From This Day Forth (Отныне и Впредь)

Дом Стивенсов представлял собой просторное трёхэтажное здание с высокой башней, изобилием декоративных деталей и огибающим дом крыльцом. Пространство было занято изысканной белой плетёной мебелью и ящиками для цветов с бушующими растениями. Стоял жаркий июньский день с едва ощутимым ветерком, и Игорь чувствовал себя скованно в костюме и галстуке. Он почти завидовал Виктории одетой в лёгкое кружевное белое летнее платье с короткими рукавами. Виктор горько жаловался на то, что не сразу воспользовался приглашением на обед в доме Стивенсов, хотя, по его словам, он и так уже чувствовал себя жареным цыплёнком, которого слишком долго держали на вертеле. Элеонора Стивенс была утончённой, элегантной женщиной в возрасте, и обе её дочери были весьма привлекательными. Старшая, Грейс, высокая, стройная блондинка с голубыми глазами, обладающая классической красотой, благодаря которой складывалось впечатление, что девушке совсем не нужна была помощь матери в поиске поклонников. Её сестра, Эльза, хоть и не такая статная, тоже была хорошенькой: каштановые волосы и зелёные глаза, унаследованные от отца. За обедом разговор не слишком заострялся на дочерях, так что если родители и хотели их сосватать, то делали это весьма деликатно. Упоминались знание Грейс французского языка и успехи в балете, а также её мастерство в рукоделии и преданность благотворительности. Эльза, казалось, была менее одарена из них двоих, по крайней мере, в глазах родителей, поскольку они лишь вскользь упомянули её музыкальные способности по части фортепиано. После обеда она собиралась сыграть несколько произведений в гостиной. — Мистер Кенсингтон признал Эльзу одной из своих лучших учениц. Кстати, она возьмёт у него нескольких учеников, — сказала миссис Стивенс. — Ты уже начала заниматься с ним, дорогая? — спросила она Викторию. — Да, мэм. У меня был урок, — ответила Виктория, бросив взгляд на Виктора. — Обязательно практикуйся. Он очень настаивает на том, чтобы его ученики серьёзно относились к занятиям. — Я его уволил, так что в этом нет необходимости, — заговорил Виктор, отвлекая внимание от Виктории. — Скажите, мисс Стивенс, — обратился он к Эльзе, — Вы используете те же методы со своими учениками? — Я действительно многому научилась у мистера Кенсингтона, — сказала она. – Но я предпочитаю более мягкий подход к маленьким детям, — добавила она. Виктор слегка улыбнулся. — Не думаю, что у тебя достаточно опыта, чтобы сомневаться в его методах, Эльза, — сказал доктор Стивенс. — В его методах сомневаюсь я, — сказал Виктор. — Возможно, вы рассмотрите возможность учить Викторию, если у вас найдётся время в расписании, — предложил он. — Я с радостью возьмусь её обучать, — сказала Эльза, лучезарно улыбаясь. — Могу ли я спросить, почему вы уволили мистера Кенсингтона? — спросил доктор Стивенс. — Он ударил мою дочь, — сказал Виктор, и улыбка полностью сошла с его лица. – Я сожалею только о том, что он двигался слишком быстро и не позволил мне помочь ему спуститься с крыльца, — добавил он. Эльза спрятала улыбку за салфеткой, а её родители выглядели возмущёнными. — В воспитании ребёнка необходима дисциплина, — ответил доктор Стивенс. — Похоже, мы нашли идеальную альтернативу, — заговорил Игорь, понимая, что разговор идёт куда-то не туда. Он видел, как напрягся затылок Виктора и как изменилось его поведение, и надеялся направить беседу в нужное русло. — Отец говорит, что вы исследователь, доктор Марч. Могу я спросить, чем вы занимаетесь? — спросила Грейс. — В настоящее время — электричеством. — Это довольно сильно отличается от медицинских исследований, — сказал доктор Стивенс. — Не обязательно. У электричества есть множество потенциальных применений в медицине. Конечно, существует ряд проблем, которые предстоит решить. — И ваши исследования как раз на этом сосредоточены. — Да, абсолютно верно, — сказал Виктор. — Разве это не опасно? — спросила Грейс. — Меня несколько раз хорошенько встряхивало, — ответил он, с лёгкой ухмылкой перехватив взгляд Игоря. После обеда они перебрались в гостиную, чтобы Эльза продемонстрировала свои навыки игры на фортепиано. Она, несомненно, искусно играла, поэтому Игорь решил, что девушка станет хорошим кандидатом на роль репетитора Виктории, и надеялся, что её добродушный характер распространяется и на её методы преподавания. Пока они слушали выступление Эльзы, в комнату вбежала маленькая собачонка. Это было лохматое, полностью белоснежное создание. Игорь улыбнулся, наблюдая, как Виктория во все глаза смотрит на собачку. Возможно, теперь, когда они немного освоились в новом доме, им стоит подумать о том, чтобы завести ей собаку или кошку. Как и большинство детей, Виктория, казалось, была очарована маленькой собачкой, и когда та подошла к ней, девочка потянулась, чтобы погладить её. Собака отступила, рыча, а затем залаяла и оскалила зубы. — Снежок, веди себя хорошо, — увещевала миссис Стивенс, быстро вставая со своего места, чтобы подхватить собачку, прежде чем та успела причинить Виктории какой-либо вред. — Мне так жаль, дорогая, — сказала она. — Он никогда раньше не огрызался на незнакомцев. Непослушный мальчишка, — сказала она собаке, вынося его из комнаты. После того, как Эльза закончила свой небольшой концерт, они попрощались и назначили день и время, когда Эльза должна была прийти и дать Виктории первый урок. Их дом был расположен неподалеку, поэтому они немного прогулялись пешком. Как только они вошли в парадную дверь, Виктор сбросил пиджак и швырнул его через перила, а затем снял жилет и галстук, которые забросил поверх пиджака. — Может, тебе стоит подняться наверх, прежде чем снимать что-либо ещё? — пошутил Игорь. — Милостивый Господь, я думал, эта девчонка никогда не перестанет играть на этом адском инструменте. — Их собака злая, — сказала Виктория, надувшись. — Хорошо провели время у Стивенсов? — спросила Кора, замерев, когда заметила половину одежды Виктора на перилах, надутое выражение губ Виктории и скептический взгляд Игоря в ответ на её вопрос. — Кора, пожалуйста, скажи мне, что ты сделала лимонад, — пробормотал Виктор. — Я как чуяла, что вы захотите выпить чего-нибудь холодненького. Отнести его в библиотеку? — Ты ангел, Кора. Да, — Виктор поднялся наверх, Игорь последовал за ним, по пути собирая сброшенную одежду Виктора, а Виктория отправилась вслед за Корой на кухню, скорее всего, чтобы помочь ей разлить лимонад. — Виктория была права, что не стоит переезжать в Калифорнию. Я бы не смог жить в этой чертовой жаре круглый год, — сказал Виктор, входя в спальню и сбрасывая с себя остатки одежды, пока не остался совершенно голым. Игорь едва успел снять пиджак и галстук. — Ты собираешься пойти в библиотеку в таком виде? — спросил Игорь, хотя его совершенно не смущала картина разгуливающим голышом Виктора. — Увидел что-нибудь, что тебе понравилось? — спросил Виктор, ухмыляясь. — Кое-что, — признался Игорь, не осознавая, что облизывает губы, пока Виктор не рассмеялся, найдя лёгкую ночную рубашку и натянув её через голову. — Может, позже. — Когда воздух хоть немного остынет. Приятный ночной ветерок, пара прохладительных напитков, — он обнял Игоря за талию. – И голым окажется не только один из нас, — добавил он. — Не только один из нас окажется голым уже через минуту, — сказал Игорь, целуя Виктора и высвобождаясь из его объятий, чтобы сбросить с себя одежду. — Эта ночная рубашка — гениальная идея. — А мы разве куда-то собираемся, что нам нужно оставаться одетыми? Если бы не наши дамы, я бы даже не заморачивался с ночной рубашкой. — Если бы не наши дамы, мы бы приняли прохладный душ и провели бы весь день, занимаясь любовью. — Есть идеи, куда бы их отправить? — ответил Виктор. — Виктория каким-то образом разозлила ту собаку? — спросил Игорь, натягивая на голову ночную рубашку. — Что? — Виктор наблюдал за Игорем, пока тот был раздет, и вопрос явно прошёл мимо его ушей. Игорь взглянул на партнёра. – Так что насчёт собаки? — То, как она рычала и лаяла на Викторию. Я не заметил, чтобы она как-то её расстроила. — Кто знает? Может, она была голодна или Виктория как-то её спугнула. Эти маленькие собачки вечно на кого-то тявкают. — Наверное так и есть. — Перестань. — Виктор поцеловал его прямо между глаз. — Ты опять хмуришь брови и волнуешься. Это явно была вздорная собака, не привыкшая к детям. — Уверен, ты прав. — Нет, ты не уверен. Ты совсем не уверен. Я вижу, когда ты пытаешься меня успокоить. — Мне просто показалось это странным, вот и всё, — Игорь помолчал. — Почти таким же странным, как и то, что ты попросил Эльзу учить Викторию игре на фортепиано. — Что в этом странного? Девушка кажется довольно милой, и хотя слушать её игру, в то время как моя плоть плавилась и сливалась с одеждой в этой душной гостиной, было настоящей пыткой, она здорово играет, а Виктория всё равно хочет научиться играть на фортепиано. — Не думаешь ли ты, что это может послать ей неверный сигнал, в то время как мы всеми силами пытаемся не войти в число подходящих пар дочерям Стивенсов? — Я попросил её давать Виктории уроки игры на фортепиано. Вряд ли это романтическое предложение. — Ох, проснись, Виктор. Убитый горем вдовец приглашает славную молодую женщину учить его дочь игре на фортепиано? Боже мой, ты мог бы с таким же успехом пригласить её сыграть «Джейн Эйр» своему Рочестеру. — Не глупи, — сказал Виктор, отстраняясь от Игоря. Затем он немного злобно усмехнулся. – В действительности мне кажется, что ты ревнуешь. — С чего бы мне ревновать? — Понятия не имею, с чего, просто думаю, что ты ревнуешь. — Я не хочу, чтобы мы попали с этой семьёй в неловкую ситуацию, если можно этого избежать. Мне приходится работать на её отца, и меня вполне устраивает моё нынешнее положение. — Назови хоть одну ситуацию в нашей жизни, которая не была бы потенциально неловкой, — сказал Виктор. — Я не собираюсь вести себя так, чтобы она подумала, будто у меня имеются какие-то намерения, кроме как давать Виктории уроки игры на фортепиано. Надеюсь, ты не будешь всерьёз беспокоиться о моих чувствах по этому поводу? Если бы я хотел женщину, ты думаешь, я бы её не нашёл? Если бы я согласился на кого-то другого, кроме тебя, я был бы уже ими окружен. — Я не думал, что ты станешь изменять. — Рочестер, да? Я вообще-то моложе его и гораздо красивее. — Я даже не подозревал, что ты слушал, как я читал вслух эту книгу на корабле. — Я услышал достаточно. — Согласен. Его описание меркнет по сравнению с тобой, — сказал Игорь, подходя к Виктору и целуя его. – Это касается большинства мужчин.

***

Игорь с нетерпением ждал возможности увидеть фотографии, сделанные несколько дней назад во время сеанса портретного позирования. Фотограф обещал, что снимки будут готовы сегодня, поэтому направляясь из больницы домой, Игорь зашёл за ними в фотостудию. Он вошёл в небольшой магазинчик в центре города, заметив, каким тусклым кажется помещение по сравнению с всё ещё ярким солнцем на улице. По обе стороны от главного зала вдоль стен тянулись полки: эклектичный набор фотографий в изысканных рамках перемежался с несколькими избранными альбомами и пустыми рамками на продажу. Разобрав фотографии, они, возможно, вернутся сюда все вместе, чтобы выбрать рамки, а может быть, и альбом. У них пока было немного фотографий, но им предстояло заполнить весь альбом. Эта мысль заставила Игоря улыбнуться, когда он нажал на кнопку звонка на витрине из дерева и стекла, где стояли старинные фотоаппараты и аксессуары. Фотограф, пожилой лысеющий мужчина с седыми волосами, аккуратными усами и острой бородкой, вышел из задней части магазина, накинув тёмный пиджак поверх рубашки и жилета, чтобы встретить покупателя. — Добрый вечер, доктор Штрассер, — поздоровался он. – Я изготовил ваши фотографии, — сказал он, но Игорь уловил в его тоне нечто странное. — Что-то не так? — К сожалению, почти на всех фотокарточках есть дефект, причину которого я не могу объяснить, — сказал он.  — Я с радостью переделаю вашу фотосессию, конечно же, без дополнительной платы. — В чём заключается дефект? — спросил Игорь. — Похоже, проблема с освещением. Приношу извинения за столь досадные неудобства, но, уверен, вы согласитесь, что семейные фотографии стоит делать как следует… — У вас есть эти карточки? Я бы хотел хотя бы взглянуть на них. — Они несколько… тревожные. Не подходят для показа. — Тревожные? Из-за проблем с освещением наши фотографии выглядят тревожно? — Как я уже сказал, я с радостью пересниму вас бесплатно. — Благодарю вас, но я хотел бы посмотреть фотографии и оценить их сам, — Мужчина на мгновение задержал на Игоре взгляд, затем зашёл обратно в свою подсобку и вернулся с фотографиями, которые не были оформлены ни в какие декоративные книжечки с тиснёным именем фотографа, как он обещал. Это была просто стопка разрозненных фотографий. — Разглядывать эти фотографии совершенно бессмысленно, — сказал мужчина. — Спасибо, я сам буду об этом судить, — сказал Игорь, поворачивая стопку фотографий к себе на стойке. С первой фотографией всё было в порядке. Это была та самая фотография, на которой они с Виктором рискнули показаться странными и сфотографировались вместе, без Виктории. Они хотели, чтобы их сфотографировали вдвоём, и этот снимок получился прекрасно. Они стояли рядом, рука Виктора лежала на плече Игоря. Виктор, полностью игнорируя все тщательные наставления фотографа о позе и выражении лица, слегка повернулся к Игорю с улыбкой во весь рот, которая заставила Игоря обернуться и посмотреть на него с ухмылкой и чем-то таким, что можно было бы назвать обожанием. Игорь понял, что ухмыляется, как влюблённый идиот, и вернул себе серьёзное выражение. — Эта фотография, судя по всему, прекрасно вышла, — заметил он. — Эта, и те две фотографии, где вы и доктор Марч поодиночке, тоже в порядке. Похоже, проблема кроется в дочери вашего друга. Ещё даже не взглянув на эти фотографии, Игорь приготовился увидеть то, что судя по предчувствию, ему совсем не хотелось видеть. Почему проблема возникла только с фотографиями Виктории? Все снимки были сделаны в одной комнате и при одном и том же освещении. Он отложил верхнюю фотографию и заставил себя взглянуть на следующую, где Виктория сидела в кресле, а Виктор и Игорь стояли позади неё. Это был один из редких снимков, где фотографу удалось поймать и Виктора, и Викторию с портретными выражениями лиц, поскольку Виктор, похоже, так и не перерос свою юношескую привычку заставлять людей смеяться, улыбаться или смотреть на него в решающий момент фотосъёмки. Виктория, конечно же, была от этого в полном восторге. Виктор выглядел очень статным и красивым: одна его рука лежала на спинке кресла, другая – в кармане брюк, слегка придерживая пиджак, левая бровь слегка приподнята. Игорь не мог не отметить, что даже сейчас его выражение лица было немного дерзким. Игорь с трудом сдерживал улыбку, изо всех сил стараясь выглядеть серьёзным, положив одну руку на кресло, другую – на бок. Но всё это меркло по сравнению с «проблемой освещения», которая затронула лицо Виктории и окружающее пространство. На месте глаз Виктории были просто чёрные овалы, а фон вокруг неё был словно дымчато-чёрным. Зрелище было жутким, и Игорь быстро перевернул фотографию, чтобы не смотреть дальше. — Как такое может происходить при плохом освещении? – спросил Игорь, мечтая, чтобы рядом с ним оказался Виктор, чтобы ему не пришлось смотреть на это изображение в одиночку. — Я не могу этого объяснить. В моих силах только предложить переснять фотографии. В поведении мужчины было нечто такое, что заставило Игоря подумать, будто он знает больше, чем говорит, или хочет сказать что-то ещё. Игорь отодвинул в сторону две следующие обычные фотографии – те, где были они с Виктором снимались поодиночке. Следующей фотографией был портрет Виктории, лежащей на кушетке, в аккуратно расправленном на ней платье с рюшами и с любимой куклой на коленях. Тот же ужасный «дефект» коснулся её глаз и на этот раз омрачил чернотой её улыбку. — Если вы знаете, что это такое, расскажите мне сейчас же, — сказал Игорь, отбрасывая фотографии и отступая на пару шагов от стойки. — Это никак не связано с освещением, — сказал мужчина, поспешно отделяя годные фотографии от ужасных и переворачивая «дефектные» фотографии лицевой стороной вниз. — Вы верите в… спиритизм? — Увидев паузу и потрясённое выражение лица Игоря, он поспешил добавить: — Конечно же, нет. Врачи — люди науки, а не суеверий. — Скажите, что вы думаете об этих фотографиях. Обещаю, я не стану вас судить. — Моя жена — медиум. Я показал ей фотографии, и она чуть было не впала в истерику. Она сказала, что этот ребёнок во власти ужасного зла, и все вокруг неё находятся в опасности. — Мы попросили священника освятить наш дом. Мы думали, что дело в доме, но в глубине души… — Вы боялись, что дело в ребёнке, — заключил он. — Вы сказали, что ваша жена — медиум. Сможет ли она нам помочь? — Она проводит спиритические сеансы, общается с духами умерших близких. Не… не изгоняет зло. — На свете есть множество шарлатанов, наживающихся на суевериях и боли людей, которые ищут способ связаться со своими потерянными близкими. Я вряд ли смогу разместить объявление о такой ситуации в местной газете. Не знает ли ваша жена кого-нибудь, кто, возможно, более… склонен к участию в чём-то подобном? — Возможно, — ответил фотограф. — Я спрошу её. Приходите завтра, и я дам вам ответ. Вот, — сказал он, вынимая из стопки фотографии Виктора, Игоря и их двоих вместе и вкладывая их в конверт. — Возьмите, пожалуйста. Возможно, они вам понравятся, даже если остальные получились не очень. — Спасибо. Если вы с женой готовы нам помочь, мы сделаем всё возможное, чтобы обеспечить её безопасность, и, конечно же, достойно вознаградим вас за ваши усилия. — Приходите завтра, — повторил он.