Найхэ

Госпожа Мянь оказалась женщиной, которую нельзя было просто «вызвать». Дозвониться-то до нее получилось: сержант Сюэ исполнил этот приказ с таким выражением лица, словно набирал номер человека, причастного как минимум к падению последней императорской династии. Госпожа Мянь взяла трубку всего через два гудка, выслушала официальное приветствие и требование явиться в Бюро для допроса, а после заявила, что встретиться с полицейскими не сможет. — Она в Нанкине, — прошептал Сюэ Мэн, прикрыв динамик ладонью. — Деловой форум. Говорит, уже четвертый день торчит там среди бумаг, докладов, костюмов и взаимных поклонов. — Переведи на громкую, — распорядился Мо Жань. Когда сержант Сюэ выполнил просьбу, Мо Вэйюй громко обратился к собеседнице. — Госпожа Мянь, здравствуйте. Меня зовут капитан Мо. И мне все равно, на каком деловом мероприятии вы находитесь. Вам нужно явиться в Бюро. — Капитан, я ведь все объяснила вашему подчиненному, — голос госпожи Мянь был сухим и раздраженным. На заднем фоне смеялись люди, звякала посуда. — — География сегодня не на вашей стороне. — Так или иначе, но вам придется скорректировать планы. Предположительно, два дня назад была убита Линь Дайюй. Предполагаю, нет нужды объяснять, кто это. В связи с этим вам необходимо дать показания. На несколько секунд повисла пауза, а следом госпожа Мянь коротко, неприятно рассмеялась. — Эту сопливую вертихвостку настигла заслуженная кара, и вы поспешили лично сообщить мне об этом? Воистину, нашу полицию не зря нахваливают на все лады. У сержанта Сюэ дернулся глаз, а пальцы его свободной от телефона руки сами по себе сложились в жест, который ни один приличный офицер не стал бы вносить в протокол. Капитан Мо глубоко и шумно вдохнул, а затем спокойно произнес: — На протяжении двух лет вы преследовали госпожу Линь и довели ситуацию до той стадии, где понадобился судебный запрет на приближение. Учитывая мотив ваших действий, у нас есть все основания предполагать, что после проигрыша в суде вы решили таким образом разрешить вашу проблему. — Капитан, вы только что сами сказали о запрете. Но даже если бы его не существовало, вы ведь не думаете, что лишь у меня был повод ее ненавидеть? Оглянитесь вокруг, офицер. Мы живем в месте, где каждый второй житель помышляет убить если не давнего врага, то назойливого соседа. — Не морочьте нам голову, госпожа Мянь. Мы ждем вас в Бюро. А до вашего возвращения подтвердите, что на момент убийства вас не было в городе. Билеты, свидетельство заселения в отель, регистрация на конференцию. — О, не переживайте, капитан. Я дополню это еще и сотней фотографий, где я улыбаюсь людям, которых терпеть не могу. Мой помощник пришлет вам все документы. — Будем признательны. И еще. Где сейчас ваш зять, Линь Чжао? — Насколько мне известно, в городе. И позвольте заметить, что вам стоило сначала позвонить ему. Все началось в том числе благодаря его стараниям, и мотивов избавиться от девчонки у него тоже хватало. После того суда моя дочь чуть не подала с ним на развод, а в раздельных спальнях они живут до сих пор. — Благодарю вас. Всего доброго. Когда экран после завершения звонка погас, Мэй Ханьсюэ негромко присвистнул. — Какая эксцентричная дама. Прямо-таки будит определенные желания. Например, поставить пару палочек благовоний за всех, кто с ней обедал. — Потом поставим, — отозвался Мо Жань. — И за свои нервы тоже. Пока проверим алиби. Сержант Мэй, на тебе Нанкин. Камеры вокзала, гостиница, форум, список участников, фотографии, платежи, телефонная геолокация. Все, что подтвердит или опровергнет ее маршрут. — Понял. — Сержант Сюэ, на тебе судебные материалы по делу Линь Дайюй. Меня интересует содержание поданного отцом Линь иска, формулировки в запрете на приближение, протоколы заседаний, показания нанятых госпожой Мянь частных детективов, их имена, лицензии и счета. — Сделаю. — Отлично. Я пока побольше узнаю о госпоже Мянь и попробую найти Линь Чжао. Родственник убитой девушки не ответил ни на первый звонок, ни на второй, а при третьей попытке вызова телефон Линь Чжао перевел Мо Жаня на автоответчик. В суде, где господин Линь работал, сообщили, что он покинул здание и не собирался возвращаться, поскольку у него были запланированы встречи. Мо Жань связался с супругой, но та сухо отчеканила, что муж перед ней не отчитывается, а она не обязана вести журнал его передвижений. К вечеру связаться с Линь Чжао так и не удалось, хотя старались этого добиться и Мо Жань, и Сюэ Мэн, успевший даже пообещать секретарю судьи Линь «лично объяснить разницу между служебной занятостью и попыткой мешать расследованию, а если потребуется, запихать в конкретную часть тела для наглядности». В тот момент, когда сержант Сюэ как раз выстраивал для собеседника данный анатомический хмаршрут, Мэй Ханьсюэ, проходя мимо, молча поставил на край его стола пакет с паровыми булочками и стаканчик горячего соевого молока. Сюэ Мэн нажал на отбой и недоуменно посмотрел на еду. — Я не просил. — Разумеется, — сказал Мэй Ханьсюэ, не останавливаясь. — Считай, что я ошибся столом. — Тогда забери. И следи за тем, что и куда ставишь. — Я не могу, — сержант Мэй вернулся на рабочее место и пожал плечами. — Это уже улика, подтверждающая мою рассеянность. А улики нельзя перемещать без протокола. Сюэ Мэн проворчал что-то нечленораздельное, но крайне возмущенное себе под нос, а спустя минуту притянул пакет к себе. Сержант Мэй улыбнулся одними уголками губ и вернулся к документам. Алиби госпожи Мянь подтвердилось почти сразу, и в пользу того, что преступление своими руками она не совершала, говорили документы, отметки в программе мероприятий и несколько десятков свидетелей, готовых подтвердить, что в день убийства Линь Дайюй госпожа Мянь с утра до вечера улыбалась потенциальным партнерам. Камеры парка оказались полезнее, но ненамного. На видео, полученном со служебного проезда, мелькнул темный внедорожник с нечитаемыми номерами. В интересующий полицию временной промежуток он въехал в парк, задержался на несколько минут и ушел обратно к развязке. Криминалисты передали в лабораторию слепок протектора, землю с обочины и все, что удалось собрать вдоль бордюра, дав расследованию хоть какие-то зацепки. Линь Чжао по-прежнему не отвечал. Когда Мо Жань наконец объявил, что на сегодня все свободны, официальный рабочий день закончился уже несколько часов назад. Кабинет уголовного отдела выглядел так, будто его не покидали неделю: бумажные стаканчики, распечатки, открытые папки, чужие куртки на спинках стульев и кислый запах остывшего кофе. На улице к тому моменту было уже достаточно свежо. Влажный после очередного дождя асфальт поблескивал под фонарями, машины шли редким вечерним потоком. Мо Жань на ходу проверил телефон — ни пропущенных от Линь Чжао, ни новых сообщений от дежурной части. Только несколько служебных уведомлений, для чтения которых капитан Мо задержался на ступеньках, а когда закончил с ними и поднял голову, его взгляд сам собой упал на противоположную сторону улицы — туда, где расположилась сейчас уже закрыта лавка «У переправы».  Мо Жань вспомнил восторженные вздохи коллег о новом хозяине, хмыкнул и убрал руки в карманы. Следующее утро началось с новых порций кофе, достаточных для того, чтобы напоить небольшую деревеньку, и старых вопросов. К девяти часам Цзян Си прислал предварительное заключение по вскрытию Линь Дайюй. Его выводы подтвердили неприятную картину с места: пневматические выстрелы были посмертными, смерть наступила раньше от массивной кровопотери и травматического шока после множественных повреждений, следов сексуального насилия не обнаружили. Токсикология все еще оставалась в работе, и она должна была объяснить, почему девушка не сопротивлялась, пока ее связывали и мучили. Алиби госпожи Мянь крепло, запись с камеры парковки дала еще один силуэт все того же внедорожника, чей номерной знак так и не удалось различить даже после дополнительных технических манипуляций, а список подходящих под крайне абстрактное описание машин растянулся на несколько страниц. Материалы суда подтвердили рассказ отца Линь Дайюй: госпожа Мянь не поскупилась на трех частных адвокатов, коим платила чрезвычайно щедро. Сюэ Мэн успел получить от секретаря, подпрыгивающего от звонков сержанта, копию расписания судьи Линь, список его последних средств, а также видеофиксацию момента, когда он покидал здание суда. К одиннадцати часам кабинет уголовного отдела снова напоминал поле боя, где вместо крови проливали бурую жижу из автомата, а вместо пуль летали карандаши и крепкие выражения. В очередной раз не дозвонившись до Линь Чжао, капитан Мо потер виски, с чувством потянулся, хрустнув позвонками, и помахал брату. — Предлагаю устроить небольшой перерыв и подкрепиться. Давайте закажем вонтоны. Я угощаю! — Нет!!! — вскрикнул Сюэ Мэн и вжался в спинку стула. — Я наотрез отказываюсь в этом участвовать. Мо Жань скрестил руки на груди. — С чего это? Когда одевался, не смог нормально затянуть ремень, и теперь худеешь? — Катись ты знаешь, куда, капитан? В прошлый раз, когда ты собирался угостить нас лапшой, нам пришлось бросить палочки и ехать на ограбление. В позапрошлый мы поехали фиксировать предумышленный поджог. Я уверен, что на тебе лежит какое-то проклятие. Так что еще раз нет! — Мэнмэн, тебе бы поменьше страдать суевериями. Преступники-то уж вряд ли на них опираются, когда выбирают время для нарушения закона. Это всего лишь совпадения. Телефон зазвонил на последнем слове. Капитан Мо недоверчиво скосил на него взгляд и нахмурился. Сюэ Мэн уставился на аппарат с таким выражением лица, словно тот только что лично подтвердил существование проклятия. Капитан Мо принял вызов. Первые несколько секунд он слушал с обычной сосредоточенностью человека, которому сообщают неприятную, но вполне рабочую новость, а затем его пальцы замерли на ручке, которой он машинально постукивал по краю стола. — Кто обнаружил? — коротко спросил он. — Охрана? Скорая уже была? Документы при нем? Сюэ Мэн перестал изображать оскорбленную судьбой жертву суеверий и медленно выпрямился на стуле. Мэй Ханьсюэ поднял взгляд от судебных материалов. Несколько офицеров, еще секунду назад занятых своими делами, тоже невольно прислушались, потому что в голосе капитана Мо появилась та ровная, сухая интонация, после которой обычно никто не спрашивал, пора ли брать куртки. Мо Жань продиктовал несколько распоряжений дежурному, велел ничего не трогать до приезда следственной группы и только потом отключился. — Мужской труп, — сказал Мо Жань наконец. — Подземная парковка бизнес-центра «Хэнъань». Предположительно, насильственная смерть. Тело обнаружил охранник во время обхода. При жертве найдены документы на имя Линь Чжао. — Тот самый Линь Чжао? — уточнил Мэй Ханьсюэ, хотя по его лицу было видно, что уточнение требуется исключительно из уважения к процедуре. — Другой нам сейчас был бы гораздо приятнее. Сюэ Мэн выругался первым. Получилось коротко, емко и с таким чувством, что где-то в глубине отдела кто-то одобрительно хмыкнул. — Сержант Сюэ, со мной. Мэй, остаешься в кабинете. Поднимай все по «Хэнъань»: камеры въезда и выезда, лифты, лестницы, список арендаторов, пропуска, охрану, гостевые парковочные места. И выясни, были ли у Линь Чжао назначены там встречи. — Если это точно он. — Пока работаем так, будто это точно он. Ошибку потом переживем, если нам вдруг повезет. Сюэ Мэн уже натягивал куртку. — Нам не повезет. — С таким настроем, сержант Сюэ, тебе точно не стоит выбирать вонтоны, — сержант Мэй улыбнулся. — Но я сделаю это за тебя! Сюэ Мэн на ходу обернулся, явно собираясь возразить, но Мо Жань уже вышел в коридор, и спор пришлось отложить до лучших времен, которые в их отделе, как правило, не наступали. Подземная парковка бизнес-центра «Хэнъань» встретила их запахом сырого бетона, выхлопов и дешевого освежителя воздуха из будки охраны. Ряды машин уходили вглубь, лампы мерцали холодным белым светом, а голоса полицейских отражались от колонн глухим эхом. Оцепление уже выставили, двое патрульных удерживали на расстоянии сотрудников бизнес-центра, успевших сбиться у лифта в любопытную группу, а обнаруживший тело охранник сидел на пластиковом стуле и пялился в одну точку. Автомобиль Линь Чжао стоял у дальней стены, куда камеры доставали плохо: обзор перекрывала массивная бетонная колонна. Не полностью, но достаточно, чтобы человек, знакомый со схемой парковки, мог воспользоваться этим местом без особенного риска попасть в кадр крупным планом. Стекла были целы, замки не повреждены, на кузове не бросалось в глаза ни свежих царапин, ни вмятин, которые могли бы говорить о борьбе рядом с машиной. Водительская дверь была уже открыта криминалистами после первичной фотофиксации, в салоне горела тусклая лампа, а на водительском сиденье, откинувшись на спинку, сидел Линь Чжао. Голова Линь Чжао была неестественно запрокинута назад, лицо отекло, в уголках глаз темнели кровяные точки, рот был приоткрыт. На шее тянулась тонкая, почти аккуратная борозда. — Охранник утверждает, что машина стояла здесь с ночи, — доложил Сюэ Мэн, заглянув в записи. — Вчера вечером он ее не проверял, место арендованное, автомобиль знакомый. Утром во время обхода заметил, что водитель сидит в странной позе, постучал по стеклу, реакции не получил и вызвал полицию. — Камеры уже изымают? — Управляющая компания прислала техника. Возьмем записи за сутки. — Не сутки, а с момента, как он покинул суд, — поправил Мо Жань. — И отдельно запроси камеры по маршрутам от здания суда до этого центра. Цзян Си появился на месте преступления следом, посмотрел на тело и вздохнул с таким видом, будто убийцы в очередной раз оскорбили не только закон, но и его личное чувство профессиональной эстетики. — Как трогательно, — сказал он. — Вчера лицо, сегодня горло. Преступник явно решил работать тематически. Ненавижу людей, которые пытаются превратить мою работу в кружок искусствоведов. В устах Цзян Си это звучало как очередная желчная шпилька, но капитан Мо и сам об этом думал. Линь Дайюй лишили лица, уничтожив красоту уже после смерти. Способ убийства Линь Чжао словно лишал голоса человека, с чьей лжи начались два года чужого кошмара. — Что скажете, эксперт Цзян? — спросил Мо Жань. —  С чем предстоит работать на этот раз? — С человеческой глупостью, жестокостью и чем-то тонким, прочным и режущим. Использовали точно не веревку. Для нее борозда слишком узкая и глубокая. Леска, струна, тонкая проволока. Цзян Си наклонился ближе, не касаясь шеи, и указал на линию повреждения. — Направление почти горизонтальное. Его тянули сзади, резко и сильно. Местами лигатура прорезала кожу, под краями есть кровоизлияния, значит, повреждения прижизненные. — Сопротивлялся? — Еще как, — Цзян Си взял руку жертвы и осторожно повернул, показывая порезы на пальцах. — Пытался ухватиться и просунуть пальцы между орудием убийства и шеей. Не вышло. Судя по характеру повреждений, был в сознании хотя бы в первые секунды. Возможно, дольше. — Время смерти? — Предварительно восемь-десять часов назад. Температура тела, стадия окоченения, трупные пятна — все примерно в этом диапазоне. Мо Жань медленно перевел взгляд с тела на Цзян Си. — Он был жив вчера вечером. Когда мы уже его искали. — С высокой вероятностью, — безжалостно подтвердил эксперт. — Если хочешь услышать от меня утешение, то ты обратился не по адресу.  — Его перемещали после смерти? — Пока не вижу признаков. Поза, трупные пятна и состояние одежды указывают на то, что он умер в машине. Мо Жань кивнул и обошел автомобиль. Салон был дорогим, чистым и почти раздражающе аккуратным. Водительское сиденье было отрегулировано под рост Линь Чжао, а вот заднее левое место, прямо за ним, привлекло внимание капитана Мо сильнее. Подушка сиденья казалась слегка продавленной, на коврике виднелись грязные следы, отличавшиеся от чистых подошв жертвы, а у крепления ремня безопасности зацепилась тонкая светлая нить. — Криминалистов сюда, — распорядился Мо Жань. — Заднее левое сиденье, коврик, крепление ремня. Все снять, упаковать, отдельно проверить на волокна и следы обуви. Он вернулся к водительской двери. Документы лежали в бардачке, бумажник — во внутреннем кармане пиджака. Деньги, карты, водительское удостоверение оставались на месте. Обручальное кольцо тоже никто не снял. Телефона в машине не было. Капитан Мо задержал взгляд на руках жертвы. На левом запястье, чуть ниже косточки, отчетливо выделялась широкая светлая полоса, особенно заметная на фоне загорелой кожи. Часы он носил давно, часто и, судя по следу, аксессуар был довольно крупным. — Сержант Сюэ, криминалисты что-то находили в карманах? — Сигареты, зажигалку, пять банкнот по сто юаней, ключи от машины, две квитанции из химчистки и презерватив, — Сюэ Мэн скривился. — Если он собирался на свидание, то хотя бы в этом жизнь решила проявить чувство юмора. Тебе что-то конкретное нужно? — Часы. Сюэ Мэн быстро сверился со списком. — Нет. Вещей, похожих на часы, не было. В салоне тоже пока не нашли. Мо Жань нахмурился. Дорогой костюм, должность судьи, привычка носить часы с широким ремешком и отсутствие самих часов складывались в отдельную картину. При случайном ограблении бумажник, наличные и кольцо не оставили бы на месте. При убийстве с имитацией ограбления картину сделали бы грубее. Здесь же забрали ровно две вещи: телефон и часы. Телефон мог содержать переписки, звонки, маршруты, имена. Часы пока ничего не объясняли, и именно поэтому Мо Жаню они не понравились. Он еще раз посмотрел на шею Линь Чжао, затем на заднее сиденье, куда уже подбирались криминалисты, и мысленно вернулся к Линь Дайюй. Лицо и горло. Молчание жертвы и ложь свидетеля. Два разных способа убийства, соединенные одной семейной историей и выразительной жестокостью. — Подключим поведенческий анализ. Ши Минцзину я сам сообщу, — сказал он наконец. — Мне не нравится, когда преступник пытается разговаривать с нами через трупы. К тому времени, когда тело Линь Чжао отправили в морг, автомобиль опечатали для дальнейшей экспертизы, а охрана бизнес-центра передала первые записи с камер, день окончательно потерял всякое сходство с тем, в котором еще можно было спокойно пообедать. Обратная дорога до Бюро прошла почти без разговоров. Сюэ Мэн несколько раз порывался сказать что-нибудь резкое о судьях, зятьях, мадам Мянь и человеческой породе в целом, но всякий раз ограничивался мрачным сопением и еще сильнее вдавливал педаль тормоза на светофорах. В Бюро их встретила та часть расследования, которая выглядела менее эффектно, чем подземная парковка с мертвым судьей, зато отнимала куда больше сил. Мэй Ханьсюэ уже успел получить от администрации «Хэнъань» схему парковки, список камер и данные по гостевым пропускам. Камеры пока давали больше вопросов, чем ответов: автомобиль Линь Чжао действительно въехал на парковку вечером, но участок у дальней стены прятался за колонной, а записи с лифтов и лестниц еще требовали просмотра. Телефон жертвы по-прежнему молчал. Детализацию только запрашивали. Секретарь судьи, доведенный звонками Сюэ Мэна до состояния почти духовного просветления, выслал уточненное расписание рабочих встреч, среди которых бизнес-центр «Хэнъань» не значился. Мо Жань раздал новые поручения. Сюэ Мэн занялся маршрутом Линь Чжао после выхода из суда, Мэй Ханьсюэ продолжил трясти администрацию бизнес-центра и заодно поднял фотографии судьи за последние месяцы, чтобы найти пропавшие часы, а сам капитан Мо сел сводить две смерти в одну хронологию. К шести вечера кабинет снова наполнился распечатками, бумажными стаканчиками, чужими голосами и тем особым запахом усталости, который появляется там, где люди слишком долго сидят под лампами. В это время, ровно посередине между двумя кофейными стаканчиками и тремя нераскрытыми вопросами, капитана Мо застал звонок. Мо Жань машинально принял вызов, включил громкую связь, чтобы продолжить просматривать файл, и услышал ласковый голос тети: — Я надеюсь, мой племянник не забыл, что сегодня семейный ужин. Мы ждем тебя. Мо Жань выпрямился так резко, будто его поймали на месте преступления, и гневно зыркнул на Сюэ Мэна. Тот вскинул голову, моргнул, а затем на его лице появилось выражение человека, который внезапно вспомнил не просто о семейном ужине, а о собственной скорой казни. — Конечно, я помню! — с чрезмерной бодростью заявил Мо Жань. — Как бы я мог! — По голосу слышу, что ты меня обманываешь, — Ван Чуцин рассмеялась. — Странно, что Цзымин тебе не напомнил. Мо Жань очень медленно повернул голову к брату. Сюэ Мэн открыл рот, явно собираясь то ли оправдаться, то ли признать вину, то ли немедленно подать прошение о переводе в другой город. — В защиту сержанта Сюэ, — произнес Мэй Ханьсюэ достаточно отчетливо, чтобы его услышала Ван Чуцин, — сегодня он был занят двумя убийствами, боевыми действиями с секретарем суда и попытками удержать капитана Мо от окончательного слияния с кофейным автоматом. В трубке на несколько секунд стало тихо, а потом Ван Чуцин снова рассмеялась. — Сержант Мэй, не устану повторять, что вы прекрасный молодой человек. — Полностью согласен, — поддакнул Мо Жань, одарив Мэй Ханьсюэ взглядом, в котором смешались благодарность и желание немедленно стереть этого свидетеля из протокола. — Мы просто немного заработались. Много срочных дел навалилось. — Ох, мальчики, вы себя совсем не бережете. Я жду вас к семи. Мо Жань отключил вызов и посмотрел на часы. До семи оставалось сорок минут, до ближайшего приличного магазина — двадцать минут не в ту сторону, до дома тети — пятнадцать минут в правильную, при условии, что светофоры проявят милосердие, а городская преступность хотя бы ненадолго притворится воспитанной. Сюэ Мэн, уставившись в монитор, заметил вслух: — Мама будет в ярости, если ты опять явишься с фруктами с заправки. — Не будет. — В прошлый раз ты тоже так говорил, а потом принес груши, которые даже папа назвал подозреваемыми. Спорить с этим конкретным обвинением было трудно, поскольку груши действительно выглядели так, словно у каждой имелось криминальное прошлое. Но в этот раз Мо Жань точно знал, где успеет купить что-нибудь подобающее и при этом не сорвать ужин окончательно. «В конце концов, — подумал Мо Жань, толкая дверь лавки «У переправы», — чай всегда считался хорошим подарком». Колокольчик над дверью звякнул как-то слишком тихо, будто кто-то один раз тронул струну и тут же прижал ее ладонью. Шум города остался снаружи, а Мо Жаня окутало теплым воздухом, настоянным на десятках запахов сразу: сушеных цветов, древесной коры, чего-то дымного и сладкого, похожего на мед. Вдоль всей дальней стены тянулись ряды небольших выдвижных ящичков из темного дерева. Чуть дальше на стойках выстроились жестяные и фарфоровые банки, подписанные ровным, старомодным почерком. В стеклянных колбах хранились свернутые чайные листы, бледные почки, сушеные соцветия, скрученные в тугие шарики. На столе из красного дерева, занимавшем центр лавки, были выставлены пиалы с чаем разных сортов и возрастов. Зеленый, желтый, белый, красный, черный — вся палитра, что только выполняла определение слова «чай». За столом стоял мужчина такой внешности, что способность Мо Жаня ясно мыслить достигла исторического минимума, а либидо сделало радостный кувырок с тройным переворотом.  Незнакомец казался не столько живым человеком, сколько портретом на шелковом свитке, написанным легкими взмахами кисти. В его лице было что-то от старой живописи, где красоту намечают несколькими движениями, создавая шедевр. Длинные волосы незнакомца чернильным водопадом струились по плечам. Свет ложился на них узкими бликами, как на свежую тушь, еще не успевшую до конца впитаться в бумагу. Весь облик обладал такой выверенной завершенностью, что Мо Жаню захотелось обвинить природу в чрезмерном усердии и подать на нее жалобу за нарушение равенства граждан. Новый владелец чайной даже не подозревал, какое процессуальное возмущение вызывает одним фактом своего существования. Его тонкие брови были сведены к переносице, отражая сосредоточенность, с которой он скрупулезно раскладывал чаинки по пергаментным — «Как из прошлого века», подумал Мо Жань, — сверткам. Из иного времени словно пришла и одежда этого человека. Он был одет в чаншань со строго застегнутым стоячим воротом и вышитой веткой хайтана прямо напротив сердца. Сам по себе этот наряд заставил Мо Жаня мысленно споткнуться: традиционное платье посреди современного города смотрелось так же уместно, как масляный фонарь на приборной панели машины. Но больше всего капитана Мо смутил цвет, названия которому он не мог подобрать. В один миг оттенок казался голубым, холодным и чистым, как небо перед самым рассветом. Но стоило моргнуть, и он сменялся зеленью глубокой, как вода в море. Цвет тек, переливался, ускользал, отказываясь становиться чем-то одним, и пробуждал странный зуд. Увлеченный процессом незнакомец тем временем продолжал свое занятие, слегка закусив губу, из-за чего капитан Мо готов был прямо здесь и сейчас закусить какие угодно удила, чтобы попридержать внутренних коней, — а чайный мастер словно и не заметил его появления. Мо Жань добрую половину минуты переминался с ноги на ногу и с несвойственной ему робостью кашлянул, чтобы привлечь внимание причины своей неожиданной тахикардии. — Привет. Не поможете? Мужчина поднял ладонь, делая знак не прерывать его, и капитан Мо несколько опешил от подобного развития событий. Возможно, при других обстоятельствах и по отношению к иному торговцу он бы не сдержался и отвесил пару комментариев с оценкой локальной клиентоориентированности, но здесь любые возмущения осыпались пеплом еще в зачатке. Замерев, Мо Вэйюй наблюдал, как этот бог от мира чайной церемонии перевязывает джутовым шпагатом последний сверток и откладывает его в сторону. Наконец он поднял голову, позволяя Мо Жаню увидеть свои глаза — темные, глубокие, словно священное озеро в далеких горах. — Прошу про… Озерная гладь всколыхнулась, уступив место короткой вспышке негодования. Хозяин чайной прищурился, и его взгляд скользнул за плечо Мо Жаня. Такой настороженный, что капитан Мо невольно обернулся. Позади него были только дверь и раскинувшаяся за ней оживленная улица. Прохожие шли по своим делам, у обочины остановилось такси, в стекле мелькнуло отражение автобуса, а поверх всего этого Мо Жань увидел себя и пустое пространство у себя за плечом. Ничего, что заслуживало бы взгляда, каким обычно встречают вооруженного преступника или особенно наглую крысу. Капитан Мо повернулся. Хозяин чайной смотрел уже не за его плечо, а прямо на Мо Жаня, и выражение лица красавца успело стать равнодушным и холодным. — Все в порядке? — капитан Мо нахмурился. — Вы какой-то… Он не успел договорить, потому что мужчина огорошил его вопросом: — Вы сейчас случайно не расследуете преступление, связанное с удушением?