Соловей не обязан петь

Верховный Архангел Азирафэль подписывал последнюю стопку бумаг, связанных со Вторым пришествием. По крайней мере, он очень надеялся, что последнюю. Будущая мать-спасителя уже была выбрана среди обычных смертных. Через несколько дней Азирафэль и другие архангелы должны были отправиться к ней, чтобы объявить благую весть. После чего начиналась масштабная пиар-кампания, хотя сам Азирафэль предпочитал слово “разъяснительная”. На этот раз человечеству следовало дать возможность подготовиться, раскаяться, стать лучше и, желательно, не перекладывать ответственность за конец света на маленького мальчика. Азирафэль не собирался готовить мир к гибели большинства. Напротив: если Страшный суд был неизбежен, его задачей было сделать так, чтобы как можно больше людей подошли к нему живыми, изменившимися и достойными спасения. В идеальном варианте – почти все. Кроме тех, кто снова и снова выбирал зло, прекрасно понимая, что делает. Поэтому было решено дождаться совершеннолетия Иисуса. Азирафэль особенно настаивал на слове “совершеннолетие”. В прошлый раз мир едва не погиб из-за ребёнка, которому слишком многие заранее отвели роль в конце света. И, как ни странно, спасло всех именно то, что мальчик вырос не символом, не оружием и не пунктом в пророчестве, а обычным человеком: с друзьями, родителями, собакой, школьными обидами и собственным представлением о том, каким должен быть мир. Азирафэль не хотел отнимать это у Спасителя. Ребёнок должен был расти на Земле. Есть обычную еду, болеть простудами, задавать неудобные вопросы, ошибаться, просить прощения и узнавать людей не по отчётам, а изнутри человеческой жизни. Нельзя было вырастить судью человечества в стерильной небесной комнате и потом ожидать от него милосердия. С другой стороны, пустить всё совсем на самотёк тоже казалось Азирафэлю безответственным. Не в этот раз. Если однажды этому ребёнку предстояло услышать людей, он должен был увидеть в них не только жестокость, страх и глупость, но и всё лучшее: доброту, заботу, искусство, сострадание, способность меняться. Поэтому в документах, касающихся Сьюзи и будущего ребёнка, это называлось “сопровождением”. Не вмешательством. Не воспитанием по небесному образцу. Ангелы должны были быть рядом, но не вместо матери; помогать, но не забирать; направлять, но не лишать выбора. По крайней мере, именно так Азирафэль объяснял это на совещаниях. Азирафэль поставил подпись в последней графе и передал документ ангельской помощнице. – Передайте это в маркетинговый отдел. И напомните им дополнительно проверить видеооборудование и наличие связи в этой деревушке. Мы не сможем сообщить благую весть девушке дважды так, чтобы она искренне поверила оба раза. Увы, Сьюзи не из тех, кто имеет природный талант к актёрскому мастерству. Ещё несколько лет назад невозможно было представить, что ангелы будут учиться среди людей, но Второе пришествие требовало человеческих знаний, поэтому множество ангелов перешли в созданные по человеческому подобию отделы: маркетинговый, социологический, образовательный, культурный, благотворительный и даже видеомонтажный. Ещё вчера ангел не знал, что делать с камерой, а уже сегодня уверенно настраивал свет в кадре; ещё вчера считал человеческую музыку пустым шумом, а уже сегодня составлял список произведений, допустимых для нового мира. Сам же Азирафэль практически безвылазно находился на Небесах, советуясь то с одним отделом, то с другим, и лишь теперь у него появилась парочка дней, чтобы вновь посетить Землю. Он сильно соскучился по еде: конечно, всегда можно было заказать доставку к одному из лифтов в Рай, но тогда приходилось довольствоваться остывшим ужином. Впрочем, дело было не только в еде. Он скучал по книжному магазину, по запаху пыли и бумаги, по мокрым лондонским тротуарам, по автобусам, которые приходили не тогда, когда их ждёшь, по паркам, где люди читали газеты, кормили птиц и спорили о погоде, по ресторанам, где официанты умели исчезать ровно в тот момент, когда тебе хотелось остаться наедине с десертом. На Небесах всё было правильно: чисто, светло, упорядоченно. Но Земля была живой. И если уж после Страшного суда должен был наступить новый мир, Азирафэль решительно не понимал, почему из него следовало убрать всё, что делало старый мир выносимым, трогательным и иногда даже прекрасным. За несколько десятков собраний ему удалось убедить присутствующих, что после Страшного суда праведники не обязаны питаться одной лишь овсянкой, чтобы поддерживать своё тело. Ангел считал пресную овсянку суровым наказанием, а наказаниями занимается другая сторона. То же самое касалось музыки, книг, кино и театров. Азирафэль представлял новый мир не пустым залом для небольшой группы безупречных душ, а Землёй, где почти все успели стать лучше: где рестораны всё ещё открывались по вечерам, в библиотеках спорили о книгах, дети пачкали рукава краской, а людям уже не нужна была жестокость, чтобы чувствовать себя сильными. Довольный этими мыслями, Верховный Архангел зашёл в лифт и нажал на кнопку с изображением Земли. Он уже привык к своему деловому костюму, но так приятно надеть свой старый, к которому он привык за много лет и не хотел менять, несмотря на множество потёртостей. Когда история со Вторым пришествием закончится, он сможет вернуться в свой книжный и вновь пить какао, почитывая книжку. Было бы чудесно вновь выпить чашку какао. Азирафэль не знал, решились ли Мюриэль попробовать человеческую еду и отказаться от сохранения храма своего божественного тела. Его собственные запасы, скорее всего, давно испортились. Двери лифта открылись. Перед ним снова была Уикбер-стрит. Азирафэль уже успел отвыкнуть от множества людей, спешащих по своим делам, от шума машин, от витрин и вывесок, сменившихся без всякого согласования с небесной канцелярией. Несколько вывесок были новыми. Нескольких, наоборот, не хватало. Среди отсутствующих оказалась и музыкальный магазин Мэгги. Азирафэль с радостью зашёл бы туда, чтобы купить пару пластинок, но, видимо, не судьба. Оставалось надеяться, что с Мэгги всё хорошо. Зато кофейня «Дай мне кофе или дай мне смерть» всё ещё была на своём месте, и желание выпить горячего какао было отличным поводом, чтобы зайти и поздороваться. Нина как обычно кружилась за прилавком, разливая напитки, но каким-то магическим образом клиенты, желавшие купить кофе, решили, что они достаточно бодры, чтобы обойтись этим утром без него. – О, мистер Фелл! Давненько вы к нам не захаживали, я спрашивала Мюриэль пару раз о вас, но они не особо контактируют с Раем сейчас, так что я знаю только о вашем назначении архангелом. – Да, вселенское счастье занимает много времени. Будьте добры, налейте мне большой стакан какао. Значит, Мюриэль нравится пить кофе? – всё-таки парочка ангелов, которых он отправил обучаться в университете, уже рассказывала ему о своих впечатлениях о человеческой пище, и ему было интересно, нравится ли Мюриэль тёмный горький кофе или они предпочитают что-то на миндальном молоке. – Нет, но они часто заходят сюда со своим книжным клубом после их собрания по четвергам. «Книжный клуб», – мысленно повторил он с лёгким напряжением. Азирафэль не любил, когда в его книжный заходили покупатели, и быстренько выпроваживал их как только появлялась возможность. У него было столько древних фолиантов, столько книг, подписанных авторами, и от того, что кто-то трогает их своими немытыми руками или проливает кофе, оставляя пятна, ему становилось не по себе. Его тоже не назовешь слишком чистоплотным, но одно дело, когда всё можно восстановить быстрым чудом, и другое когда эта книга проходит через десятки рук. Мюриэль могли что-то упустить. – Мистер Фелл!!! – в кофейню вошла Мэгги, занося коробку с различными видами молока. – Мэгги! Я только хотел узнать о том, почему ваш магазин закрылся, вы же знаете, что я не потребую с вас оплаты, ведь с радостью бы получил вместо денег пару пластинок. – Теперь мы знаем, что вы настоящий ангел, мистер Фелл, но магазин я закрыла. В любом случае гораздо приятнее…. – Но, Мэгги, вы же так его любили… – мягко сказал Азирафэль, не дав ей договорить, – Я помню вас ещё маленькой девочкой, вам так нравилось слушать пластинки и рассказывать мне и другим покупателям о своих впечатлениях. – Я и сейчас люблю пластинки, мистер Фелл. Мы с Ниной каждый день ставим одну из тех, что у меня остались. Но знаете, лучше весь день наливать кофе рядом с человеком, которого любишь, а вечером включить одну пластинку для нас двоих, чем сидеть одной в магазине, где музыки хватило бы на всю улицу, а поговорить всё равно не с кем. – Значит вы сошлись с Мэгги? – Азирафэль чувствовал гордость за то, что всё-таки его идея с балом принесла свои плоды. – Да-да, разумеется, именно ваше вмешательство и позволило нам сойтись гораздо быстрее, сказала Нина таким тоном, что даже Азирафэль заподозрил: благодарность была не вполне официальной. К этому времени какао было готово и она вручила напиток своему необычному клиенту. – Раз уж вы влезли в наши отношения, то я имею право узнать, как прошёл разговор между вами и вашим другом. Он рассказал вам о своих чувствах? Я так и не видела его с того утра, он исчез также неожиданно, как и вы. – Другом? – Азирафэль неплохо ладил с людьми, да он любил читать любовные романы, но не мог припомнить ни одного момента, когда его тянуло к человеку в романтическом плане. Это была бы грустная история, ведь ему бы пришлось наблюдать смерть любимого человека, и где-то на закорках подсознания возникла мысль, что он не может допустить подобного. – Как же его звали… – Нина сморщила лоб, пытаясь вспомнить хоть что-то об этом загадочном друге, прежде чем громко воскликнуть. – Шесть стаканов эспрессо! Кажется он тоже продавец книг. Или нет… Всего–то несколько лет прошло, а я забыла. Может ты помнишь его имя, мой ангел? – Он был очень угрюмым…пытался казаться крутым парнем…Но его имя я не помню – констатировала Мэгги. Обе замолчали, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание. В это же время Азирафэлю пришлось прижать ладонь ко лбу, из-за возникшей резкой боли, стукнувшей по двери памяти при попытке вспомнить о загадочном «Шесть стаканов эспрессо», но вскоре он понял, что, возможно, речь шла о его бывшем боссе. – Наверное, возникло некоторое недопонимание, – облёгченно сказал Азирафэль. – Джим…то есть бывший архангел Гавриил влюблён в лорда Вельзевул, и они вместе покинули Землю и живут счастливо на Альфе Центавра. Может даже было бы неплохо их навестить. – Как неожиданно, он же постоянно ошивался рядом с вами. – Нина хотела сказать, что-то ещё, но Мэгги положила ей руку на плечо, намекая, что не стоит продолжать разговор на эту тему. – Было приятно повидаться с вами, мистер Фелл, если зайдёте вечером, то я смогу вручить вам пару пластинок. Я бы с радостью поднялась бы за ними прямо сейчас, но скоро будет совсем многолюдно. – В таком случае мне, пожалуй, пора навестить Мюриэль. Я и так задержался. Пока он переходил дорогу и искал в своих карманах ключи от книжного магазина, он не заметил, что дверь в его магазин изменилась. На ней появилась табличка со временем работы, объявление о том, что книжный клуб всегда рад новым друзьям в четверг в 18:30. Его ключи с легкостью открыли дверь, но то, что он увидел повергло его в шок. Вместо привычных полок заполненных книгами, книг, лежащих стопками на полу и где только можно. Стояли совершенно новые стеллажи и совершенно незнакомые книги, но больше всего его испугало наличие ценников на них. – Мы закрыты! – Из подсобной комнаты появились Мюриэль, в их руках была книга, которую они продолжали читать, но подняв глаза поняли кто перед ними и уронили книгу. – Верховный Архангел! – Мюриэль! Что случилось с моим книжным магазином?! – воскликнул Азирафэль всё ещё оглядываясь по сторонам и прижимая руку к сердцу. – Где все мои книги! – Не волнуйтесь, все ваши книги и ваши вещи в подсобной комнате и на 2-м этаже! – Мюриэль нервно махали руками. – Ни одна книга не была продана, как вы и просили! – Но я же просил просто присмотреть за книжным магазином! – продолжал восклицать Азирафэль. – Зачем ты продаешь книги? – Потому что…это книжный магазин… И мне нравится продавать книги покупателям… Особенно, когда могу рассказать, что интересного есть в книге! – Лицо Мюриэль вновь засияло, а затем увидев рассерженное лицо Азирафэля они опустили голову. – Простите меня Верховный Архангел, я обязательно исправлю свою ошибку. Азирафэлю оставалось лишь обессилено опустить руки, он не говорил Мюриэль о том, что они не могут продавать свои книги, он говорил им не продавать его книги. А в их взгляде так и читалась любовь к книгам – похожая на его собственную, только выраженная иначе. – Просто Азирафэль, без Верховного Архангела, – спокойно сказал он. – Может, проведешь мне маленькую экскурсию? Мюриэль радостно начали показывать на каких полках стоят романы, детективы, учебная литература. Раньше бы Азирафэль никогда бы не поставил прилавок с письменными принадлежностями и блокнотами, но Мюриэль радостно рассказывали о том, какие ручки предпочитают забегающие офисные работники. И как им нравится показывать картинки на своих блокнотиках своему книжному клубу. – Почему вы решили организовать книжный клуб? – спросил Азирафэль рассматривая, как его мебель расставлена в маленький полукруг, там где раньше стоял его письменный стол. – За время в магазине у меня набралось несколько любимых книг, и мне захотелось обсудить их с кем-то. Нина и Мэгги предложили организовать книжный клуб. К этому моменту Мюриэль вовсю готовились к открытию проверяя, аккуратно расставлены ли книги. – Нина и Мэгги помогли мне сделать объявление, – сказали Мюриэль. – Мы написали: «Обсуждаем “Убить пересмешника”. Четверг, 18:30. Приходите, если хотите поговорить о книге». Они улыбнулись. – В первый раз пришли только Мэри и Джош. Потом людей стало больше. Теперь нас уже десять. Мюриэль выпрямились с такой гордостью, будто десять человек в книжном клубе были маленьким, но совершенно настоящим чудом. – А в этот четверг мы обсуждаем «К оружию! К оружию!». – Но почему вы решили продавать книги? Мюриэль на мгновение задумались. – Наверное, из-за Мартина. Он однажды пришёл после книжного клуба, долго ходил вдоль полок, а потом спросил, почему в книжном магазине нельзя купить книгу. Азирафэль чуть заметно напрягся. Формально возразить было нечего. Это действительно был книжный магазин. Просто раньше этот факт не предполагал таких радикальных последствий. – Пришлось объяснить, что это ваши книги, – продолжили Мюриэль, – и что раньше они обычно не продавались. А Мартин сказал, что тогда я очень странно о них рассказываю. – Странно? – Так, будто хочу немедленно вручить их каждому встречному. Мюриэль улыбнулись. – И тогда мне пришло в голову, что, может быть, действительно хочу. Не всем подряд, конечно. Некоторым людям совершенно не нужна именно эта книга. Но кому-то – очень нужна. Просто они ещё не знают. Азирафэль посмотрел на полки так, будто впервые заподозрил их в самостоятельной жизни. – Потом Джош помог мне найти первых поставщиков, – продолжили Мюриэль. – Маргарет научила работать с кассой. Мартин какое-то время стоял за прилавком просто потому, что ему нравилось помогать. Потом он уехал в колледж, но иногда всё ещё пишет и спрашивает, как идут дела. Они осторожно поправили стопку книг у входа. – И дела идут хорошо. Люди уходят с книгами. А потом иногда возвращаются и рассказывают, что с ними было дальше. С людьми, я имею в виду. Хотя с книгами, наверное, тоже. Дверной колокольчик мелодично звякнул, и в магазин вбежали две девочки лет девяти, они не успели сказать и слова, как Мюриэль сразу же начали отвечать на вопрос, повисший в воздухе: – Сара, Джейн, ваш набор со 120 карандашами ещё не приехал, но… – Мюриэль сделали драматическую паузу, скрывшись за прилавком и подняв коробку с альбомами. – Вы уже можете выбрать себе новые альбомы, у меня есть классические с щеночками на траве, волшебный единорог и… Пока Мюриэль показывали юным покупательницам новые альбомы, Азирафэль чувствовал себя не в своей тарелке. Утренняя тишина книжного – с кружкой какао и книгой в руке – превратилась в звон колокольчика, шорох пакетов, детские голоса и вопросы из-за стеллажей. Девочки уже оплачивали покупки, у полки с детективами остановилась ещё пара посетителей, а Мюриэль успевали отвечать всем сразу. Хуже всего было не то, что на книгах появились ценники. Хуже было то, что всё работало. Люди заходили, спрашивали, выбирали, улыбались Мюриэль, а Мюриэль отвечали им с такой радостью, будто книжный магазин не потерял себя, а стал собой по-другому. Азирафэль не был уверен, что готов к месту, которое изменилось не из-за катастрофы, а потому что кто-то другой оказался в нём счастлив. – Мюриэль! Пожалуй, я зайду вечером! – может Мюриэль и услышали его, но Азирафэлю показалось, что они слишком заняты, пытаясь подобрать покупателю книгу по вкусу. – А сейчас прогуляюсь по Лондону… Прежде чем отправиться в Ритц на обед, он решил прокатиться на автобусе под номером 19, он, как обычно, уселся на втором этаже, но во время чтения газеты, ему постоянно казалось, что кто-то сядет сзади и начнёт разговор, но этого так и не произошло. Было что-то непривычное в том, что Азирафэль добрался до Ритца на общественном транспорте, в любом случае, ему было достаточно лишь подумать о свободном столике, как он сразу же появился. Как только заказ был готов, официант аккуратно наполнил один-единственный бокал вином и бесшумно удалился. Азирафэль машинально поднял его вверх. Напротив стоял пустой стул. Осознав это, Азирафэль как можно быстрее опустил бокал, сделав вид, что не сделал ничего странного. Ангел спокойно мог есть суши в одиночестве или наслаждаться пирожными в кондитерской, но именно в Ритце, как ни странно, ему не хватало пристального взгляда на себе, особенно, когда вокруг немало столиков, где парочки о чём-то щебечут друг с другом. И даже, если вокруг были столики по несколько человек, ресторан не паб, где ты можешь спокойно подсесть к другому человеку и начать обсуждать сегодняшний матч.  Да, и футбол не входил в число любимых развлечений Азирафэля. Размышляя о том, чем бы заняться после обеда он наткнулся на кинотеатр с постерами очередного голливудского блокбастера, дешёвого фильма ужасов, романтической комедии и детских мультфильмов. Но почему бы не посмотреть, то что ему нравилось раньше? Дзынь, информационное табло моргнуло, после чего в расписании неожиданным образом появился фильм «Касабланка», а в его руке появился билет. Вскоре вслед за Азирафэлем в кинотеатр вошли трое подростков. Первый явно не заботился о внешнем виде: футболку и штаны он, судя по всему, надел только потому, что кто-то дома настоял на минимальных требованиях к приличию. Единственной вещью, выбранной им добровольно, были очки – вероятно, потому что без них он не видел дальше собственного носа. Он зевнул так широко, будто фильм уже начался и уже успел его разочаровать. Его подруга, напротив, выглядела так, будто собиралась не в кино, а в небольшое путешествие по собственному настроению: коричневые брюки-шаровары, светлые локоны, один из которых был выкрашен в фиолетовый, множество фенечек на руках и сумка через плечо. Она уверенно подтолкнула сонного друга к кассе. Третий был в джинсовом костюме с чёрной футболкой. В ушах у него поблёскивали чёрные серьги-гвоздики, а на голове держалось нечто среднее между ирокезом, маллетом и личным вызовом общественному вкусу. – Если мы хотим успеть на концерт, то придётся сходить на этот доисторический фильм, – заявил парень в джинсовке. – Надо было сесть на автобус, а не садиться на утренний поезд, – решил пробурчать его сонный друг. – Ты же знаешь, какие бывают пробки на М25, – сказала юная леди, - если там снова столпотворение, то нам бы пришлось смотреть трансляцию с мыльной камеры дешевого телефона. – Три билета на «Касабланку», – пока билетер печатал билеты, парень в джинсовке решил задать вопрос. – Как этот фильм вообще оказался в расписании? – Не знаю, опять какой-то сбой в системе, – билетер усмехнулся. – Парни сейчас точно носятся по всему кинотеатру в поисках этого фильма. Его вообще можно включить с помощью современного проектора? Небось нужно какое-то старье. Дзынь! И какое-то «старье» появилось в проекторной комнате вместе с пленкой фильма и с инструкцией как всё настроить. Когда только кино зародилось, не было никаких удобных кресел и даже звука, теперь же громкость выкручивали на полную, чтобы перебить звук, открывающихся банок газировки и хруст попкорна. А ещё тогда точно не было ярких экранов смартфонов, но, к удивлению, Азирафэля, чем дольше шёл фильм, тем реже подростки касались своих телефонов. – Да уж, – протянул парень в джинсовке, когда зрители вернулись из мира чёрно-белого кино в реальность, наполненную красками. –  Очередная история, где в финале никто не может быть счастливым. – Добро пожаловать в военное время, – протянул парень в очках потягиваясь, – Если Ильза остаётся с Риком, её используют как приманку для Ласло. Если улетает с Лазло, всю жизнь думает о Рике. Если улетает с Риком, всю жизнь думает о Ласло. – Очень здоровый любовный треугольник, рекомендую, – недовольно прошипела девушка. – Они встретились в ненужное время, в ненужном месте и теперь оба несчастливы. – Или в единственное время, когда вообще могли встретиться, – сказал её друг в джинсовке. – Если бы не война, не было бы Парижа. Если бы Ласло не считался погибшим, Ильза бы даже не посмотрела на Рика так, просто потому что была бы замужем. – Предлагаешь оправдать людей, развязавших войну, тем что кто-то смог встретиться и влюбиться на ней? – лениво заметил парень в очках. – Конечно же нет. – Бывает, что ужасное событие приводит к чему-то… хорошему, – осторожно сказал Азирафэль. – Не потому, что само событие было правильным. А потому, что люди превращают его в нечто позитивное. – Тогда лучше всего не продолжать страдать из-за печального расставания, – радостно заявила девушка. – Простите? – Война свела Рика и Ильзу, это не значит, что они теперь обязаны всю жизнь принадлежать войне – Девушка ехидно улыбнулась, ожидая реакцию своих спутников. – Знаете, если бы они не встретились, то он бы не перебрался в Касабланку, а теперь, когда они расставили все точки над «и», у него появляется возможность начать отношения, где он может сам сделать выбор. – О нет… – обреченно вздохнул парень в очках, – стоило двум мужским персонажам уйти вместе в туман. И ты уже начинаешь их шипперить. – Простите. Что значит шипперить? – спросил Азирафэль. – Это когда в кадре появляются персонажи, которые смотрят друг на друга больше чем секунду, а потом девчонки придумывают истории о том, как они становятся любовью всей жизни, – съязвил парень в очках. – Не слушайте его, – девушка явно была рада возможности сломать стереотип, навязанный обществом. – Шипперить значит видеть потенциал для создания новой истории. – Вы открыли нескончаемый ящик слов, мистер, – ехидно подметил парень в джинсовке. – Но какой потенциал в том, что капитан Рено и Рик решили записаться в добровольческое движение? – Смотрите, – сказала девушка. – Рик весь фильм делает вид, что ему всё равно. У него кафе, рулетка, белый пиджак и лицо человека, который уже заранее разочаровался во всём человечестве. – Очень здоровая бизнес-модель, – заметил парень в очках. – Зато работает, – сказала она. – Но он всё равно помогает людям, когда может сделать вид, что просто случайно оказался рядом. – А Рено? – спросил Азирафэль. – А Рено делает вид, что он всего лишь жадный коррупционер, – сказала девушка. – И, ладно, он правда жадный коррупционер. – Наконец-то объективный анализ, – пробормотал парень в очках. – Но не только, – продолжила она. – Он тоже видит Рика насквозь. Поэтому в конце, когда надо выбрать, кого сдать, а кого прикрыть, он выбирает не самый выгодный вариант. Он выбирает Рика. – Короче, – сказал парень в джинсовке, – Рик закрывает старую главу. Ильза улетает. Кафе он теряет. Назад дороги нет. Но он не умирает от горя, а идёт дальше. – С Рено, – добавила девушка. – Сейчас не начинай. – Я уже начала. – В тот период война была в самом разгаре, – заметил Азирафэль. – Их всё ещё могут арестовать, они могут потерять друг друга на поле битвы или даже умереть. – Этот фильм всё же выдумка, их финал открытый, и никто не знает, каким было бы их будущее вместе, а значит я могу написать для них счастливый финал, несмотря на все пройденные трудности, – гордо заявила девушка. – О, нет! – парень в джинсовке, схватил девушку за плечи и развернул в сторону выхода. – Придумывать идеи для фанфика будешь в поезде после концерта. – Пока, мистер! – крикнула девушка, поворачивая голову. – Пока есть неизвестное завтра всегда можно написать счастливый финал! Азирафэль ещё несколько секунд смотрел им вслед. “Неизвестное завтра” прозвучало странно. Слишком легко для слов о войне, расставании и возможной смерти. И всё же в этой лёгкости было что-то упрямое, почти человеческое: если финал ещё не написан, значит, нельзя заранее вести себя так, будто он обязательно закончится плохо. Почему-то от этой мысли стало немного больно. Совсем чуть-чуть. Азирафэль не понял почему. Только поправил пальто, глубоко вдохнул и решил, что прогулка по Лондону всё же должна включать хотя бы что-то возвышенное и зашёл в картинную галерею. Первый зал оказался посвящён современному искусству. В центре зала стояла толпа посетителей, рассуждая о хрупкости городской идентичности, рассматривая картину, где был изображен одинокий кирпич посреди тротуара, а рядом стояла табличка с названием «Крик урбанизма». Азирафэль чисто из вежливости задержался ещё у нескольких инсталляций, смысл которых был известен лишь художнику, Господу Богу и, вероятно, никому из них двоих. Затем он свернул в зал религиозной живописи, где экскурсовод как раз рассказывал небольшой группе посетителей о том, как художники эпохи Возрождения стремились подчеркнуть человеческую природу Спасителя. – Божественное здесь раскрывается через телесное, – торжественно произнёс он, останавливаясь перед очередной картиной с мадонной и младенцем эпохи Возрождения. – Перед нами не только символ, но и живое человеческое тело, уязвимое, хрупкое, нуждающееся в заботе. – Забавно, – прошептала одна из посетительниц своему другу. – Церковь так одержима целомудрием, а религиозные художники постоянно рисуют голых младенцев. – Ты же знаешь, что у святых отцов сложные отношения с маленькими мальчиками, – заметил её спутник. – Дэн! – слегка воскликнула девушка, толкнув друга в торс, а затем группа двинулась к следующей картине. Азирафэль невольно усмехнулся. На мгновение ему показалось, будто рядом кто-то довольно хмыкнул. Ангел вернулся к книжному магазину, когда жители Лондона начали зажигать витрины и вывески, а в окнах появился свет. На этот раз он остановился перед дверьми своего магазина, рассматривая таблички. Время работы. Объявление о книжном клубе по четвергам в 18:30. Но среди них затесалась и приветственная надпись: «Здесь рады людям, ангелам и демонам. При условии бережного обращения с книгами». Азирафэль не придал особого значения тому, что теперь в его магазине рады представителям другой стороны. Если все приятно проводят друг с другом время и ничего не портят, то почему бы и нет? Он открыл дверь. Первым, что он услышал, был звонкий радостный лай. Вторым – стремительный топот лап по полу. А третьим оказался его собственный возглас: – Кто пустил собаку в мой книжный магазин?! Из-за стеллажей на него неслась большая золотистая собака с синим платком на шее. Уши подпрыгивали при каждом шаге, а хвост вилял с такой энергией, будто пёс собирался лично доказать Азирафэлю, что книжному магазину давно не хватало собаки. – Не подходи! Стой на месте! А лучше сядь! Ты же можешь наступить своими лапами на мои бумаги… Собака послушно остановилась перед ним и села. Хвост, впрочем, продолжил работать, поднимая в воздух пыль, оставшуюся от сегодняшних покупателей. По-видимому, утром пёс либо спал в подсобке, либо Азирафэль был слишком занят катастрофой в виде ценников, чтобы заметить ещё одну катастрофу – на этот раз с хвостом. Из задней комнаты появились Мюриэль, держа в руках поводок. – О, вы вернулись! Это Баркли! Вы можете погладить его, если хотите! Улыбка на их лице чуть померкла, когда они заметили выражение Азирафэля. – Не беспокойтесь, он не грызёт книги. Только свои игрушки. И после каждой прогулки я вытираю ему лапы. Баркли радостно гавкнул, словно подтверждая безупречность своей репутации. Азирафэль посмотрел на пса. В его глазах читались огромная искренняя любовь к миру и подозрительно развитый интеллект. – Мюриэль, – наконец сказал Азирафэль, очень стараясь говорить спокойно. – В книжных магазинах обычно не держат собак. – Правда? – удивились Мюриэль. – Но Баркли очень помогает. Он лает, когда кто-то входит, и я сразу выхожу к покупателю. А когда кому-то в книжном клубе грустно от финала, он кладёт ему морду на колени. Ещё он составляет мне компанию по ночам, когда люди спят. Баркли осторожно ткнулся носом в руку Азирафэля. Ангел медленно посмотрел на собаку. Собака продолжала вилять хвостом, не подозревая, что только что получила оправдание своего существования в книжном магазине. – Полагаю, – сказал Азирафэль после долгой паузы, – в таком случае на табличке стоит сделать уточнение, что собакам тоже рады. Мюриэль просияли. – При условии, что они бережно обращаются с книгами. Баркли снова гавкнул. Мюриэль взяли маркер с одной из витрин и добавили новую строку на приветственную табличку. – Мне нужно выгулять Баркли, – сказали они, пристёгивая поводок. Пёс радостно потянул их к двери. – Магазин полностью в вашем распоряжении, Вер… Азирафэль. Хоть обстановка и изменилась, в книжном магазине стало привычно тихо. После всего пережитого ему требовалось не так уж много: бокал вина, книга и хотя бы один уголок мира, который всё ещё помнил, каким должен быть. Он отправился к старым припасам. Среди коробок с книгами и канцелярией, а также собачьим кормом нашлось место шкафу, где были уложены бутылки с Шатонёф-дю-Пап, одна из них стояла с 1921 года, и раз уж Азирафэль вернётся сюда точно не скоро, он решил взять эту бутылку. Он достал бутылку, штопор и один бокал. Потом, сам не понимая зачем, достал второй. Несколько секунд Азирафэль смотрел на него. – Запасной, – решил оправдаться Азирафэль, видимо, перед самой бутылкой вина. – Чтобы не спускаться, когда закончится первый. Комната на втором этаже превратилась в горный хребет из коробок. В них лежали его книги, театральные буклеты, дневники за последние двести лет и просто вырванные страницы, которые он когда-то не удосужился убрать. В углу стоял его пузатый компьютер. Рядом обнаружились вещи, переставшие быть полезными за последние сто лет, например печатная машинка. Азирафэль посмотрел на всё это и понял, что его заслуженный отдых вновь отложен на неопределённый срок. Стоило начать с малого. Малым оказалось кресло. Он убрал с него стопку романов, один предусмотрительно отложил для чтения, пододвинул к креслу столик, сбросил с него на пол одинокий подсвечник и поставил два бокала вина. Где-то здесь находились его старые очки, но искать их у него не было никакого желания. Дзынь! Азирафэль поправил чудесно возникшую пару очков, раскрыл книгу и приготовился наконец отдохнуть. Стопка позади него, очевидно, придерживалась другого мнения. На Азирафэля посыпались романы, энциклопедии и тяжёлый альбом с раннехристианскими гравюрами. Он попытался подняться, задел столик, и бокалы звонко покатились в разные стороны, оставляя на полу и книгах красные полосы. Азирафэль удручённо вздохнул, взмахнул рукой  и бокалы вновь оказались на столике, бумага стала сухой, а книги сложились в чуть более устойчивые стопки. Чудо убрало пятна. Но не исправило ощущение, что всё было не на своих местах. Он знал, что бокалы упали. Он знал, что вино было на корешках его книг. Знал, что ЕГО кресло пришлось отвоёвывать у коробок, что в ЕГО магазине продавались книги и по четвергам собирался книжный клуб, в ЕГО магазине жила собака и лежали лакомства для него. Чудо могло убрать пятно, но не могло вернуть ощущение того, что всё на своих местах. С такими мыслями он покинул магазин. Может ему вообще не стоило спускаться с Небес, да он хотел выкроить себе парочку безмятежных дней, но на его столе, вероятно, возникла ещё одна стопка бумаг, которую надо подписать. Бумаг? Нет, сегодня точно больше никаких бумаг. Азирафэль добрёл до Сент-Джеймс парка и сел на одну из скамеек, ему сейчас было необходимо перевести дух. Он хотел привычно сжать руки в замок, но его локти почувствовали, что его карманы полны бумаг. Прежде чем выйти из книжного стоило бы их достать. В руках Азирафэля оказались вырезки из газет, за заметки в которых некоторые отдали бы целое состояние, парочка театральных программ, но затем пальцы наткнулись на что-то плотное. Он выудил из кармана старую чёрно-белую фотографию с помятыми краями. Азирафэлю не составило никакого труда, чтобы понять, что человек с нервной улыбкой он сам, макияж и цилиндр говорили о том, что в этот момент он выступал в роли фокусника. На снимке он протягивал винтовку для фокуса другому человеку. Он помнил сам момент выступления, «ловля пули» должна была стать гвоздём его программы, а ещё он вспомнил продавца, который спросил есть ли у него человек, которому он может полностью довериться. Азирафэль не помнил этого человека. Не помнил его имени. Не помнил голоса. От очередной попытки вспомнить боль тут же ударила в виски. Он вновь отказался от идеи дотянуться до воспоминания. Боль отступила, и вместо неё появилось другое чувство. Рядом с этим человеком всё будет хорошо. Погружённый в свои мысли, Азирафэль не заметил, как над Лондоном сгустились тучи и начался дождь. Первые капли упали на скамейку, потом на его пальто, и только когда одна из них коснулась фотографии, он очнулся. Азирафэль уже поднял руку, собираясь маленьким чудом сделать так, чтобы капли дождя падали вокруг него, не касаясь, – как над его головой раскрылся зонт.