From This Day Forth (Отныне и Впредь)

Игорь был рад концу очередного дня, а ещё больше — концу очередной недели. Хотя он и не был уверен, что его не вызовут в больницу, но официальных дежурств ему не предстояло, а обычно это означало спокойные выходные. Он вошёл в дом и проследовал на кухню на запах готовящегося ужина. — Я почти наверняка ожидал увидеть здесь Викторию. Ужин пахнет чудесно, — сказал он, вдыхая воздух. — Пастуший пирог. Одно из любимых блюд доктора Генри, — сказала Кора. – Кажется, мисс Виктория сейчас с ним в лаборатории. — Какой сюрприз, — съязвил Игорь. — Я думал, она будет заниматься на фортепиано, — добавил он. — Не мне об этом судачить, но, думаю, вам стоит знать… с учителем игры на фортепиано всё прошло не совсем ладно. — Что случилось? — Я была наверху, застилала кровати, поэтому не видела, что именно стряслось, но, кажется, он поправил мисс Викторию линейкой. Доктор Генри выгнал его из дома. — Кора помолчала. — В его глазах было такое безумие, что я испугалась, что он убьёт этого человека. — Что ж, должен признаться, я бы и сам его прогнал, но Ви… Генри в некоторых ситуациях бывает ещё более неуравновешенным, чем я. — Насчёт этого, — сказала она. — Вы двое, должно быть, уже смекнули, что мне всё равно, как его зовут на самом деле. — Кора, ты просто сокровище, — с улыбкой ответил Игорь. — Я пойду проверю, как они там. — Ужин будет готов примерно через пятнадцать минут. Если вам нужна минутка наедине, можете прислать мисс Викторию наверх помочь накрыть на стол, — добавила она. — Я её пришлю, спасибо. Игорь спустился вниз и обнаружил Виктора и Викторию, усердно работающих над чертежом. — Наша дочь — гений, — заявил Виктор вместо приветствия. — Вообще-то, я и так в курсе, — сказал Игорь, улыбаясь и целуя Викторию в макушку, глядя через плечо на чертеж. — Мы делаем дыхательный аппарат, — бодро объявила она. — Дыхательный аппарат, — повторил Игорь, глядя на Виктора и гадая, не сошел ли он с ума, раз обсуждает это с Викторией. Чертёж, очевидно, был совместным проектом, и Виктор выполнил самые точные и технически сложные детали. Кислородный баллон, соединённый с двигателем, приводил в действие механизм, похожий на меха, нагнетающий воздух через резиновую трубку, которая, согласно этому рисунку, проходила через горло пациента, чтобы напрямую закачивать воздух в лёгкие. — Одно из самых больших препятствий, которое я пытался преодолеть, — это необходимость имплантировать что-то внутрь тела хирургическим путём, чтобы оно действовало как своего рода суррогатный насос, заменяющий лёгкие. Если лёгкие всё ещё можно использовать, но они больше не способны поддерживать дыхание, то что, если мы введем трубку в горло и будем качать воздух, вместо того, чтобы что-то имплантировать хирургическим путём? — Виктор откинулся на стуле, который занимал. — Это была идея Виктории. — Ты шутишь. — Я же говорил, что она гений. И нет, я не шучу. — Это замечательно, ангел. Не могла бы ты подняться наверх и помочь Коре накрыть стол к ужину? Мне нужно минутку поговорить с папой Виктором. — Хорошо. Но я не очень голодна, — сказала она, и Игорь заметил виноватый взгляд Виктора, пытавшегося подать ей знак замолчать. Виктория поспешила на первый этаж. — Возможно, сегодня мы совершили маленькую вылазку в центр за мороженым, совсем незадолго до ужина. — Ты серьёзно говоришь, что Виктория предложила модифицировать дыхательный аппарат? — Она сказала следующее: «Мы вдыхаем воздух через нос или рот, так почему бы нам не направить воздух таким путём?» Она не рисовала трубку, проходящую через чьё-то горло, но идея была её, поэтому я хочу, чтобы она участвовала в разработке чертежей и создании конструкции, чтобы она могла понять, каково это — что-то изобретать. — Полагаю, её неудавшаяся карьера пианистки не будет таким уж большим разочарованием. — Значит, ты уже прослышал об этом. — Кора сказала, что ты уволил учителя. — Нет, Кора, вероятно, сказала тебе, что я вышвырнул старого ублюдка из дома, пригрозив засунуть линейку ему в задницу. — Она пропустила часть с линейкой. — Не волнуйся, я следил за своей речью при Виктории. Уверен, он всё равно прекрасно понял мои намерения. Если ты ждёшь, что я за это извинюсь, тебе придётся ждать чертовски долго. — Нет, если он ударил Викторию, я бы и сам его выгнал. Ты в порядке? — Я в порядке от чего? — Он помолчал. — Ох, Кора ещё рассказала, что я тогда выглядел как ненормальный. — Не вини Кору. Она беспокоилась о тебе. Она очень тебя любит. — И я её. Она стала мне хорошим другом. Всем нам. Не волнуйся, я на неё не злюсь. Однако я очень разозлился на этого напыщенного придурка за то, что он посмел ударить нашу дочь. — Ты злился только на него? — спросил Игорь. — На него и ему подобных, — тихо ответил он. Игорь встал позади него, обнял Виктора за плечи и поцеловал в висок. — А что насчёт тебя? Ты съел слишком много мороженого или у тебя проснулся аппетит? — Уверен, что смогу достойно выглядеть за ужином. — Кора приготовила пастуший пирог. — Она и правда считает, что я в плохом состоянии, раз готовит одно из моих любимых блюд. — Он прислонился к Игорю. — Как дела в больнице? — Доктор Стивенс попросил меня в понедельник провести демонстрацию операции в амфитеатре медицинского колледжа в рамках занятий. — Почему бы и нет? Ты же у них лучший хирург. — Ты не знаешь других их хирургов, — ответил Игорь, посмеиваясь. — Я знаю твои талантливые руки, — сказал он, накрывая одну из ладоней Игоря своей. — Доктор Стивенс всё ещё мог бы зачислить тебя в штат больницы. — Я не могу тратить столько времени на что-то другое, пока мы не закончим и не доведем это устройство до совершенства. — Виктор вздохнул. — И? — И ты же знаешь, я бы там и недели не продержался, прежде чем администрация сочла бы мои действия неприемлемыми. — Они более открыты для инноваций, чем ты можешь подумать. — Я работаю с шестилетним ребёнком над устройством, которое поможет человеку дышать, вставив ему в горло резиновый шланг. — Пожалуй, нам пора идти ужинать, — сказал Игорь, выпуская Виктора из объятий.

***

Виктор потёр виски и несколько раз моргнул. Он достал карманные часы и посмотрел на время. Почти полночь. В его мире это было не так уж поздно; за эти годы он привык работать над большинством своих проектов по ночам. Но его режим больше не был режимом одинокого исследователя. Виктор всё ещё цеплялся за эту роль, но она сосуществовала с его ролью наставника Виктории, и если он не вставал утром в разумное время, девочка либо бродила по коридорам, как пантера, в ожидании, когда он встанет, либо, если Кора теряла её из виду, входила в спальню и прыгала на кровать, чтобы разбудить его. Впрочем, Виктора это никогда не волновало. Он поднялся на кухню, немного там порыскал и нашёл кусочек торта, оставшийся с ужина. Аккуратно отрезанный кусок, оставленный на таком очевидном месте, навел его на мысль, что Кора положила его туда, зная, что Виктор выйдет из лаборатории и будет копаться в остатках ужина. Он сел за кухонный стол с этим кусочком и стаканом молока. Виктор планировал завершить вечер виски в библиотеке, но молоко определённо лучше подошло к шоколадному торту. Перекусив, он подошёл к главной лестнице и направился на второй этаж. Было бы удобнее проскользнуть по чёрному ходу, но он привык считать эту часть дома женской территорией. Они уважали Виктора и его личное пространство, и он счёл справедливым платить им той же монетой. Он остановился у двери библиотеки, собираясь зайти выпить и, возможно, немного почитать, чтобы расслабиться, как вдруг заметил, что дверь в «комнату» Игоря закрыта. Если он лёг спать, то спал бы в их постели, а не в своей «комнате-обманке». А если он проводил время в этой комнате, у него не было причин закрывать дверь. Виктор дошёл до конца коридора и заметил, что в их комнате темно, а дверь открыта настежь. Будучи озадаченным, Виктор подошёл к закрытой двери, чтобы постучать, и услышал сдавленные, приглушённые звуки, которые, казалось, специально заглушались, но которые нельзя было спутать ни с чем. Он понимал, что, вероятно, стоит постучать, но ему просто хотелось узнать, что случилось с Игорем. Виктор медленно открыл дверь и вошёл в комнату. Игорь сидел на кровати, разглядывая какое-то изображение в богато украшенной двойной золотой раме. Виктор сел рядом с ним на кровать и обнял Игоря за плечи. Его пробрал холодок от того, что находилось в золотой рамке. С одной стороны, там была фотография Лорелей в элегантном бордовом бархатном платье с кружевной отделкой, с младенцем в белой распашонке. Казалось, они спят, и мать просто держит на руках своё дитя. То, что они лежали в гробу, окружённом цветами, ясно говорило о том, что они были мертвы. В другой части рамки виднелись два локона, перевязанные голубой лентой и заключённые в стекло. — Вчера Чарльзу исполнилось бы три года, — сказал Игорь. — Я никогда раньше не забывал эту дату. — Ты вспомнил сегодня. — Я всегда кладу цветы на их могилу. В прошлый раз, когда я был в Лондоне, я даже не посетил их могилу. — Прости, что вёл себя как вздорный осёл каждый раз, когда ты упоминал Лорелей. Я заставил тебя почувствовать, будто ты отрекаешься от своей семьи, чтобы что-то мне доказать, и это было… непростительно с моей стороны. — Ты не стирал их из моей памяти. Кажется, я сам это сделал. — То, что ты не можешь свободно упоминать о них, только усугубляет ситуацию, мы сплели эту паутину обмана, в которой ты даже не можешь назвать Викторию своей дочерью. — Важнее всего для Виктории то, что она жива и здорова, и растёт с двумя любящими отцами. Она знает, что я её кровный отец. Я не испытываю сожалений по этому поводу. И уж точно не по поводу нашей совместной жизни. — Видишь, именно это я и имею в виду! — Виктор жестикулировал, пытаясь донести свою мысль. — Ты чувствуешь, будто должен меня уверить, что всё это в каком-то роде нормально. Может быть, когда мы только воссоединились, тебе пришлось это сделать через силу. Но это, — сказал Виктор, коснувшись края рамки, — не нормально. Смерть Лорелей была ненормальной, и смерть Чарльза была ненормальной. Смерть Виктории была ненормальной, и страх, с которым ты, я знаю, живёшь каждый день, что с ней что-то случится, тоже ненормален, и заставлять тебя притворяться… это ад, в котором никто не заслуживает жить. — Иногда я вижу ребёнка его теперешнего возраста, и эта боль – самая сильная, которую я только могу себе вообразить. Когда умерла Виктория, я хотел умереть вместе с ней. Виктор обнял Игоря, прижав его к себе. Он почувствовал, как Игорь наконец-то ослабил свою броню и выплеснул часть горя. — Мы с Лорелей были не очень хорошо знакомы, и если бы знали друг друга лучше, то, вероятно, большую часть времени проводили бы в спорах, — сказал Виктор, и Игорь тихонько усмехнулся сквозь слёзы. — Но она любила тебя и любила жизнь. Никто не смог бы выступать так, как она без жизнелюбия и определённого настроя плевать в глаза смерти каждый раз, когда она поднималась на трапецию. Думаешь, она стала бы обвинять тебя, что ты так увлечён жизненными заботами, что на один день забыл дату трагедии? — Ты говоришь так, будто не испытываешь к ней неприязни. — Игорь взял платок, который ему протянул партнёр, хотя Виктор подозревал, что у него был свой собственный. Это дало Виктору возможность сделать что-то полезное, что хоть немного утешило Игоря. — Я невзлюбил её, потому что ты выбрал её вместо меня. Боже мой, Игорь, я бы возненавидел кого угодно, оказавшегося на её месте. Случались времена, когда я мог бы сформировать такую же злобу к Генри, если бы тот не был мне таким хорошим братом. Мой отец любил его, а не меня. Другие люди получали почести за свою работу в Королевском колледже, исследования или эксперименты, которые не были новаторскими, в то время как надо мной смеялись. Не думай, что я этого не осознавал, — сказал Виктор. — Я ошибался, но не пребывал в полном заблуждении. Кто-то другой всегда получал то, чего я хотел, и как бы я ни старался, этого было недостаточно. Впервые в жизни я никому не завидую, и это очень освобождающее чувство. К тому же, мне стало легче яснее смотреть на вещи. — Ты не заслужил насмешек, которые получал. Ни от отца, ни от кого-либо ещё. — У меня есть ты, и у меня есть Виктория. У меня снова есть моя работа. Это, конечно, не башня замка, где энергия небес направлена ​​в схемы, стоящие целое состояние, но она не менее важна. Может быть, и более важна. Я бы обменял армию созданных Финнеганом людей на одного гениального ребёнка, который, как и все мои лучшие творения, не существовал бы без тебя, и я сам не хотел существовать без тебя. И вот ты здесь. Кому мне завидовать? — Он поцеловал Игоря. — Наверное, мне трудно сказать тебе, что я не хочу, чтобы ты ощущал себя вынужденным скрывать свою скорбь по Лорелей или Чарльзу за закрытой дверью. — Я не хотел, чтобы у тебя возникло чувство, будто я люблю её больше, чем тебя… или что я каким-то образом предаю тебя, думая о ней. — Как ты однажды метко подметил, это именно я исчез, так что я не то, чтобы проиграл битву. Я вообще потерял право на борьбу. — Что-то в этом замечании рассмешило Игоря. — И ты никогда меня не предавал. Мне просто потребовалось время, чтобы это осознать. — Надеюсь, ты никогда не задаёшься вопросом, насколько сильно я тебя люблю, — сказал Игорь, обнимая Виктора за талию и укладывая голову ему на плечо. Виктор снова обнял Игоря за плечи и прижал к себе. — Не задаюсь. — Он помолчал. — Можно взглянуть на фотографию? Я никогда раньше не видел Чарльза. — Да, конечно, — сказал Игорь, протягивая ему фотографию. — Он был красивым ребёнком, — сказал Виктор. — Я всегда подозревал, что у вас с Лорелей будут прекрасные дети. — Бомайн поспешил пригласить фотографа на похороны. Прости, что упоминаю его имя. — Как бы ни было заманчиво стереть его существование, это нереально. Я знаю, что он был твоим другом, — Виктор вскинул руку. — И я знаю, что он бы таковым не стал, если бы ты знал нашу историю. — Кажется, на похоронах было больше цветов, чем в саду королевы. Это было скорее представлением, устроенным Бомайном, чем моим личным событием. Я практически чувствовал себя гостем на протяжении всего мероприятия. Иногда я чувствовал себя гостем в собственной жизни. Наверное, так и бывает, когда у тебя есть благодетель. — Их локоны? — Один Чарльза и один Лорелей. Мне не следовало позволять ей снова беременеть. Я знал, как тяжело дались роды Виктории. — Лорелей была права в одном. — Виктора позабавило ошеломлённое выражение лица Игоря. — Я признаю один довод, но не все, — добавил он, и Игорь улыбнулся, слегка покачав головой. — Одни тяжёлые роды не означают, что все они будут тяжёлыми. Она хотела ещё детей. Это не твоя вина, любимый. — Виктор протянул ему фотографию, и Игорь убрал её обратно в ящик тумбочки. — Кажется, нам давно пора сделать семейный портрет и несколько фотографий Виктории. Что скажешь? — По-моему, отличная идея. — У тебя есть одна из подобных фотографий Виктории? — спросил Виктор. Ему не очень-то хотелось её видеть; он помнил, как выглядела Виктория в посмертном состоянии, — образ, который и без того его преследовал. — Да, но я не могу на неё смотреть. Эта фотография запакована в сундук на чердаке вместе с вещами, привезёнными из дома в Чиппенхэме. — Тебе же нет никакой необходимости на неё смотреть, правда? — Нет, пожалуй, совершенно никакой. — Пойдем, я угощу тебя каким-нибудь подходящим напитком перед сном, — пошутил он, и Игорь улыбнулся.