From This Day Forth (Отныне и Впредь)

— У нас будет лаборатория в новом доме? — спросила Виктория. Она сидела на нижней ступеньке подвала, пока Виктор проверял, не оставил ли он там чего-нибудь ценного или компрометирующего. — Не в нашем арендованном доме, куда мы переедем на первое время, но как только мы найдем постоянное место — или построим его — у нас будет там новая лаборатория. Гораздо больше и лучше этой. — Сколько же придётся этого ждать? — спросила она. — Слишком долго, я согласен. Посмотрим, что можно будет придумать с установкой нескольких штуковин в арендованном доме, пока мы окончательно где-нибудь не обоснуемся. Виктор проверил все шкафы, ящики и предметы мебели, чтобы убедиться, что не осталось никаких записок, веществ, книг или других предметов, которые могли бы указать, какие именно типы экспериментов там проводились. Ему пришло в голову, что, возможно, в их новом постоянном доме он мог бы создать лабораторию, которую не придётся бросать или уничтожать. — Могу я надеть сегодня своё ожерелье для путешествия? — Конечно, дорогая. Оно твоё, делай с ним, что хочешь, — сказал Виктор, довольный тем, что не осталось ничего уличающего, что он не упаковал бы или не уничтожил. Если, конечно, кто-нибудь не выкопает гроб Пенни или Виктории, или останки старого доброго Генри Марча. — О, хорошо! Папа сказал, что мне нельзя его надеть. Я пойду распакую его. — Она начала подниматься по ступенькам. — Подожди-ка минутку, — сказал Виктор. — Вернись сюда, — позвал он, скрестив руки на груди, ожидая, пока девочка подчинится. — Зачем ты спрашивала об этом меня, если твой папа уже дал ответ? — Потому что я знала, что ты скажешь «да», — честно ответила Виктория. — Ты знаешь, Виктория, что я люблю тебя, очень сильно, — сказал он, приседая, чтобы посмотреть ей в глаза. — Но папа есть папа, и если ты получаешь от нас два разных ответа, ты прислушиваешься к его ответу. А если он уже дал тебе этот ответ, тебе не нужно приходить и спрашивать у меня, потому что ты уже получила свой ответ. Ты понимаешь, о чём я говорю? — Я не могу надеть своё ожерелье. — Это правильный ответ, моя дорогая, — сказал Виктор, посмеиваясь. Он подхватил Викторию и пошёл наверх. — Папа не хочет, чтобы ты его потеряла, вот и всё. Тебе представится много возможностей носить и это ожерелье, и другие, наподобие него, когда мы окажемся в Нью-Йорке. — И другие, наподобие него? — Что ж, нельзя ведь ожидать, что ты будешь вечно обходиться одним-единственным ожерельем, — пошутил он. — Не могу дождаться, чтобы вывести тебя и твоего папу в город в Нью-Йорке. Мы пойдем на концерт симфонического оркестра и в театр, на самые лучшие места. — Могу я поинтересоваться, чем вы двое занимались в лаборатории? — пошутил Игорь, когда они вылезли из люка. Виктор поставил Викторию на ноги и закрыл люк, накрыв его ковриком. — Просто убедился, что там внизу всё убрано. — Колин должен скоро приехать, — сказал Игорь. — Наверху всё в порядке. — Свежо предание. Ты, наверное, распаковал мой старый халат и оставил его там, — поддразнил Виктор, подмигивая Виктории. — Нет, но это блестящая идея. Жаль, что я до этого не додумался. — Не забудь одеяло, которое пахнет как мои подмышки или что там тебе было нужно. — Засранец, — пробормотал Игорь себе под нос, смеясь. — Я схожу в конюшню, чтобы убедиться, что там всё в целости и сохранности. — В целости и сохранности от кого? — спросил Игорь, следуя за ним. — Полагаю, твоя правда. Но всё же стоит убедиться, что двери заперты и ничего не осталось. Виктор вошёл в конюшню, которая теперь была пуста, за исключением сена и нескольких старых инструментов, оставшихся от предыдущих владельцев. Он убедился, что двери закрыты и заперты, а затем остановился у ледника. Виктор посмотрел в сторону дома и, заметив, как Игорь смотрит на него в окно, понял, о чём они оба думают. Сейчас была весна, и Виктория всё ещё была счастлива и здорова, не проявляя никаких признаков снижения объема легких или энергичности. Даже странности в её поведении, казалось, поутихли. Виктор был так одинок, когда сюда приехал, и дело было не в том, что он не испытывал ни малейшего беспокойства из-за тёмной истории дома, а скорее ему было всё равно, что с ним станет. Его работа потерпела крах, он стал беглецом, но самое главное - Игорь теперь жил своей жизнью женатого человека. Виктор не затаил на него за это обиду; Бог свидетель, Игорь достаточно настрадался в своей жизни, чтобы заслужить право получить то, чего он хотел. Виктор просто боролся со своим собственным чувством потери, потому что Игорь хотел не Виктора. Но это осталось в прошлом, и Виктор ухмыльнулся, шагая через лужайку обратно к дому. К своему спутнику жизни, своей дочери и их новому началу. Единственным призраком, от которого он бежал в этом доме, была та грустная, одинокая душа, которая провела так много холодных ночей в этих стенах, убежденная, что навсегда будет заброшена.

***

И Кора, и Роуз выглядели значительно иначе, чем обычно, разодетые для своего путешествия в Америку. За время, прошедшее с момента их согласия совершить эту поездку и сегодняшним днем ​​они приобрели или сшили несколько приличных платьев из ткани, которую оплатили Виктор с Игорем, а также обзавелись подходящими к ним шляпками и чепчиками, заказанными в Эдинбурге. Решив, что все они выглядят как весьма солидная компания путешественников, они поехали в карете на вокзал, где Колин помог Виктору и Игорю выгрузить багаж. Игорь старался не замечать, сколько косых взглядов терпела Роуз из-за своей сгорбленной осанки, и не чувствовать себя почти виноватым за то, что никто не пялился на него самого. Временами он всё ещё чувствовал себя горбуном, маскирующимся под обычного человека. Он знал, что Виктор мог мельком взглянуть на него и понять, что ему больно, что Виктор знал каждую неровность его осанки, но никто другой, казалось, этого не замечал. Роуз негде было спрятаться от изобличающих взглядов, и даже Виктор решил, что исправление её дефекта принесет больше вреда, чем пользы её подвижности. Она зачесала волосы наверх, надела красивое платье и сочетающуюся с ним шляпку нежно-лилового цвета. Роуз была симпатичной девушкой, если не считать проклятия в виде искривленного позвоночника и горба, который был отчасти скрыт пышными верхними рукавами её платья. Игорь подошёл к ней и предложил руку, говоря достаточно громко, чтобы его услышали несколько шепчущихся и хихикающих молодых девиц, которые явно потешались над Роуз. Они также с долей интереса наблюдали за Виктором и Игорем, поскольку единственными женщинами в их компании были пожилая Кора и уродливая девушка, которую они высмеивали. — Ты готова, моя дорогая? — спросил он, подмигивая ей из-под полей своей шляпы, когда Роуз взяла его за руку. Она просияла, и ему показалось, что девушка стала немного выше. — Да, дорогой, — ответила она, после чего бросила торжествующий взгляд на двух других женщин, которые ошеломленно смотрели на эту сцену, пока Игорь провожал Роуз к поезду, садясь на него вместе с ней. Кора последовала за ними, а Виктор замыкал шествие, держа за руку Викторию, которая прямо-таки подпрыгивала от волнения в предвкушении поездки на поезде. Когда они устроились на своих местах в роскошном вагоне первого класса, Виктор снял перчатки и, не поднимая глаз, сказал: «Роуз, ты должна игнорировать таких невоспитанных гарпий. Они не достойны твоего времени». — Да, я так и буду поступать, — сказала она. — В деревне никто не пялился, потому что все меня знали. Благодаря доктору Игорю они больше не кажутся такими довольными», — добавила она, прикрывая рот рукой, и тихонько хихикая. Её не только сопровождал один из джентльменов, на которых засматривались женщины, но и к тому же Роуз сидела в роскошном вагоне, пока те девушки направлялись в более скромную часть поезда.

***

Поездка на поезде прошла без происшествий. Виктор считал, что это были два дня хорошей еды и утомительного сидения без дела. Он мог только представить, какими будут недели в море, но всё это затеяно ради более важной цели, поэтому ему придется набраться сил для этого жизненного опыта. Игорь любезно указал, что Виктория в этой поездке гораздо лучше справлялась со своей неугомонностью. У Виктора вертелось на языке напомнить, что Виктория — беззаботный ребенок и не делит койку со своим возлюбленным, не позволяя себе этим наслаждаться. Виктор наслаждался минутным облегчением от того, что вышел из поезда, прежде чем они отправятся в отель, где проведут ночь перед посадкой на корабль на следующий день. Он не был в Англии с момента отъезда в замок Эрскин, и у него будет мало времени, чтобы провести здесь время перед отъездом в Штаты. Виктор никого не знал в Ливерпуле, что было благословением, так как он не испытывал особого желания сталкиваться со знакомыми лицами. Терпин был мёртв, но между хаосом, оставленным в замке Эрскин, бедным стариной Штрауссманом, закованным в лёд и лишённым глаз, и всем оборудованием в подвале Виктора, можно было поспорить, что полиция всё ещё хотела бы поговорить с ним, даже по прошествии всего этого времени. Роуз и Кора присматривали за багажом, Игорь пошёл на станцию, чтобы договориться насчет поездки до отеля, а Виктория, подумав, что обе эти задачи кажутся слишком обыденными, чтобы обращать на них своё внимание, решила остаться на платформе с Виктором, чтобы понаблюдать за другими людьми. Она высказала свои мысли о нескольких более элегантно одетых дамах, которые также сошли с поезда, и тех, кто садился в него для продолжения пути в Лондон. Виктория находила всё это приключение захватывающим, и Виктор пытался посмотреть на этот опыт её глазами. Для него всё происходящее было скорее скукой, суетой посадки в поезд и выхода из него только для того, чтобы стоять в толпе и ждать извозчика, дабы отправиться в отель для короткого отдыха, а затем на другой день очередные очереди, толпы людей и скука. Именно тогда Виктор заметил высокую, внушительную и слишком знакомую фигуру, готовящуюся сесть на поезд, предположительно, чтобы отправиться в Лондон. Прежде чем он успел протолкнуть Викторию через толпу в противоположном направлении, его отец повернул голову, как будто каким-то странным шестым чувством обнаружил присутствие Виктора, и уставился прямо на него. Тошнота придавила своей тяжестью его желудок, а по позвоночнику пробежал холодок. Молодой констебль двигался среди толпы, и Виктор задавался вопросом, проигнорирует ли его отец полностью, вызовет ли власти, или его любопытство возьмет верх, и он захочет узнать, во что сейчас ввязался Виктор и почему он оказался в Ливерпуле. Он стоял там, застыв на месте и не зная, что делать. — Ты меня слышал, папа Генри? — спросила Виктория, дергая Виктора за руку. Она с легкостью привыкла называть его вымышленным именем перед другими людьми в Лохинкельде, и теперь это было необходимостью, поскольку Виктор планировал поддерживать это прикрытие в Штатах. — Извини, дорогая, я отвлекся, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Пока я не скажу тебе, не называй меня «Генри». Всего несколько минут. — Что случилось? — спросила Виктория, и его согрела искренняя забота о нём, написанная на лице девочки. К тому времени, как он поднял глаза, старший доктор Франкенштейн уже шёл к ним с тростью в руке. Виктор выпрямился и призвал на помощь всё своё мужество и самообладание. — Я думал, ты уже должен быть мёртв, — сказал он Виктору. Это было не совсем то приветствие, которого ожидал Виктор. — Очевидно, что нет, — добавил он. — Извини, что разочаровываю тебя. Снова, — сказал Виктор, не в силах сдержать горечь в своём тоне. Доктор Франкенштейн свысока посмотрел на Викторию. — Твоя? — спросил он. — Это моя дочь Виктория, — сказал он. Она ухмыльнулась Виктору, словно он повесил луну в небе, назвав её своей дочерью. — Очаровательно, — холодно сказал он. — Я предполагаю, из этого следует, что ты женился? — Мама на небесах, — вставила Виктория. «Ох, что ж, мёртвую жену легче объяснить, чем ту, которую я не могу предъявить». Альтернативами Виктора на роль жены были Кора, Роуз или Игорь, и при таком раскладе ситуация стала бы ещё более скверной, чем сейчас. — Мои соболезнования. — Что привело тебя в Ливерпуль, отец? — спросил Виктор, не понимая, куда идёт этот разговор, или зачем он вообще пытается его завести. Возможно, крошечная часть него хотела, чтобы его отец хорошо отреагировал хоть на что-то, на что угодно, даже если это была просто гордость, или впечатление, или радость от того, что у него есть внучка, даже если она не была ему родной. Виктор надеялся, что присутствие Виктории сработает им на пользу, что даже его отец не будет настолько жесток, чтобы сообщить властям об отце его маленькой внучки и оставить её сиротой. — Давай не будем вести пустых разговоров, Виктор. Я надеюсь, что ты не вернёшься в Лондон. — Нет, не вернусь, — сказал он, испытывая то самое чувство провала, которое он всегда ощущал, оказываясь под прицелом ледяного взгляда отца. И ненавидя себя за этот маленький проблеск надежды, который он почувствовал, что его отец будет хоть немного рад видеть Виктора. Что отец подошёл к нему, потому что осознал какую-то скрытую привязанность к сыну, как только тот исчез с глаз долой. — Ты поэтому со мной заговорил? Чтобы убедиться, что я снова исчезну? — Мне всё равно, куда ты подашься или чем будешь заниматься, пока ты делаешь это под вымышленным именем, что, как я полагаю, является для тебя на сегодняшний день неизбежным. Я также избавлю тебя от необходимости ставить под угрозу твоё положение… объявившись вновь в момент моей смерти. От тебя отреклись и лишили наследства много лет назад. Твой кузен Ричард теперь мой единственный наследник. — Ричард — безмозглый болван, который ничего бы не добился без семейного состояния за спиной! — парировал Виктор, не в силах сдержать презрение. Виктор не рассчитывал унаследовать состояние своего отца, но всё равно то обстоятельство, что его променяли на такого идиота как Ричард, было особенно оскорбительным. Даже будучи детьми, Генри и Виктор сторонились своего ленивого, кузена-неумеху, который, казалось, не мог преуспеть ни в чём, кроме как быть противным ябедой и явным подхалимом. — Это действительно забавно слышать от тебя. Ты не имеешь права порочить любого другого члена семьи Франкенштейнов, когда убил собственного брата. Я считаю, что это перевешивает, как ты изволишь называть, безмозглость Ричарда. Виктор знал, что именно такие чувства испытывает его отец, но он никогда не говорил об этом так прямо или с такой абсолютной холодностью. — Я... я не... — Виктор на мгновение потерял дар речи, сжав в кулак руку, которая не держалась за ладошку Виктории, с трудом сглотнув и на мгновение прикрыв глаза, не желая доставлять отцу удовольствие позволить этому замечанию сломать его так же явно снаружи, как и внутри. — Благодаря твоим типичным злодеяниям, Виктор. Благодаря этому... — сказал он, либо не замечая реакции Виктора на обвинение, либо не тронутый ей. Виктор в глубине души знал, что скорее последнее. Почти ничто не могло поколебать выдержку его отца, лишь лёгкое подёргивание вокруг его глаза, служившее способом проявления эмоций из-за смерти Генри — единственное, что, казалось, проскользнуло под его ледяным фасадом. — … Мне пришлось приложить значительные усилия, чтобы стереть пятно, которое ты оставил на имени семьи. — Он выплюнул последние слова с чистым презрением, явно кипя от гнева, а его руки крепче сжали трость. Виктор удивился, когда Виктория отпустила его руку и встала перед ним, как будто хотела защитить его от отца. — Ты - злой человек, и однажды ты об этом пожалеешь, — сказала Виктория, и тон её голоса был намного старше её лет. Цыганское проклятие не могло быть более леденящим. Мало что могло вывести его отца из равновесия, даже на мгновение, но тот выглядел на удивление обескураженным угрозой, не говоря уже о том, что ему бросил вызов ребёнок, который не выказал перед ним абсолютно никакого страха. В тот момент он, вероятно, поверил, что она была биологическим отпрыском Франкенштейнов, потому что Виктория уже в юном возрасте освоила запатентованный взгляд Франкенштейна и была готова сразиться с человеком, который его изобрел. — Всё в порядке, дорогая. Мы уйдем через минуту, — сказал Виктор, снова нежно взяв девочку за руку и придвинув её ближе к себе. — Неуважительна, груба и обречена плохо кончить, — сказал он, глядя на Викторию, пока его руки сгибались на трости, как будто он жаждал ударить ею кого-нибудь из них. Виктор следил за этими руками; если одна из них поднимется на Викторию, он был полностью готов её перехватить. Затем старший мужчина поднял взгляд на Виктора: «Ты, должно быть, гордишься тем, что передал свои качества потомству». — Да, я очень горжусь ею. Возможно, я не смогу передать ей состояние Франкенштейнов, но, по крайней мере, она никогда не усомнится в моей преданности ей и не узнает, какую жестокость и страдания мне принесло пребывание в этой семье. — Это почти забавно, слышать это от тебя, Виктор, учитывая тот хаос, который ты принёс в нашу семью. Не волнуйся, я так же рад наконец освободиться от тебя, как и ты — избавиться от бремени фамильного имени. Ты больше не мой сын, и твой... потомок не имеет права на мое имущество. Помните об этом, вы оба. – С этими словами он резко развернулся и пошел на посадку в поезд. — Не беспокойся о нём, дорогая. Он всегда был злым стариком, — сказал Виктор, опускаясь на одно колено, чтобы поговорить с Викторией на её уровне. — Мне жаль, что он был груб с тобой, — сказала она, обнимая Виктора за шею. — Он больше не важен, — сказал Виктор, желая, чтобы это было правдивым заявлением, а не просто способом избавить её от беспокойства. Он отстранился от их объятий, чтобы улыбнуться Виктории. — Держу пари, в отеле есть мороженое, как ты думаешь? — спросил он. — Это шикарный отель? — Довольно шикарный, как мне думается. Пойдем посмотрим, не раздобыл ли твой папа для нас карету. — Он встал и повёл Викторию за руку туда, где Кора и Роуз ждали их с багажом. Виктор мельком увидел, как его отец заходит в поезд, зная, что, скорее всего, он видит этого человека в последний раз в жизни. — Что случилось? — спросил Игорь, присоединяясь к ним. — Это был твой отец? — спросил он, глядя в сторону поезда. Он, по-видимому, видел, как старший Франкенштейн заходит в вагон. Виктор хотел прикоснуться к Игорю, подойти к нему ближе, как если бы они были наедине, но он помнил, где они находились, и просто кивнул, на мгновение заглянув в обеспокоенные глаза Игоря, черпая утешение во всей той любви, которую он там видел. — К счастью, он не собирается доставлять нам никаких проблем, — сказал он. — Он противный старый хрыч, — возмутилась Виктория. Виктор никогда бы не подумал, что какое-то заявление может заставить его смеяться в голос в этот самый момент, но именно это он и сделал. — Следите за языком, юная леди, — сказал Игорь, выглядя возмущенным, и это заставило Виктора рассмеяться еще сильнее, отчего Игорь тоже начал смеяться, и как только они оправились от шока, Роуз и Кора присоединились к их смеху. Когда их карета прибыла, кучер выглядел немного обеспокоенным из-за группы путешественников, которые смеялись так, словно сбежали из учреждения для душевнобольных, пока садились в его карету.