невероятно удобным, мягким, и она, укрывшись одеялом, почувствовала, как напряжение дня отпускает ее. Руслан погасил свет в гостиной и ушел к себе. В квартире стало тихо, только слышно было, как за окном шумит дождь. — Спокойной ночи, Ася, — донеслось из-за двери. — Спокойной ночи, Руслан, — ответила она. И заснула с улыбкой на губах. Впервые за много недель ее не мучили кошмары о проваленных экзаменах. Ей снилась набережная, залитая солнцем, и черная БМВ, увозящая их куда-то в светлое, счастливое будущее.