From This Day Forth (Отныне и Впредь)

К счастью, Игорь за пару дней приспособился к морской качке, и остальная часть их океанского путешествия прошла без излишних недомоганий. Виктор и Виктория по вечерам проводили много времени на палубе, исследуя созвездия, которые были очень хорошо видны в ночном небе посреди океана. Виктор преподнёс ей сюрприз в виде переносного телескопа во вторую ночь их путешествия, и это стало любимым занятием девочки. Викторию, казалось, не интересовали игры с другими детьми на корабле, когда те собирались на палубе для развлечений. Игорь поощрял её играть с остальными детьми, чувствуя, что Виктория слишком много времени проводит в изоляции в компании только их двоих. Виктор считал, что она просто-напросто намного превосходит большинство детей по уровню своего интеллекта и образования, поэтому не видел ничего плохого в том, что Виктория предпочитает компанию взрослых. Роуз и Кора начали уставать от плаванья уже на середине путешествия, что было вполне объяснимо, поскольку Кора так и не научилась читать, и поэтому большую часть дня ей практически нечем было себя занять. Роуз хотя и умела читать, но, видимо, не находила в этом занятии особой развлекательной ценности. Утонченные дамы, путешествовавшие первым классом, проводили большую часть своих дней за чтением, сочинением писем или за записью своих впечатлений, полученных на корабле. Игорь проявлял милосердие и читал всем своим попутчикам, желающим послушать. Вскоре его маленький «книжный клуб» разросся, пополнившись ещё несколькими пассажирами разного возраста, которым было так же скучно, и которые с нетерпением ждали вечера на палубе или в одной из общих зон, слушая любую книгу, которую читал Игорь. Виктор наблюдал за этой небольшой группкой с весёлым умилением, но в целом предпочитал читать собственные подборки книг или записывать свои наблюдения о плавании в отчёт об их путешествии, который он начал вести в день отплытия. Он не был склонен вести дневники, кроме как для документирования своих экспериментов, но Виктору подумалось, что когда-нибудь этот отчёт послужит развлечением для Виктории и станет той вещью, которой она сможет поделиться со своими детьми или внуками, чтобы поведать им о том, как она оказалась в Штатах. Он задавался вопросом, будет ли повсеместно принята тем поколением работа, которой они занимались. Что, если когда-нибудь их с Игорем блестящая дочь покажет своим внукам старые пожелтевшие страницы его выцветших сочинений и расскажет им о том, как её отцы проводили эксперименты в лаборатории и как бросали вызов всем правилам общества в своей работе и личной жизни. Как они воскресили её через три месяца после смерти с помощью лёгких шимпанзе. Он надеялся, что эти лёгкие продолжат служить Виктории верой и правдой. Это путешествие состарило Виктора раньше времени, потому что он знал, что у них не будет возможности помочь ей, если что-то пойдёт не так до того момента, как они доберутся до своего нового дома. На самом деле, они рассчитывали на то, что положение дел останется стабильным, пока Виктор не сможет переселить их в постоянный дом и перестроить лабораторию в этом доме. До этого времени Виктории придётся оставаться здоровой с парой лёгких, которые они ей имплантировали. — Что ты пишешь? — спросила Виктория, напугав своим голосом Виктора, сидевшего за маленьким столом в их каюте. Он оглянулся, но девочка была одна. — Где твой папа, дорогая? — Он всё ещё читает на палубе. Мне не нравится эта история. Она скучная. — Он знает, что ты пришла сюда одна? Виктория, ты должна быть с кем-то из взрослых, когда ходишь по кораблю. — Зачем? Я знаю дорогу. — За тем, что мы хотим, чтобы ты была в безопасности. С этого момента ты не должна гулять без сопровождения кого-то из нас, это понятно? — О, слава богу, — сказал Игорь, вбегая в комнату. — Я поднял глаза, а её уже и след простыл, — сказал он Виктору, опускаясь на колени и обнимая Викторию. – Тебе нельзя бродить одной, ангел. — Я знаю, куда иду, — запротестовала она. — Достаточно, Виктория. Твой папа и я оба говорили тебе не слоняться в одиночку, и больше никаких споров по этому поводу, — сказал Виктор. — Ты поняла? — Ты противный, — сказала она, бросая сердитый взгляд в сторону Виктора. — Ты говоришь точно, как твой отец, — добавила она. — Виктория, это очень жестоко и несправедливо, — сказал Игорь. – Сегодня вечером ты останешься ужинать в каюте. Роуз или Кора побудут с тобой. Фактически, ты будешь там сидеть, пока не решишь извиниться за свое поведение, — сказал он, взяв Викторию за руку и проводив в каюту через зал, которую она делила с дамами. Девочка бросила на Виктора один-единственный горький прощальный взгляд, прежде чем они исчезли за дверью. Через мгновение Игорь вернулся в одиночестве. — Не знаю, что на неё нашло. — Она — ребёнок, — сказал Виктор, закрывая дневник и поворачиваясь лицом к Игорю, который присел на койку рядом с Виктором, склонившимся за крошечным столом у стены под иллюминатором. В их каюте было две узкие койки, стол, стул, и небольшой сундук с зеркалом над ним у противоположной стены. Женская каюта была похожей, хотя в ней было четыре койки, и поэтому она была немного просторнее. Хотя это было лучшее, что можно купить за деньги, каюта всё равно вызывала клаустрофобию. — То, что она сказала о твоём отце... — Я был строг. Это единственный тон, который знает мой отец, по крайней мере, насколько мне известно. Я могу понять, почему она видит идентичность. — К сожалению, в жизни ребенка бывают моменты, когда приходится говорить с ним подобным тоном. Не мои любимые моменты, — признался Игорь. — Я чувствую себя гораздо хуже, чем она. — С ней всё будет в порядке, я в этом уверен, — сказал Виктор. — А как насчет тебя? — спросил Игорь. — Она не может бродить по кораблю одна. Это небезопасно. Ребёнок её комплекции может упасть за борт при неподходящих обстоятельствах. — Он вздохнул, глядя на Игоря, который знал, что Виктор тянет с ответом. — Я действительно говорил, как мой отец. — Нет, неправда. Ты говорил совсем не как он. — Я никогда не хотел, чтобы она меня боялась или думала... хоть на минуту думала, что я её не люблю. — Я не думаю, что этот ребенок действительно чего-то боится. И я уверен, что она знает, что ты её любишь. Виктор, мне уже приходилось одергивать Викторию... до того, как всё это произошло, и она это переживёт. Обычно она очень послушный ребёнок, так что подобное случалось нечасто. Такое путешествие тяжело даётся ребенку. Оно тяжело для всех нас. Боже мой, Виктор, я развлекаюсь, читая «Маленьких женщин» кучке пассажиров, которым так же скучно, как и мне. — Это довольно печально, — согласился он, фыркнув. — Я в общем-то не виню ребёнка за то, что он убежал. — Учитывая, что ты убегаешь почти всегда, когда я начинаю читать вслух. — Что ж, ты можешь попробовать вот эти, — он протянул Игорю несколько книг, которые показались ему гораздо более интересными, чем «Маленькие женщины». — Собрание сочинений Эдгара Аллана По. Очаровательный выбор для нашего шестилетнего ребёнка. Замок Вольфенбах... звучит зловеще. — Отличная история, — сказал Виктор. — Немного тревожная, но отличная. — Скажи мне, ты не читал это Виктории. — Конечно, нет. Ну, только «Сердце-обличитель». Ей понравилось. — Ты посчитал, что это хорошая история, чтобы поделиться ею с Викторией? — Она сама начала её читать. Я собирался отобрать у неё книгу, но она хотела узнать, чем все закончилось. Очевидно, рассказ не оставил в ней шрамов на всю жизнь. Думаю, я нашёл его более тревожным, чем она. — Мне следовало догадаться. — Этот проступок достаточно серьёзен, чтобы ты запер меня в нашей каюте на весь вечер под личный надзор? — Нам стоит пригласить Кору на ужин. Роуз предложила остаться с Викторией. Но после этого я буду очень рад надзирать за твоим заключением. — Почему ты там сидишь? — Здесь? Наши колени почти соприкасаются. — Колени не являются одной из моих эрогенных зон. — Возможно, могли бы являться, при правильной стимуляции, — ответил Игорь, ухмыляясь. — Иди сюда, ладно? Ты очень затрудняешь мне твоё соблазнение. — Я пытаюсь усложнить задачу, потому что ужин уже через час. — Ой, да тише ты, — сказал Виктор, схватив Игоря за руку и потянув вперёд, пока тот не оказался на коленях партнёра. — Так гораздо лучше. — Он поцеловал Игоря, просунув язык, чтобы исследовать его рот, прекрасно ощущая, как чресла Игоря трутся об него в их нынешней позе. — Ты хорошо пахнешь, — прорычал он в ухо Игорю. — Ты выбрал этот запах. Это одеколон, который ты купил мне в Ливерпуле. — На тебе он пахнет лучше, чем когда я его купил, — сказал Виктор, целуя Игоря в ухо, шею, а затем снова в губы. Он всегда жаждал Игоря, но иногда ему просто хотелось быть рядом с ним, чтобы вдохновлять его на поцелуи, ласки и слова любви, которые, исходя от Игоря, всегда исцеляли Виктора и поднимали ему настроение. Игорь, казалось, был рад угодить, когда они расслабились, обмениваясь поцелуями, откладывая более решительные действия на время после ужина.

***

Виктор тихонько постучал в дверь женской каюты. Через мгновение к двери подошла Роуз в ночной рубашке и халате, с волосами, заплетенными в длинную косу. — Виктория спит? — спросил он. — Да, с ней всё в порядке. Немного подулась, но она хорошо поужинала, — прошептала Роуз. — Передай ей это, когда она проснется, — сказал Виктор, протягивая девушке небольшой сверток, завернутый в носовой платок. Он отложил в него несколько птифуров и спрятал тайник в нагрудном кармане во время ужина. — Я положу их возле её подушки и скажу, что Вы их принесли. — Просто скажи ей, что это Санта-Клаус. — Увидев смущённое выражение лица девушки, Виктор взмахнул рукой. — Это шутка между нами. Она поймет. Спасибо, Роуз. Спокойной ночи, — сказал он, проскользнув обратно через коридор и пробравшись в каюту, которую делил с Игорем. Он улёгся на нижнюю койку, когда сверху раздался голос: — Я уверен, что Виктории понравятся птифуры, — сказал Игорь. — Мог бы и сказать мне, что знаешь, чем я занимаюсь. Это избавило бы меня от всех этих тайных вылазок. — Это бы испортило всё веселье. — Ты злишься? — Мы высказали свою точку зрения. Ничего страшного не произошло. Виктория не сделала ничего ужасного. Я просто хочу убедиться, что она больше не будет убегать. — Теперь я проснулся. — Виктор издал долгий вздох. — Я думал, что сделал достаточно, чтобы расслабить тебя после ужина. — Я бы предложил подняться и расслабить тебя на этот раз, но если я упаду с верхней койки, то могу сломать себе шею. — Тогда я спущусь к тебе, — сказал Игорь и через мгновение спустился по лестнице, пока Виктор прижимался к стенке, чтобы освободить для него место. На данном этапе путешествия они уже стали экспертами в том, как умещаться на одной из узких коек. — Что тебе угодно, любовь моя? — спросил Игорь, устраиваясь в объятиях Виктора и поглаживая его спину. — Так хорошо, — сказал он. Ощущение рук Игоря, нежно потирающих его спину, расслабляло Виктора, пока он прижимал к себе партнёра, чувствуя, как мягкие волосы Игоря щекочут его нос. — Я люблю тебя, — сказал Игорь сквозь зевок. — Я тоже тебя люблю, — ответил Виктор, улыбаясь, не будучи удивлённым, что одно лишь присутствие Игоря его убаюкивало. Присутствие Игоря заглушало шум в его голове даже лучше, чем обилие виски, которого он искал всё реже и реже, чем дольше они были вместе.

***

Игорь едва успел понять, откуда пришёл удар, когда приземлился на пол каюты. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что Виктор вовсе не спятил и не намеренно его столкнул. Вместо этого его партнёр мучился от кошмара, и, как и в большинстве подобных случаев, Виктор переживал кошмары, производя много звуков и активных телодвижений. Он пытался кого-то или что-то с себя сбросить или отодвинуть подальше, что объясняло приземление Игоря на пол, и Виктор начал говорить об этом вслух. Игоря больше всего заботило то, как утешить Виктора и вывести из того бедственного положения, в котором он очутился, но также ему хотелось успокоить Виктора, прежде чем какой-нибудь сердобольный член экипажа корабля окажется у их двери. — Виктор, просыпайся, это я, это Игорь, ты просто спишь, — говорил он, ныряя между размахивающими руками Виктора с ловкостью боксера, уклоняющегося от нокаутирующих ударов. — Виктор, всё в порядке, любовь моя, это всего лишь я. Ты в безопасности. Он взял встревоженное лицо Виктора в свои ладони и почувствовал, как его тело понемногу перестаёт бороться, поэтому Игорь попытался вернуть его в реальность. — Всё в порядке, это дурной сон. Я здесь, любимый. Открой глаза. — Виктор наконец сделал именно это, уставившись на Игоря так, словно на мгновение перестал понимать, где он находится. — Это был дурной сон, — повторил Игорь, нежно поглаживая волосы Виктора. Виктор, казалось, заметил его положение и вспомнил, что Игорь был с ним в постели. — Я причинил тебе боль? — спросил он тихим и немного дрожащим голосом. — Ты разбудил меня довольно резко, но никакого вреда, — сказал Игорь, улыбаясь. — Хочешь поговорить со мной об этом сне? — Это было… — Виктор провёл рукой по лицу. — Ты сам знаешь, какими бывают сны. Иногда они бессмысленные. — Бессмысленные сны обычно не вызывают такой реакции, — возразил Игорь, но его голос был мягким и нежным. Он не пытался изводить Виктора, но было неприятно видеть его таким расстроенным и не желающим излить душу. Он взял Виктора за руку. — Всё в порядке. Тебе не нужно ничего рассказывать. Просто позволь мне вернуться к тебе в постель, хорошо? — спросил он. Виктор долго смотрел на Игоря, а затем молча подвинулся, чтобы освободить ему пространство. Когда Игорь вернулся на своё место на узкой койке, Виктор крепко его обнял. — Извини, что столкнул тебя с кровати, — сказал он. — Мне жаль, что тебе приснился такой плохой сон, любовь моя. Как считаешь, ты сможешь снова заснуть? — Вряд ли. — Мы можем поговорить о чём-нибудь другом. До тех пор, пока ты не устанешь. — Игорь несколько минут молчал. Виктор тоже ничего не говорил. — Хотел бы я знать хорошие колыбельные. Лорелей всегда пела Виктории колыбельные. А я ей читал. Я не очень хорошо пою. Наверное, из-за моего пения у тебя будет ещё больше кошмаров. — Я в этом очень сильно сомневаюсь. Твой голос никогда не сможет вызвать у меня кошмаров. — Виктор сделал глубокий, прерывистый вдох. — Он всегда вытаскивает меня из них. — Что это за песня, которую ты мне пел? Она была на немецком. Когда ты делал мне массаж. — Ах, та самая. Моя бабушка пела её, когда я был маленьким. «Schlaf ein». Сам не знаю, почему я её пел. Когда я был ребёнком, меня было трудно уложить спать, но мне нравилось, когда бабушка мне пела. Иногда, когда ночью тихо, если я подумаю об этом, я всё ещё слышу её голос. — Трудно представить её матерью твоего отца. — Мне тоже. Он был больше похож на моего деда, очень строгий и приверженный традициям. — Виктор несколько мгновений молчал. — Я пробуждал в нём худшие черты. — Ты не пробуждал худшие черты в своей бабушке. Ты сказал, что был её любимчиком. Я больше доверяю её суждениям, нежели твоего отца. — Ты не знал Генри. Он всё делал... правильно. – В словах Виктора не было злобы, просто отстранённость. — По правде говоря, даже я хотел бы больше походить на Генри. — Я этого не хочу. Потому что я люблю тебя. Только тебя, такого, какой ты есть. Виктор подарил ему почти отчаянный, страстный поцелуй, его руки погрузились в волосы партнёра, путаясь пальцами в прядях, а его тело ещё сильнее прижалось к телу Игоря. Они старательно трудились в узком пространстве, чтобы просунуть руки под ночные рубашки, поглаживая друг друга до твёрдости. После того, как им удалось достичь совместного оргазма, они лежали вместе, всё ещё целуясь, пока их тела отдыхали. Игорь собирался поцеловать его снова, но Виктор улыбался ему, и в итоге он поцеловал бы только его зубы. Как бы Игорь ни наслаждался поцелуем, в любое время, когда только мог его получить, большая широкая улыбка Виктора делала его ещё счастливее. — Не могу дождаться, когда доберусь до отеля на суше. У нас снова будет большая кровать. — Всё не так уж плохо, — сказал Игорь, прижимаясь к Виктору. — Я хотел бы заняться с тобой любовью, не катая тебя по полу и не ударяясь головой о стену, — ответил он, посмеиваясь. — Знаешь, что может быть интересным? — Боюсь даже спрашивать. — Приставная лестница. Может быть, завтра, когда мы всё закончим. — Лестница? Боже мой, Виктор, что именно ты имеешь в виду? — Это то, о чём ты будешь думать, погружаясь в сон, любимый. — Люблю тебя. Ты невозможен, но я тебя люблю. — Я тоже люблю тебя, — ответил Виктор, зевая. — Желаю только хороших снов, любимый, — сказал Игорь, целуя шею Виктора, потому что он устроился там для сна и не хотел больше двигаться. — Только хороших снов, — согласился Виктор.

***

— Можем ли мы теперь пойти и вызволить Викторию из тюрьмы? — сказал Виктор, поправляя галстук и надевая пиджак. Игорь рассмеялся, заканчивая обувать туфли. — Если она извинится, — сказал он, вставая. — Чёрт возьми. Она отбыла свое наказание. — С парочкой птифуров, чтобы пережить ночь, — ответил Игорь, посмеиваясь. — Хорошо, но я все равно хочу, чтобы она извинилась за то, как она с тобой разговаривала. — Она — ребёнок. Всё уже забыто. — Не в этом суть, Виктор. Она должна усвоить, что отвечать взрослым подобным образом неприемлемо, и ещё менее приемлемо, если она намеренно говорит обидные вещи человеку, который её любит, просто потому, что ей делают замечание. Я знаю, что ты любишь её баловать, но мы должны выполнять свой родительский долг по отношению к Виктории. — И ты не думаешь, что я этим занимаюсь? Я просто балую её? — Ты хотел переехать в Калифорнию, пока Виктория не сказала, что не сможет играть там в снегу. Теперь мы переезжаем в Нью—Йорк. — Я тогда ещё не определился ни с одним местом жительства, — запротестовал Виктор, но он знал, что Игорь прав. Ему на ум не приходило ничего, чего бы он не сделал для их дочери, включая выбор места проживания в Штатах из-за её пристрастия к смене времён года. — Я поговорю с ней, и если она готова извиниться, мы все спустимся на завтрак. — Ты твёрдый человек, Игорь. — Виктор придвинулся к нему, прислонившись так, что он оказался прижатым к стене. – Ты же твёрдый? Я мог бы позаботиться об этом за тебя, — сказал он, приближаясь для поцелуя. — Мы уже опаздываем, как бы заманчиво ни было это предложение, — сказал Игорь, сдаваясь на милость поцелуя, но мягко отталкивая Виктора, прежде чем они сделали что—то большее. Виктор вздохнул и отступил, позволив Игорю пойти побеседовать с Викторией. Он знал, что несправедливо заставлять Игоря быть суровым родителем, но Игорь, похоже, лучше разбирался в воспитании детей, чем его партнёр. Виктор пытался уложить в голове, как так произошло, поскольку ни у одного из них не было достойного примера для подражания в том, как воспитывать ребёнка. В возрасте Виктории Игорь уже подвергался эксплуатации и насилию со стороны Барнаби и его шайки дегенератов. Временами он задавался вопросом, как Виктория вообще сможет успешно достичь зрелости с двумя отцами, у обоих из которых был такой обширный опыт ужасных детских переживаний, на который можно было опираться. Слава Богу, что Виктория гений... Прежде чем он успел слишком надолго задуматься над этим вопросом, дверь каюты открылась, и Виктория выбежала вперёд Игоря, обнимая Виктора за талию. — Прости, папа Виктор. Я не хотела тебя огорчать. — Я знаю, дорогая, — сказал он, коснувшись её плеча и слегка погладив по волосам, помня о том, что они уже были аккуратно уложены с бантом. За свой короткий опыт отцовства Виктор усвоил, что даже маленьким девочкам не нравится, когда их волосы растрёпаны. Он опустился на одно колено, чтобы они оказались лицом к лицу. Виктория выглядела гораздо более расстроенной, чем ему бы хотелось. — Ты можешь загладить свою вину, — сказал он, взяв её за руки. — Просто пообещай мне, что больше не будешь бродить одна, а потом широко улыбнись мне. — Обещаю! — сказала она, улыбнувшись ему от уха до уха. — Идеально, — ответил Виктор, обнимая её. — Ты голодна? — спросил он, вставая и беря Викторию за руку. — Вроде как, но Санта-Клаус оставил мне маленькие пирожные ночью, — сказала она, многозначительно ему ухмыляясь. — Только представь себе, он разыскал тебя здесь, посреди океана, — пошутил Виктор. — В апреле, — добавил Игорь, взяв её за другую руку, когда Роуз и Кора присоединились к ним в холле, чтобы отправиться в столовую на завтрак.