Тень подходящего момента.

Чудеса, эти удивительные, совершенно необъяснимые вещи, которые случаются вопреки законам логики, мы привыкли называть именно так. Но чудом можно смело назвать и то неукротимое, рвущееся наружу желание, которое звонким серебряным колокольчиком непрестанно звенит внутри нас. В какой-то момент жизни абсолютно любой человек может потянуться и позвонить в этот невидимый колокольчик, но вот зазвенит ли он в ответ, пробуждая судьбу, — зависит исключительно от нашего собственного выбора и тех усилий, которые мы готовы приложить. И эта история берет свое начало там, где выбор только начинает формироваться.

🐻 ───── ♡ ───── 🐰

Территория начальной школы раскинулась широко и вольготно, встречая учеников массивными коваными воротами, за которыми открывался вид на просторный асфальтированный двор, аккуратно укутанный чистым снежным покрывалом. Чуть поодаль раскинулось футбольное поле, превратившееся сейчас в ровную белоснежную гладь, которая плавно переходила в большой стадион с беговыми дорожками, искусно обрамленный высокими деревьями, чьи раскидистые ветви тяжело склонялись под тяжестью искрящегося декабрьского инея. Стоял удивительно теплый зимний день: мороз совершенно не обжигал кожу, а лишь приятно покалывал щеки, пока крупные хлопья застывшего воздуха лениво кружились в золотистых лучах неяркого солнца. Само здание школы, сложенное из светкого кирпича, величественно возвышалось на три этажа, сверкая на солнце рядами широких окон, за которыми привычно кипела беззаботная детская жизнь. Однако, если обогнуть это светлое здание и пройти дальше, за неприметную постройку старого уличного туалета, можно было оказаться на закрытом заднем дворе, куда редко заглядывали дежурные учителя. Именно там, в скрытой от посторонних глаз тени, сейчас стояли четверо маленьких мальчиков. Четыре юных альф, которым едва исполнилось по семь лет, но чья первобытная жестокость уже искала выход: трое из них плотным кольцом окружили одного, намеренно загоняя его в угол. Тот, над кем они откровенно издевались, заметно выделялся среди сверстников. Это был довольно крупный для своего возраста мальчик, обладающий удивительно красивой, даже несколько смазливой внешностью, с большими выразительными глазами и правильными чертами лица, которые сейчас исказились от бессильного гнева. Он изо всех сил пытался дать отпор, но не мог позволить себе сорваться. Мальчик еле-еле сдерживал бушующую внутри ярость, до побеления костяшек сжимая кулаки, потому что слишком хорошо понимал, что совершенно не хочет проблем с администрацией школы, и потому упрямо, стиснув зубы, терпел. — У тебя вообще нет отца, а твой папа — дешевая шлюха! — злорадно выплюнул один из нападавших, упиваясь своей безнаказанностью. Второй, который явно мнил себя главным в этой стайке, самоуверенно шагнул вперед, подходя к нему вплотную, и с нескрываемым презрением процедил: — Ты просто никто, ты обычный мусор, который никому не нужен. — Какой же он противный и мерзкий, — скривившись, поддакнул третий. Не выдержав этой грязи, мальчик, над которым они издевались, собрал остатки уязвленной гордости и смело плюнул прямо в лицо так называемому главному. Это стало последней каплей: он попытался ударить обидчиков, вкладывая в замах всю свою детскую боль, но противников было больше, и они объективно были сильнее. Двое тут же грубо схватили его за руки, намертво удерживая на месте, а третий, с силой размахнувшись, ударил его прямо в челюсть. Именно в этот страшный момент из-за угла школы выбежал маленький омега. Ему было всего лет шесть. Он был их одноклассником, который совсем недавно перевелся к ним. Внешность омеги с первого взгляда выдавала в нем ребенка из очень богатой и влиятельной семьи: безупречно сидящая школьная форма, светлые, словно сотканные из солнечных лучей волосы и удивительные серо-зеленые глаза, которые сейчас горели праведным, недетским гневом. Не раздумывая ни секунды, он схватил с земли большую, тяжелую ветку и отчаянно побежал на тех мальчиков, которые жестоко издевались над его товарищем. — Вы, ублюдки! А ну отойдите от него! — звонко, но пугающе властно закричал он, угрожающе замахиваясь своим импровизированным оружием. Услышав этот голос и увидев пугающую решимость в глазах омеги, альфы испуганно отстранились и, не желая связываться с сумасшедшим, трусливо разбежались кто куда. Тяжело дыша, омега резко выкинул палку куда-то в сторону и тут же бросился к пострадавшему, с тревогой осматривая лицо мальчика. — Гук, ты как? Все в порядке???? — взволнованно спросил он, пытаясь заглянуть в его глаза. — Все нормально, Тэ, — хрипло ответил Чонгук, кривясь от боли. — Ты отмороженный, ей-богу. — Это все моя фамилия, — уверенно хмыкнул Тэхён, вздернув носик. И в этих словах крылась абсолютная правда, ведь отец Тэхёна, Ким Сокджин, занимал высокий пост министра юстиции. Его имя ассоциировалось с непререкаемым авторитетом, строгими законами и жестким контролем, поэтому многие в городе панически боялись связываться с его семьей, прекрасно понимая, что любые конфликты обернутся против них всей сокрушительной мощью системы. — Будет синяк… — тихо произнес Тэхён. Он быстро наклонился, зачерпнул маленькими ладошками чистый снег с земли, плотно сжал его в ледяной комок и осторожно преподнес к разбитой губе Чонгука. Чонгук, не привыкший к такой заботе, тут же почувствовал себя жутко неловко; он попытался отстраниться, пряча смущенный взгляд, но Тэхён недовольно нахмурился, смешно ругаясь себе под нос, и строго-настрого не дал ему этого сделать, продолжая упрямо прижимать спасительный холод к ране. — Гук, ты же сильнее их, — с искренним непониманием спросил Тэхён. — Почему ты не дал им отпор? — Я не могу… — горько выдохнул Чонгук, отводя потемневшие глаза. — Я не хочу причинять неудобства дедушке. Если я их побью, мне не хочется, чтобы он потом приходил в школу и унижался перед этими уебками. У них есть бабки, статус, а у меня ничего из этого нет, Тэ. В этот момент перед внутренним взором Чонгука живо всплыл родной образ его дедушки — доброго омеги шестидесяти двух лет, чье лицо уже покрылось сеточкой морщин от пережитых забот. После трагической смерти отца, дедушка без раздумий взял на себя все бремя его воспитания, отдавая мальчику последнюю любовь и силы. А его папа… папа работал простым хостес в ночном клубе, отчаянно пытаясь заработать на жизнь, и именно из-за этой непрестижной, осуждаемой обществом работы Чонгук так часто становился мишенью для грязных насмешек и издёвок со стороны одноклассников. Жить с этим клеймом было невыносимо тяжело. Это было тяжелое, удушающее бремя маленького человека, который ежедневно подвергается жестокому буллингу, когда каждый твой шаг и вздох оценивается через кривое зеркало чужого презрения, а в сердце постепенно оседает холодная, колючая безысходность. Юный альфа был вынужден слишком рано повзрослеть, научившись молча глотать обиды, словно битое стекло, лишь бы защитить хрупкий покой своей израненной семьи. Из этого мрачного водоворота болезненных мыслей его внезапно вырвал Тэхён. Не говоря больше ни слова о случившемся, омега мягко, но настойчиво потянул Чонгука за руку, согревая его сжатые пальцы. И они молча пошли в сторону дома, ступая по хрустящему снегу, ведь жили они совсем рядом, разделяя на двоих одну дорогу и зарождающееся чувство абсолютного доверия. Шаг за шагом они приближались к дому Тэхёна, который заметно выделялся на фоне остальных построек своей невероятной роскошью. Это была огромная двухэтажная вилла, выполненная в современном архитектурном стиле, чьи панорамные окна отражали мягкий свет зимнего заката, а ухоженная территория за высоким забором сразу выдавала статус истинных богачей.  Около массивной парадной двери Тэхён уже собирался нажать на ручку и зайти внутрь теплого холла, как вдруг его тихо, но решительно позвал Чонгук. Омега удивленно обернулся и замер, когда альфа, отчаянно краснея и пряча взгляд в пушистый шарф, протянул ему маленькую, аккуратно упакованную подарочную коробку: – С днём рождения, Тэ-Тэ.  Тэхён осторожно взял ее в руки, с любопытством приподнял крышку и затаил дыхание: внутри ровными рядами лежали его самые любимые шоколадные конфеты, а рядом с ними красовался невероятно милый брелок в виде маленького плюшевого мишки.  Лицо мальчика мгновенно озарилось искренней, неподдельной радостью, от которой его серо-зеленые глаза засияли ярче звезд; Чонгук от этой чистой эмоции смутился еще сильнее, не зная, куда деть руки от неловкости. Не давая ему опомниться, Тэхён звонко рассмеялся, внезапно подался вперед и нежно чмокнул Чонгука прямо в раскрасневшуюся щеку. — Спасибо, Гук! А уже в следующую секунду стремительно развернулся и, пряча собственное смущение, убежал в дом, оставив после себя лишь тихое эхо захлопнувшейся двери. Чонгук ещё несколько мгновений стоял посреди заснеженного двора, прижимая замерзшие руки к карманам и глядя на окна огромного дома. Щека в том месте, где его коснулись чужие губы, почему-то горела сильнее зимнего мороза. И впервые за долгое время он возвращался домой с улыбкой.